Одной из важнейших особенностей английской буржуазной революции XVII в. являлась своеобразная идеологическая драпировка ее классовых и политических целей. Английская революция была последним в европейской истории социальным движением, проходившим под средневековым знаменем борьбы одной религиозной доктрины против другой. Вместе с тем она — первая и единственная из социальных революций нового времени, в которой роль «боевой теории» принадлежала идеологии реформации в форме кальвинизма на английской почве — пуританизму.

Проблема пуританизма как религиозной оболочки буржуазной революции 40-х годов XVII в. была впервые поставлена основоположниками марксизма. Разрешение ее требует ответа на вопросы: о социальной сущности пуританизма, его происхождения и роли в буржуазной революции 40–50-х годов XVII в. и его последующего влияния на идеологию и общественное развитие Англии XVII–XIX вв.

Проблема пуританизма остается по сей день одной из наименее разработанных. Между тем совершенно очевидно, что как актуальные интересы научного изучения истории революции 40-х годов, так и задачи пересмотра «традиционной» идеалистической трактовки этой истории требуют ее настоятельной разработки. Без этого невозможно раскрыть историческое своеобразие буржуазной революции XVII в.

Подчеркивая своеобразие английской революции, буржуазные историки видят в нем либо отражение «естественной приверженности» англичан к средневековой традиции; либо доказательство того, что революция была лишь борьбой за «идеальные», а не за «эгоистические», материальные цели; либо подчеркивают, как это делал историк века Просвещения Давид Юм, что пуританизм — лишь проявление религиозного фанатизма слепой толпы, а вожди пуритан — бесстыдные лицемеры и фарисеи, прибегавшие к библейской фразеологии, чтобы прикрыть свои эгоистические цели в гражданской войне.

Особенно ухватилась за пуританское «обличье» английской революции буржуазная историография, стремящаяся всячески затемнить классовую сущность и историческую закономерность событий 40-х годов. При этом, однако, проблема пуританизма остается нерешенной.

Приведем в качестве примера лишь две работы буржуазных историков. В книге Крауса «Схоластика, пуританизм и капитализм»[130] подчеркиваются, как видно из самого заглавия, «чисто средневековые корни» пуританизма и капитализма. Автор склонен пуританский аскетизм выводить из аскетизма католической церкви, совершенно не видя социально-этических корней и целей пуританской доктрины «воздержания». Точно так же Краус усматривает источник экономической доктрины пуританизма в экономических учениях средневековых схоластов.

По пути Крауса идет и Кнаппен в своей работе «Пуританизм при Тюдорах»[131]. В поисках корней пуританизма автор восходит не только ко времени реформации Генриха VIII, но и к реформации в Германии и Чехии и, наконец, к Виклефу.

Совершенно очевидно, что такое вневременное и надысторическое рассмотрение идеологического процесса ни на йоту не приближает нас к решению проблемы. Ибо в каждом отдельном случае остается невыясненным самое важное, а именно: какого рода факты реальной действительности нашли свое отражение в преемственности одних идей и в забвении других? какими реальными причинами объясняется новая интерпретация старых идей?

В данном конкретном случае для науки гораздо более важно выяснить закономерную обусловленность доктрины пуританизма вообще и пуританского аскетизма в частности общественными условиями в Англии XVI в. и запросами тех классов, к которым принадлежали его апостолы.

Классово ограниченная трактовка буржуазной историографией проблемы пуританизма проявляется в очевидной путанице и в противоречиях при оценке отдельных сторон этой проблемы.

Одни представители ее видели в пуританизме путь к свободе и демократии, другие — путь к насилию и тирании. Одни подчеркивали консерватизм экономического мировоззрения пуританизма, значение его средневековых корней. Другие видели в пуританизме одну из основных причин развития английского капитализма и последующего роста колониальной империи. Одни подчеркивали значение пуританизма для развития естествознания, другие указывали, что пуританизм тут не при чем, что естествознание имело отнюдь не религиозные, а светские корни, ведущие к раннему развитию капиталистических отношений в торговых городах Средиземноморского побережья, связывали его с итальянским Ренессансом, с возрождением античной науки и философии в Италии XIV–XV вв.

