Гроза пришла с моря. Внезапно и яростно. Небо, еще час назад бывшее ясным, почернело, и ветер завыл в бойницах замка, как раненый зверь. Первые капли дождя были тяжелыми, как камни, а затем хлынул сплошной ливень. Алекс сидел в своей комнате у окна, глядя, как молнии разрывают тьму, и чувствовал, как буря снаружи резонирует с той, что бушевала у него внутри. Уже три дня они с Кайеной не разговаривали. Три дня ледяного молчания, которое было хуже любой ссоры.

Внезапно замок содрогнулся. Это не раскат грома. Это другой звук — скрежещущий, рвущийся, звук ломающегося камня, за которым последовал оглушительный грохот, заставивший зазвенеть стекла. В коридоре раздались крики. Алекс выскочил из комнаты. Слуги в панике метались, стражники с факелами бежали куда-то в сторону старого крыла замка.

— