Мы переглянулись с Коровиным, но с места так никто и не сдвинулся. В принципе, ничего такого в вызове в штаб нет. Да и кто ж будет «отказывать» командиру дивизии.

— Чего стоим, товарищи? — спросил Резников, натягивая фуражку на голову.

— Командир, да у меня истощение организма скоро наступит. Есть хочу ужасно. Весь день на жаре кусок в горло не лез. Поесть хочется, — начал говорить Коровин.

Резников поставил руки в боки и повернулся ко мне.

— Ты что скажешь? — спросил Алексей Семёнович.

Из шатра, где находилась наша полевая столовая, приятно тянуло едой.

Пахло супом, крепчайшим заваренным чаем и запахом свежеиспечённого хлеба. Как раз сейчас на столы выставляли порции макарон «по-флотски».

Плечи у Резникова хоть и были широкие, но я видел, как прямо в эту минуту на другой стол поставили банку сгущёнки. Капитан Ведерников её пробил и, с видом аристократа, налил себе немного в чай. А после передал дальше соседу.

— Я тоже есть хочу, командир. Война приходит и уходит, а кушать хочется всегда, — ответил я, но Резников даже и бровью не повёл, чтобы как-то изменить своё намерение отправить нас в штабную землянку.

Алексей Семёнович повернулся и посмотрел на принимающих пищу. В этот момент я заметил, что на его месте тоже стоит порция макарон. И похоже, его также оторвали от ужина, чтобы пойти встретить комдива.

— Ну раз все высказались, теперь все за мной к комдиву… — начал говорить Батя, но тут же замолчал.

— Долго идёшь, Семёныч, — прозвучал за спиной голос полковника Амосова.

Я и Коровин быстро расступились, чтобы пропустить командира дивизии. Дмитрий Геннадьевич, как обычно, был не один. Сейчас его сопровождал военный комиссар нашего полка Волгин и ещё один представитель военно-политического состава. Только уже с петлицами полкового комиссара.

— Добрый вечер, товарищ полковник, — поздоровался с ним Резников.

Амосов пожал руку Бате, а потом поочерёдно посмотрел на меня и Коровина. Комдив так прищурился, будто пытался меня и комэска насквозь прожечь.

— Как обстановка, Коровин? — спросил Амосов у моего комэска.

— Всё спокойно, товарищ полковник. Вот к вам по вызову шли.

— Не торопясь, как я посмотрю. Ну, а у тебя лейтенант, будет что сказать?

По суровому виду комдива и не скажешь то ли он злится, то ли это он всегда такой. Я видел Амосова всего один раз, и выражение лица у него неизменное.

Как сказал был «классик» из моего прошлого — оперативно-тактическое выражение лица.

— Товарищ полковник, может чаю? — спросил я.

В этот момент батальонный комиссар Волгин закашлял, а Коровин чуть было кадык не проглотил, настолько его пробило удивление.

— Здесь? — спросил Амосов.

— А почему бы и нет. Сейчас ужин. Мы вас приглашаем, — ответил я.

Батя держался спокойно. Если не считать, что он только кулак сжал и приготовился мне грозить им. Обстановка не самая спокойная, но уж на чай Амосова и военного комиссара дивизии можно пригласить. Они ведь тоже люди.

— Чай будет для нас у тебя Резников? — спросил Амосов.

— Конечно, Дмитрий Геннадьевич, — ответил Батя.

— Тогда все к столу. Показывай, куда нам с комиссарами сесть, — произнёс Амосов и прошёл мимо нас в сторону столовой.

Только комдив вошёл в столовую, к нему моментально обратили свои взгляды все сидящие за столами. Дмитрий Геннадьевич снял фуражку и вытер вспотевший лоб платком.

— Всем приятного аппетита! — пожелал комдив.

— Спасибо, — хором ответил личный состав, но пока что не все вернулись к ужину и разговорам.

Мы с Коровиным прошли к своим местам и получили от официантки порции макарон. Передо мной сидел Вихров, и он был невероятно удивлён присутствию нашего командира дивизии в столовой.

— Андрей Николаевич, а чего это полковник Амосов здесь делает? — спросил Женя.

— Не обращай внимание. Его просто в своей столовой плохо кормят. Вот он к нам и приехал, — ответил я.

Вместе с Вихровым в сторону Амосова смотрел и Булкин. Да так пристально, будто комдив у них сейчас порцию отбирает.

— Глаза сломаете, орлы, — сказал я ребятам, и мои подчинённые вернулись к трапезе.

Пока сидели за столом, я объяснил ребятам, что после ужина будет ещё и «пеший по-лётному» на завтрашний день. Вихров и Булкин восприняли это с большим энтузиазмом.

— Значит, будет дело, да командир? — радовался Вихров.

— Будет. Не самое простое, между прочим.

— Всё равно. А то уже надоело, что эти мессеры кружат и кружат над переправой. Мы завтра к ним полетим? Аэродром их бомбить? — завалил меня вопросами Слава Булкин.

Рядом сидящие лётчики моего полка тоже настроили свои «локаторы» на наш разговор. Я ничего не успел ответить, поскольку слово взял Коровин.

— На пешем по-лётному узнаете. Морально готовьтесь к сложному вылету. Будет… нелегко, — произнёс комэск, бросив взгляд на дальнюю сторону стола.

С каждым днём пустых мест становилось всё больше. К этому дню после нового формирования мы потеряли уже шестерых. Двое из них пока ещё числятся не вернувшимися из боевого вылета.

Дальше ужин проходил в относительной тишине. Было слышно только, как за командирским столом Резников и Амосов что-то обсуждают.

Во время одной из пауз в их разговоре, Амосов пристально посмотрел на всех собравшихся. Он внимательно следил за каждым, пытаясь посмотреть в глаза. Даже с моего места было видно, как дёргается его левый глаз.

Ему явно было тяжело смотреть на тех, кого он отправляет завтра на сложнейшее задание.

Амосов что-то шепнул на ухо полковому комиссару, и тот, отставив в сторону кружку, взял свой чёрный портфель.

— Внимание, товарищи! — громко объявил Резников, и в столовой все замолчали.

Со своего места поднялся военный комиссар дивизии и оглядел всех, готовясь выступить.

— Тяжёлое бремя упало на наши плечи, товарищи. Все вы неоднократно бывали в бою и встречались с противником лицом к лицу. Враг и правда силён, и здесь нет смысла приукрашивать или не договаривать. Но несмотря на все преграды и сложности, мы бьём немца. И будем продолжать его бить, пока не изгоним с нашей земли, — произнёс он.

Эмоциональная речь завершилась, и полковой комиссар взял со стола документ и приготовился зачитать его.

Рядом со столовой собрались ещё люди, обступив шатёр с нескольких сторон. Видно, что все в ожидании зачитывания приказа вышестоящим командованием.

Комиссар дивизии прокашлялся, надел очки и опустил глаза в документ.

— Внимание! Выписка из приказа Народного комиссара обороны СССР по личному составу. За образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте, борьбу с германским фашизмом, проявленное при этом личное мужество, а также за умелое и твёрдое руководство боевой работой вверенного подразделения присвоить досрочно очередное воинское звание «майор», капитану Коровину Василию Ивановичу! — громко произнёс полковой комиссар.

Мой комэск от неожиданности слегка поперхнулся, но встал и пошёл к командирскому столу. Он доложил о прибытии, и комдив встав, пожал ему руку.

— Форму одежды привести в порядок. И помни, Вася, что теперь у тебя на петлицах не просто две «шпалы», а ещё и спрос в два раза больше, — сказал Амосов.

— Служу Советскому Союзу! — громко произнёс Коровин и получил от полкового комиссара выписку с печатью.

Такую же и я недавно получил, когда мне присвоили лейтенанта. В столовой раздались аплодисменты, а я же обратил внимание на реакцию Ведерникова. Смотрел он на своего однокурсника по лётной школе безрадостно. Ну хоть незлобно, уже хорошо.

— Василий Иванович, такое надо обмыть, — сказал Переяслов, когда Коровин вернулся на место.

— Надо. Да работы много, — улыбнулся комэск и повернулся ко мне. — А ты готовься.

— К чему? — уточнил я.

— Думаешь, они из-за меня одного приехали сюда. На другом листке и твоя фамилия есть. Я подсмотрел.

В это время полковой комисар откашлялся и передал лист Волгину. Как будто поделили между собой обязанности представители военно-политического состава.

Я посмотрел по сторонам и обнаружил ещё одного человека в толпе техников и механиков. Старший военфельдшер Рубель тоже была здесь. В выглаженной форме, но уже без берета.

Наталья стояла недалеко от входа, сложив руки на груди.

Военный комиссар нашего полка выдержал короткую паузу и поднял взгляд прямо на меня. Роман Тимурович улыбнулся и начал читать.

— Товарищи, зачитываю телеграмму из штаба ВВС Западного фронта. Указ Президиума Верховного Совета СССР от двадцать третьего июля. За образцовое выполнение боевых заданий Командования на фронте, борьбу с германским фашизмом и проявленные при этом доблесть и мужество, наградить медалью «За отвагу» лейтенанта Михайлова Андрея Николаевича!

Я слегка замер, чувствуя, что меня уже подталкивают выйти за наградой. Естественно, что никакой медали мне сейчас не дадут. Её просто ещё не успели прислать на фронт. Но получить медаль «За отвагу» весьма почётно. Пожалуй, само название этой награды говорит о многом.

Я подошёл к Амосову, который уже держал у себя в руках документ и готовился мне его вручить.

Он крепко пожал мне руку, но его лицо по-прежнему было серьёзным и не выражало эмоций. Только глаза были ещё более красными от хронического недосыпа.

— Поздравляю, Михайлов. Медаль свою получишь, когда её из Москвы в штаб фронта самолётом доставят. Перед строем вручат тебе, чтобы все видели. Громи врага в том же духе.

— Служу Советскому Союзу! — ответил я под звуки аплодисментов.