Одни видели в пуританизме источник деизма и последующего свободомыслия и просвещения, другие усматривали в нем воплощение религиозной нетерпимости.

Во всех этих суждениях, весьма пестрых и противоречивых, элементы субъективной оценки преобладают над слабыми, крайне неудачными попытками научного анализа этого важного идеологического феномена, оказавшего огромное влияние на духовное развитие Англии нового времени.

Итак, изучение «боевой теории» революционных классов Англии конца XVI и начала XVII в. наталкивается на значительные трудности, главная из которых заключается в видимом противоречии между средневековой формой пуританской идеологии и скрытым в ней совершенно новым классовым содержанием — идеологическим отражением назревавшего в стране общественного конфликта.

Идеалистическая, политически тенденциозная буржуазная историография «великого мятежа», несмотря на долголетние и непрекращающиеся по сей день интенсивные исследования проблем пуританизма, оказалась совершенно неспособной выяснить подлинную роль пуританизма в истории революции.

Совершенно очевидно, что революционная роль новых экономических, политических и других идей и взглядов, характерных для английского пуританизма первых десятилетий XVII в., определяется не их средневековыми корнями, а значением этих взглядов, представлявших иногда попытку новой интерпретации старых идей в борьбе против старого, отжившего свой век общественного порядка, в борьбе со старой, отжившей и выражающей их интересы идеологией. Социально-политические теории английского пуританизма являются по своему содержанию продуктом новой эпохи — эпохи первоначального накопления капитала и становления капиталистического способа производства в Англии, в этом их главное существо и значение.

В апреле 1549 г. прибыл в Англию Д. Нокс — «шотландский Кальвин», как его назвал Маркс. Этот представитель ортодоксального кальвинизма сыграл большую роль в углублении реформации в Англии при Эдуарде VI.

При Марии Тюдор приверженцы реформации вынуждены были бежать из Англии.

Весьма интересны данные относительно классового состава английских эмигрантов, покинувших Англию в период католической реакции при Марии Тюдор и образовавших в изгнании «раннюю пуританскую партию». Деятельность этих изгнанников, обосновавшихся в различных городах Германии и Швейцарии, представляет большой интерес в связи с вопросом о происхождении пуританской оппозиции в палате общин еще при Елизавете. Они разрабатывают теорию кальвинистской (пуританской) оппозиции при Елизавете и Якове I — теорию будущей революции 40-х годов XVII в. «Исход» в Германию в добровольное или вынужденное изгнание начинается в первый год царствования Марии Тюдор и особенно усиливается после восстания Уайатта (25 января 1554 г.). На основании новых архивных данных исследовательница Гаррет составила список 472 англичан, покинувших Англию при Марии и подготовлявших будущую пуританскую оппозицию. Эмигрантов поддерживали английские купцы и банкиры, связанные торговыми операциями с городами империи, особенно со Страсбургом, где поселился Понет. Представители крупной английской буржуазии не только финансировали эмиграцию, но и отпускали средства для воспитания в пуританском духе за границей молодежи в атмосфере, не зараженной «идолопоклонством». Здесь получили образование студенты-богословы, покинувшие Оксфордский и Кембриджский университеты, для того чтобы впоследствии стать священниками реформированной английской церкви.

Анализ биографических данных, относящихся примерно к 800 эмигрантам, позволяет установить, что среди них преобладали дворяне, духовенство, студенты-богословы, было довольно много купцов, ремесленников, были печатники, юристы, врачи, йомены, ткачи, рабочие и слуги. Изгнанники входили в состав восьми различных общин (Страсбургская, Франкфуртская, Базельская, Женевская и др.). Это была своего рода «малая (пуританская) Англия в эмиграции», оказавшая большое влияние на последующий рост пуританской оппозиции и революционных идей в Англии конца XVI — первых десятилетий XVII в.

Эта вынужденная эмиграция кальвинистов при Марии Тюдор сыграла большую роль в оформлении политической теории англо-шотландских «тираноборцев» 50-х годов XVI в.

Особое внимание следует обратить на политические памфлеты эмигрантов, в которых содержались элементы последующей революционной теории. Бежавшие из Англии кальвинисты доказывали в своих тираноборческих трактатах необходимость сопротивления и законность убийства папистской королевы. В 1556 г. издал свой трактат о политической власти Д. Понет. При Эдуарде VI Понет был епископом Винчестерским, т. е. принадлежал к епископальной английской церкви. Приняв участие в восстании Уайатта, направленном против королевы-католички, Понет был вынужден после его подавления бежать на континент. Он поселился в Страсбурге, где и издал свой трактат, в котором развивается теория общественного договора между королем и народом. Правда, термин «народ» понимается Понетом в весьма узком смысле, лишенном какого-либо подлинно демократического содержания. В своем «Кратком трактате о политической власти» Понет доказывал законность сопротивления королевской власти. Ссылками на библию и античных авторов Понет обосновывал возможность тираноубийства как акта борьбы против недостойного, нарушившего «договор с народом» монарха.

Трактат Понета о политической власти отражал социально-экономические и классовые противоречия середины XVI в., условия политической и религиозной борьбы при Марии Тюдор. Понет был довольно консервативен по своим взглядам, о чем свидетельствует и весьма узкое понимание им термина «народ» и его отрицательное отношение к восстанию крестьян 1549 г.

Несколько позже, чем трактат Понета, был издан в Женеве памфлет Д. Нокса под красочным заглавием «Первый звук трубы, прозвучавшей против чудовищного правления женщины» (1558). Повторяя основные мысли понетовского трактата, Нокс доказывал также ссылками на библию и классических авторов, что женщина не может управлять государством, что дворяне и народ (общины) Англии и Шотландии должны низложить своих королев. В 1558 г. вышел в свет трактат Кристофера Гудмана, эмигранта из Англии, жившего в Женеве, «В какой мере подданные обязаны повиновением верховной власти» (1558). Гудман был более радикален по своим взглядам, чем Понет, и ближе к кальвинизму. Он защищает тезис о «выборной природе» монархии. Среди этой литературы англо-шотландских тираноборцев следует также упомянуть памфлет Антони Джильби — «Увещание, обращенное к Англии и Шотландии с призывом о мщении». Джильби — также один из членов эмигрантской группы, жившей во Франкфурте. Члены франкфуртской группы отнюдь не считали себя раскольниками, схизматиками, отклонившимися от национальной английской церкви. Наоборот, они считали себя представителями религиозно-национальных интересов Англии и разрабатывали в своем вынужденном изгнании приемлемую для большинства своих соотечественников форму церковной организации, близкую к кальвинизму. Особая комиссия, в состав которой входил Джильби, составляла для Англии служебник по женевскому образцу. Джильби издал в Женеве еще один трактат — о предопределении. Другой эмигрант — Уиттингэм, член женевской группы, перевел на английский язык трактат Безы о предопределении. Группа английских эмигрантов, обосновавшихся в Женеве, занялась также тиндалевским переводом библии, переизданным в 1557 г. Этому предшествовала большая филологическая работа по сопоставлению английского перевода с еврейским текстом, с латинским и французским переводом библии. Продолжатели дела Тиндаля затратили много сил, времени, труда и денежных средств для издания полного текста библии на английском языке. Они сделали возможным последующее широкое распространение библии в Англии и были в этом отношении не только предшественниками английских пуритан 20–40-х годов XVII в., но и последующих свободомыслящих комментаторов священного писания начала XVIII в., подготовивших дальнейшие успехи религиозного свободомыслия, критики библейских текстов, скептицизма и рационализма XVIII в.

Но особенно существенным было то, что английские эмигранты 50-х годов XVI в. в своих тираноборческих трактатах создавали и разрабатывали ту политическую теорию, которая получила в 20–40-х годах XVII в. соответствующую интерпретацию, отвечающую новым условиям социально-экономического развития и религиозно-политической борьбы в Англии при первых Стюартах.

Следует при этом отметить, что элемент собственно догматический был отодвинут на задний план. Пуританизм выражал протест революционных классов Англии против социально-политических последствий английской реформации. Действительная история пуританизма начинается лишь с 90-х годов XVI в.

Известно, что начало правления Елизаветы было отмечено заметным ослаблением религиозной оппозиции англиканизму, ввиду того что сама англиканская церковь сделала ряд шагов навстречу кальвинизму.

Однако официальная королевская реформация при Елизавете, восприняв значительную часть догматики кальвинизма и прежде всего учение о предопределении, в то же время мало что изменила в ритуале и вовсе не затронула церковную организацию, т. е. осталась церковью, управляемой прелатами — епископами, назначавшимися короной.

Англиканская церковь оставила нетронутыми именно те стороны культа, которые затрагивали самые животрепещущие социально-этические и политические интересы буржуазных классов, несовместимые с организационной и обрядовой стороной королевской церкви.

Этим обстоятельством и объясняется как появление самого пуританизма, так и характерная особенность его доктрины, которая отличалась резким преобладанием не столько догматических расхождений с англиканизмом, сколько внешних, обрядовых. Требование сделать все практические выводы из учения о предопределении как в церковной, так и в общественной жизни — основное в пуританизме. Этот буржуазный практицизм служит ярчайшим свидетельством классовой подоплеки пуританизма.

Как известно, центральным догматом кальвинизма было так называемое учение о предопределении. Согласно ему участь всякого христианина предвечно определена богом: верующий ни собственными усилиями, ни с помощью церкви не в состоянии изменить приговор неба. «Божье избрание» обрекает одних на вечное спасение, других — на вечную гибель. Основания этого «божьего избрания» неизвестны, как неизвестна судьба каждого верующего в отдельности.

«Избранник божий» уже не может отпасть от «благодати» — все, что он предпринимает, он делает во «славу божию», с другой стороны, отверженному уже никакие «добрые дела» не помогут умилостивить небо.

Так, поставив верующего лицом к лицу с богом, кальвинизм освободил его от всех земных связей и прежде всего от власти католической церкви, вся моральная сила которой была основана на том, что она Дарует верующему спасение.

Ответ на вопрос «об избрании» был дан прежде всего на английской почве: он воплотился в учении о так называемом «светском призвании». Это учение, являющееся по существу своеобразной религиозной санкцией всех узурпаций и насилий буржуазии эпохи первоначального накопления капитала, воочию свидетельствует о том, выражением каких и чьих земных интересов явился английский пуританизм.

Согласно этому учению «спасение» Совершается не без ведома и не без участия верующего. Никто не «спасается» против его желания. «Избранный» ощущает «милосердие» божие еще здесь, в земной жизни, и поэтому преуспевание в этой жизни может служить свидетельством «спасения» в той. Отсюда следовал вывод, что, чем энергичнее верующий преследует свое «земное призвание», удачливее ведет свое предприятие, торговлю, чем более он богатеет, тем очевиднее свидетельство его «избранности».

Таким образом, если догмат о предопределении только отражал «неисповедимую» стихию хозяйственной деятельности, то успех этой деятельности в конечном счете стал рассматриваться как воля божья, как признак «избрания».

Отсюда те качества пуритан, которые рождали, с одной стороны, неразборчивость в средствах обогащения, беспощадную жестокость по отношению к бедным, как «презренным» и «отверженным», и, с другой стороны, — упорство и целеустремленность, самоотверженность и вдохновение, мужество и неустрашимость — качества, которые в глазах феодальной эпохи были несовместимы с «подлыми душами» простонародья.

