Каждое пробуждение было одинаковым. Сначала — мгновение головокружения, затем — волна памяти о разговоре с ректором, и лишь потом — осознание того, что я все еще в лазарете. Тело возвращалось к жизни медленно. Ноги едва держали, пальцы плохо слушались, а голова гудела от малейшего движения.

Магистр Эвертон появлялся трижды в день — всегда с новыми зельями и неизменным интересом к моему состоянию.

— Восстановление идет быстрее, чем я ожидал, — проговорил он, проверяя мой пульс на третье утро. — Удивительно, учитывая тяжесть вашего состояния, адептка Лавинская.

Он делал пометки в толстом журнале, бормоча что-то о «необычном истощении жизненной силы» и «аномальных магических симптомах».

— Когда я смогу вернуться к занятиям? — спросила я, пытаясь сесть прямо без помощи подушек.

Эвертон поправил очки и взглянул на меня с профессиональной строгостью.

— Не ранее, чем через два дня. Вам необходим покой. Силы возвращаются, но медленно.

Он кивнул и направился к двери. На пороге обернулся:

— Кстати, у вас будут посетители. Я разрешил вашим друзьям короткие визиты. Но предупредил — никаких волнений.

Сердце подпрыгнуло. Радон! Он придет! Объяснит все, развеет слова ректора, как утренний туман.

Едва слышный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я поспешно пригладила волосы, выпрямила спину, забыв о слабости.

— Войдите! — мой голос звучал слишком нетерпеливо.

Дверь открылась, впуская… Мирту. Она вошла неуверенно, держа в руках корзинку, прикрытую салфеткой.

— Привет… — она улыбнулась, но глаза оставались тревожными. — Магистр сказал, тебе уже можно посетителей. Я принесла яблоки.

— Спасибо, — я попыталась скрыть разочарование за улыбкой. — Рада тебя видеть.

Мирта положила корзинку на тумбочку и присела на край стула.

— Как ты себя чувствуешь? Мы так испугались, когда узнали, что ты потеряла сознание и не приходишь в себя.

— Помню только холод, — я пожала плечами. — И темноту. А потом проснулась здесь.

Мирта кивнула, теребя краешек шарфа. В воздухе повисло напряжение.

— Ты… — начала я.

— Я слышала… — одновременно произнесла она.

Мы обе замолчали.

— Говори ты, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно.

Мирта опустила глаза. Ее пальцы сжали шарф так, что побелели костяшки.

— Ты, наверное, ждешь Радона? — спросила она тихо.

Я не ответила. Вопрос повис в воздухе.

— Меллина, я не знаю всех деталей, — продолжила Мирта, ее голос дрожал. — Но… Радон и Селена… их часто видят вместе.

Комната словно сжалась вокруг меня. Я вцепилась в одеяло.

— Что ты имеешь в виду — «вместе»?

— Они обедают за одним столом в столовой, — слова Мирты падали как камни. — Селена… она ведет себя так, будто они снова пара. Вешается ему на шею, а он… — она запнулась, — он не отталкивает ее. Не проявляет никаких эмоций, по крайней мере, на глазах у всех, но позволяет Селене многое.

— Он… спрашивал обо мне? — вопрос вырвался против воли.

Мирта замялась, и я поняла ответ еще до того, как она покачала головой.

— У меня, нет…

Мы еще немного поговорили о занятиях, о новой выходке Лирона Нелла, о приближающихся экзаменах. Но тема Радона больше не поднималась, повиснув между нами незримой стеной.

Когда Мирта ушла, я долго смотрела в окно. Не отталкивает. Позволяет. Эти слова стучали в висках в такт сердцебиению.

Профессор Верис заглянул на следующий день. Его доброе морщинистое лицо выражало искреннюю заботу.

— Рад видеть вас в добром здравии, адептка Лавинская, — он положил на столик пакет с сушеными травами. — Это для укрепляющего чая. Моя собственная смесь, помогает восстановить энергию.

Его визит был коротким, но принес странное облегчение. Мы говорили об ингредиентах из Гиблого леса, о свойствах трав, которые я собрала. Ни слова о Радоне, ни намека на ситуацию, и я была благодарна за это.

— Берегите себя, Меллина, — сказал профессор Верис у самой двери, и в его голосе прозвучала практически отеческая забота.

На четвертое утро магистр Эвертон объявил, что я могу вернуться в свою комнату.

— Вы достаточно окрепли, — кивнул он, проверяя мои рефлексы. — Но никаких занятий еще два дня. Только постельный режим, понятно?

Я собирала немногочисленные вещи — когда дверь открылась без стука. На пороге стоял ректор Драгонхарт. Его присутствие мгновенно заполнило маленькую комнату, словно воздух стал плотнее.

— Адептка Лавинская, — он кивнул с холодной вежливостью. — Рад видеть вас на ногах.

Я молча кивнула, продолжая укладывать вещи.

— Лорд Харвин Крег, после разговора с сыном, оставил для вас письмо. Я ждал когда вам станет лучше, чтобы его передать.

Он протянул мне свиток, запечатанный темно-красным воском с оттиском герба Крегов.

Мои пальцы замерли над свитком.

— Не стану мешать, — ректор сделал шаг назад. На его губах играла легкая улыбка, не затрагивающая глаз. — Выздоравливайте, адептка Лавинская. Жду вас на индивидуальном занятии, как только магистр Эвертон даст разрешение.

С этими словами он вышел, оставив меня наедине со свитком.

Я вернулась в свою комнату в сопровождении молчаливой помощницы Эвертона. Маленькое помещение встретило меня прохладой и запахом пыли. Никто не открывал окна всю неделю.

Первое, что я заметила — на столе стоял засохший букет садовых цветов. Тех самых, что Радон собрал для меня, когда у нас еще все было хорошо. Они высохли, став хрупкими и ломкими, как мои надежды.

Я опустилась на кровать, все еще держа в руках запечатанный свиток. Воск под пальцами казался теплым, почти горячим. Сломать печать было все равно что открыть дверь, за которой может скрываться что угодно.

Глубоко вздохнув, я сломала воск.

Почерк был угловатым, уверенным, каждая буква выведена с идеальной точностью — почерк человека, привыкшего, что его слова имеют вес и силу.

" Меллине Лавинской.

Я, Харвин Крег, глава рода Крегов, обращаюсь к тебе не как к равной — такого никогда не будет — но как к персоне, чье вмешательство в дела моей семьи требует прямого ответа.

Должно быть, ты тешишь себя мыслями о том, что сможешь войти в нашу семью. Что твоя связь с моим сыном имеет под собой нечто большее, чем мимолетное увлечение. Позволь развеять эти иллюзии.

Род Крегов никогда — НИКОГДА — не примет в свои ряды безродную побирушку!

Радон, мой сын и наследник, наконец осознал свой истинный долг перед семьей. Он вернулся на путь, предназначенный ему с рождения. Селена Бернид — вот кто достойна, стоять рядом с ним. Сильная, чистая кровь, воспитанная в уважении к традициям.

Не разрушай его жизнь своим присутствием. Если в тебе есть хоть капля достоинства, оставь его в покое. Не заставляй его выбирать между долгом и жалостью — именно жалостью, не любовью, ибо такие, как мы, не тратят истинные чувства на таких, как ты.

Это мое последнее обращение к тебе.

Лорд Харвин Крег Глава рода Крегов"

Свиток выпал из моих рук. Буквы танцевали перед глазами, складываясь в слова, острые как бритва: Безродная сирота. Слабая. Недостойная. Жалость.

Я смотрела на засохшие цветы, уже не видя их.