Я вернулся за стол и начал принимать поздравления от товарищей. Пускай пока медаль ещё едет ко мне из Москвы, но сам факт награды уже приятен. Тем более в такие тяжёлые дни.

Амосов и военный комиссар дивизии пожелали всем отдохнуть хорошо и вышли вместе с Резниковым и командиром полка Яков из столовой. Когда мы закончили ужинать, Резников вывел всех за столовую, где у нас должен был пройти пеший по-лётному.

Все лётчики распределились по своим тактическим группам и начали отрабатывать действия в воздухе. Каждый проговаривал, что и как он делает, выписывая в воздухе руками манёвры своего самолёта.

— Вижу цель. Атакуем, — проговаривал Переяслов, который был ведущим ударной группы.

За ним следовали его ведомые. Подойдя к условной точке манёвра, каждый из них показывал, что будет выполнять «горку», а потом пикировал на одну из целей. Их обозначили на земле в виде нарисованных квадратов или небольших камней.

— Ты куда пошёл? Не наступай на «стоянку автомобильной техники», — ругал Коровин кого-то из лётчиков, который наступил на нарисованный квадрат.

Отработав полный полёт один раз, мы решили повторить. Первым на аэродром выходило наше звено. Резников и Коровин, а за ними я и Вихров.

— Подходим к точке. Разворот, и заходим на цель с запада, — проговаривал Коровин, изображая как мы будем заходить на аэродром.

Командир полка так пока и не появился на нашем пешем по-лётному. Выполнив ещё один проход по всему маршруту, Коровин дал команду передохнуть.

Большинство пошли на перекур. Сам же Василий Иванович предложил мне присесть на большое бревно, которое использовали в качестве скамьи.

— Пока приведу в порядок форму, — улыбнулся Коровин и достал из кармана две «шпалы».

Он быстро снял гимнастёрку и отпорол ножиком петлицы.

— Ты бы тоже готовился к повышению, Андрюха. Я — майор. Жив останусь после этой всей операции и полком дадут командовать. А ты на моё место пойдёшь.

Неплохой карьерный рост! К большому сожалению, во время войны всегда так. Много выбывают из строя или погибают. Вот командование и подтягивает всегда опытных лётчиков на командные должности, несмотря на невысокие звания.

— Давай пока об операции думать. Противник у нас сложный, — ответил я Коровину.

Василий Иванович кивнул и вставил в одну из петлиц красную шпалу.

— У меня в Испании товарищ был. Тоже Вася. Чем-то на тебя похож. Такой же шустрый, грамотный и везде всё знал. Его немец один расстрелял, когда он из «ишачка» прыгнул. На теле места живого не было. Месиво сплошное, — сказал Василий Иванович.

Он достал иголку и начал пришивать петлицу к воротнику.

— Потом мне рассказали, что они творили в Польше. Никого там не жалели.

Василий Иванович быстро пришил одну петлицу и перешёл к другой. Я понял, о чём говорит сейчас Коровин. Мне больше него известно, с кем мы воюем.

— А вчера мне Волгин рассказал историю. Где-то под Могилёвом, деревню полностью сожгли. Наши отступали и должны были там занять оборону. Но не успели.

Коровин с силой оторвал нитку, когда пришил вторую петлицу.

— Там часовня была. Когда наши туда пришли, остались одни обгоревшие тела. Ни детей, ни женщин, ни стариков не пожалели. Мне… мне когда Волгин рассказывал, я как будто сам ощущал запах горелой плоти.

Комэск спрятал иголку в пилотку, отложил в сторону гимнастёрку и достал портсигар.

— Это не противник, Андрюха. Это опухоль. Фурункул, который нарывает, а потом брызжет гноем. И мы его с тобой будем давить.

— Так и будет, Василий Иванович, — ответил я.

Коровин кивнул и повернулся в сторону штаба. Оттуда как раз вышли Амосов и полковой комиссар. Они прошли к машине «Эмке», сели в неё и уехали по дороге через лес.

Не прошло и пары минут, как на площадке пешего по-лётному появился Резников. Он присел между мной и Коровиным и громко выдохнул. Вид у командира был расстроенный.

— Что случилось? — спросил я.

— Планы меняются. Группу на Духовщину поведёшь ты, Василий Иванович.

Не самая плохая новость, но командир как-то уж совсем выглядит раздосадовано.

— И это не всё ещё? — уточнил Коровин.

— Я полечу на прикрытие бомбардировщиков. Вам вместо 15 самолётов на удар по аэродрому в Духовщине выделяют всего 8. Задача та же — связать боем мессеры.

— Командир, против нас будет раза в четыре больше самолётов…

— В шесть раз. Это приказ, Вася, — ответил Батя.

Он встал с нашего бревна и подошёл к площадке пешего по-лётному. Видимо, у командования приоритеты поменялись. Оно и понятно. Так то первоочередная задача истребителей — прикрывать бомбёры.

— 8 против более чем 50 мессеров, которые базируются в Духовщине… Расклад совсем не в нашу сторону, — проворчал Коровин, надел гимнастёрку и вышел на полянку вслед за командиром.