Такова в зародыше идеология буржуазного индивидуализма. Силы индивидуума развязываются для достижения индивидуального блага любой ценой. От общества лишь требуется невмешательство в эту волчью «войну всех против всех».

Выражением тех же реальных потребностей буржуазии был и основной социально-этический принцип пуританизма — «воздержание».

Пуританин приносит потребности своей плоти в жертву не идеальному божеству, а золотому фетишу. Он живет бедно, чтобы умереть богатым, он отрешается от «меньшего блага» — мимолетной роскоши ради достижения «большего блага» — возможности капиталистического накопления.

Чтобы удержать у себя деньги как капитал, он препятствует их растворению в средствах потребления. «Но, с другой стороны, он может извлечь из обращения в виде денег лишь то, что он дает обращению в виде товара. Чем больше он производит, тем больше он может продать. Трудолюбие, бережливость и скупость — вот, следовательно, его основные добродетели; много продавать, мало покупать — в этом вся его политическая экономия».

Одним словом, этика пуританизма противопоставляла потребляющему богатству феодалов производящее богатство буржуазии.

В этой связи стоят и основные обрядовые требования пуритан — изгнание из церкви всего, что напоминало роскошь и богатство римско-католического «язычества», икон и скульптур, цветных стекол и дорогостоящих алтарей, покрывал и священнических облачений, музыки и песнопений, т. е. абсолютно всего, что противоречило буржуазному идеалу «дешевой церкви».

Еще более практическое значение имели организационные расхождения пуритан с англиканской церковью.

Как уже указывалось, англиканская епископальная церковь при Елизавете стала инструментом королевской политики. Отсюда стремление пуритан выбить из рук короны это орудие, подчинить его интересам буржуазно-дворянской оппозиции.

К этому в основном и сводятся организационные принципы пуританской церкви, изложенные профессором Кембриджского университета Картрайтом в сочинении «Наставление в вере» (Book of discipline) и известные под названием пресвитерианства.

Вместо клириков, находящихся под контролем епископов, назначаемых королем, Картрайт требовал проведения в жизнь принципа выборности проповедников общинами верующих, управляющихся пресвитерами — старшинами из среды «лучших людей», т. е. наиболее богатыми членами общины. Точно также власть епископов должна была перейти к консисториям — советам, состоящим из пресвитеров и проповедников ряда общин.

Таким образом, вместо церкви, контролируемой короной, пресвитериане требовали церковь, контролируемую буржуазией и новым дворянством.

Основой пресвитерианства было учение Августина о церкви, воспринятое и переработанное Кальвцном, как «государстве божьем церкви Христа», как институте, совершенно независимом от светского государства и его правителей. Такая церковь наставляла как подданных, так и государей. Перед богом все равны «во грехе» и, следовательно, в одинаковой мере нуждаются в его милосердии. Это равенство и легло в основу церковной организации; верующие сами избирали тех, кто будет наставлять их в делах веры. На таких же началах выборности строились областные и центральные синоды.

Принцип выборности был для пресвитериан средством подчинить церковь интересам антикоролевской оппозиции, а вовсе не средством истинной демократизации церкви. Пресвитериане добивались не народной церкви, а власти буржуазно-дворянской церковной олигархии. Пресвитеры и проповедники становились не только последней инстанцией в толковании писания, но и судьями над моралью и образом жизни верующих; вместе с тем они притязали на контроль над общественной жизнью и стремились подчинить себе государство.

Таким образом, все должно было свестись к замене «высокой» королевской епископальной церкви церковью, угодной буржуазно-дворянской олигархии.

