Тишина после рыка оглушила Алекса. Форма дракона дрогнула, словно ее очертания растворились в мареве жаркого воздуха. Чешуйчатый покров поплыл, сжался, гигантские крылья сложились, втягиваясь, как тень. Алый цвет померк, сменившись бледностью человеческой кожи. Прошло всего несколько секунд, но когда дымка рассеялась, на полу перед Алексом сидела Кайена.

Та самая. С растрепанными алыми волосами, голыми плечами и огромными глазами, в которых бушевал шторм из стыда и страха. Она сидела, подтянув колени к груди, пытаясь прикрыть наготу — и физическую, и ту, что скрывалась куда глубже. Она казалась меньше, чем когда-либо, совсем не похожа на грозную правительницу. Открытая. Уязвимая. И от этого — опасно настоящая.

Она не смотрела на него, уставившись в пол, ее плечи слегка вздрагивали. Она ждала.

Шаги Алекса гулко раздались в тишине. Он подошел и медленно опустился перед ней на колени, не касаясь, давая ей пространство. Ее дыхание перехватило, она сжалась еще сильнее.

— Это… — его голос прозвучал тихим и хриплым, но твердым. — Это и есть твоя настоящая форма?

Кайена медленно подняла на него взгляд. В ее зеленых глазах стояла такая беззащитная боль, что у него сжалось сердце.

— Часть меня, — выдохнула она, и ее голос был слабым, почти детским. — Та часть, которую я ношу в крови. Всегда.

Он молча схватил свой порванный, грязный камзол, валявшийся неподалеку, и осторожно, словно боясь спугнуть, накинул его на ее плечи. Ткань была грубой и холодной, но она инстинктивно куталась в нее, как в спасительный якорь.

— Расскажи, — просто сказал Алекс.

Они просидели так всю ночь. Прижавшись спинами к холодной каменной стене, кутаясь в найденное на полу одеяло. Буря за окном стихла, уступив место тихому шепоту дождя. И в этой тишине Кайена говорила. Голосом, лишенным привычной стали и насмешки, она рассказывала свою историю.

О династии Хранителей. О древнем завете, скрепленном кровью дракона, пролитой ради спасения этих земель век назад. Ее род был не просто знатным — он был стражем, наделенным силой, чтобы оберегать границы от настоящих чудовищ, что рыскали в глубине диких лесов.

— Мы — полукровки, — говорила она, глядя на свои руки, будто впервые видела их. — Драконья кровь дает силу, долголетие… и проклятие видеть истину.

— Драконье зрение, — тихо сказал Алекс, вспоминая ее невероятную проницательность.

Она кивнула.

— Я всегда видела… суть людей. Их тайные страхи, жадность, ложь. Я видела это в каждом, кто ко мне подходил. В каждом женихе, в каждом советнике. Я видела, как они смотрят на мой трон, на мои земли, на мое тело. Как на вещь. Я видела это с самого детства. — Она замолчала, и ее голос дрогнул. — Это утомительно. Видеть в каждом человеке его самого гнусного демона.

— И это еще не самое личное из моих проклятий. Я могу призывать свою вторую форму, когда пожелаю. Контролировать ее. Но есть миг, когда всякий контроль бессмыслен. Когда душа и тело сметают все преграды.

Алекс смотрел на нее, не дыша, уже предчувствуя ответ.

— В миг наивысшего наслаждения, — выдохнула она, и слова прозвучали как приговор. — В момент оргазма. Дракон вырывается на свободу. Всегда. Я не могу это остановить.

Алекс переваривал это, представляя весь ужас и одиночество такой судьбы. И тогда, сквозь шок, в нем зародилась та самая наглая, безрассудная мысль. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой ухмылке.

— Что ж, — произнес он, и в его голосе снова зазвучала знакомая ей дерзость. — По крайне мере, теперь я всегда буду знать наверняка, что сумел довести тебя до пика. Никаких притворств.

Кайена медленно повернула к нему голову. В ее изумрудных глазах, еще недавно полных стыда, вспыхнул холодный, язвительный огонь. Она выпрямила спину, и в этом движении вновь проглянула королева.

— О, какой же ты наивный, — ее голос стал низким и обволакивающим, как лезвие, завернутое в шелк. — Я превращаюсь, когда захочу. А в тот миг… я превращаюсь, даже если не хочу. Разницу улавливаешь, охотник? Тот факт, что перед тобой дракон, еще не означает, что это твоя заслуга.

Она смерила его взглядом, исполненным старого превосходства, бросая вызов. И Алекс вдруг понял, что его шутка, вместо того чтобы смутить ее, лишь вернула ей почву под ногами — поле для их привычной словесной дуэли.

Он рассмеялся.

— Улавливаю, — сказал он, все еще улыбаясь. — Значит, ставки стали еще выше.

— Значит, ты наконец-то начал понимать правила игры, — парировала она, но тень улыбки тронула ее губы.

Он успокоился, и его выражение лица снова стало серьезным.

— А что насчет меня? — спросил он, возвращаясь к самому главному. — Что ты увидела во мне, в конце концов?

Кайена посмотрела на него, и в ее глазах мелькнула тень язвительной улыбки.

— В тебе? Я увидела самого самовлюбленного, наглого и циничного человека из всех, кого встречала. Охотника. Коллекционера. Я видела каждую твою ложь, каждую уловку, каждый просчитанный шаг. Я с первой минуты знала, что ты хочешь добавить меня в свою коллекцию.

Он почувствовал, как горит его лицо. Слышать это вслух, зная, что это чистая правда, было унизительно.

— Но… — она отвела взгляд, снова став уязвимой. — Я увидела и другое. Искру чего-то настоящего. Какую-то странную, извращенную честность в твоей наглости. Ты не притворялся благородным рыцарем. Ты был тем, кем был. И в этом был… вызов. Мне стало интересно. Я подумала… — она замолчала, подбирая слова. — Я сделала ставку. Что под всей этой шелухой самовлюбленности есть что-то… большее. Что ты не испугаешься. Что твое любопытство окажется сильнее страха.

Она снова посмотрела на него, и в ее глазах стоял вопрос, который она не решалась задать.