Этой угрозе установления новой церковной автократии взамен старой уже в 90-х годах XVI в. в лоне самого пуританизма были противопоставлены организационные принципы проповедника Броуна, сделавшего гораздо более радикальные выводы из учения Кальвина. Эти принципы стали известны впоследствии под названием индепендентства.

Роберт Броун, капеллан герцога Норфокского, изложил свои принципы реформации в сочинении «Об образе жизни истинных христиан» (1582). Броун решительно осуждал всякую церковь, берущую свое начало от государства.

При одинаковом «избрании» немыслимо одному предписывать веру другому, не может быть и речи о преимуществах духовенства и еще меньше — об авторитете светской власти; нет различия между духовными и мирянами. Броун полностью отвергал значение внешних форм религиозной жизни, общепринятых средств благочестия. Всякая предписанная, заранее установленная молитва считалась богохульством, отрицанием «духа святого», печать которого лежит на устах у каждого верующего. Следовательно, броунизм был своеобразным отражением структуры буржуазного общества; отсюда признание индивидуума началом и концом всякой общественной, а следовательно, и церковной организации.

Отождествляя, таким образом, общину верующих с «церковью избранных», Броун отвергал всякую власть над ней иначе как по свободному и прямому волеизъявлению общины. Броун отвергал также безусловность чьего либо авторитета внутри общин, оспаривая власть пресвитеров. Общиной должна управлять воля самих верующих, выраженная решением большинства.

В учении последователя Броуна — Робинзона броунизм превратился в конгрегационализм. Каждая община признает над собой только власть Христа, от всех же других, как церковных, так и светских, властей она свободна и независима.

Конгрегационализм являлся, с одной стороны, выражением протеста против угрозы тирании пресвитерианства, с другой — он пытался придать индепендентству определенную организационную форму, так как последовательные выводы из его учения грозили уничтожением всякой церковной организации.

В итоге совершенно очевидно, что взгляд на пуританизм как на течение чисто реформационное, оставляет нераскрытым его подлинное содержание. Пуританизм не мог, как мы видели, противопоставить англиканству ничего принципиально отличного, кроме чисто внешних атрибутов веры, кроме другой организации церкви. Именно поэтому пуританизм долго развивался как течение внутри самой англиканской церкви, не порывая с ней, и поэтому стремился только к ее «очищению» от остатков католических суеверий. Отсюда самое его название «пурус» (лат.) — чистый.

Ни для Елизаветы, ни для ее преемников — Стюартов не оставалось загадкой революционное содержание пуританизма. В 90-х годах Елизавета писала своему будущему преемнику на английском престоле, в то время королю шотландскому Якову Стюарту: «Позвольте мне предостеречь Вас: как в вашем, так и в моем королевстве возникла секта, угрожающая опасными последствиями. Они желали бы, чтобы совсем не было королей, а только пресвитеры, они стремятся занять наше место, отрицают наши привилегии, прикрываясь словом божьим. За этой сектой надо хорошо доглядывать» (речь шла о пуританизме).

Не менее отчетливо политическое содержание пуританизма вскрыл Яков I на конференции в Гемптон-Корте в 1604 г.:

«Если Вы хотите, — заявил он присутствовавшим пуританам, — собрания пресвитеров на шотландский манер, то оно так же согласуется с монархией, как черт с богом», — и заключил: «Нет епископа — нет и короля».

Карл I считал пуритан «корнем всех мятежей, непослушания и всей смуты в стране».

Таким образом, в 20–30-х годах XVII в. понятие «пуританин» становится в глазах правительства синонимом смутьяна, бунтовщика, противника и ниспровергателя существующей власти.

Пуританизм при первых Стюартах становится прежде всего общественно-политическим течением, и, в чем бы он ни проявлялся, он неизбежно приводил к столкновению с абсолютизмом и принимал форму антиправительственных действий.

В то же время, однако, не следует ни на минуту упускать из виду, что пуританизм в английских условиях XVII в. смог стать боевой теорией революции только благодаря своей религиозной оболочке.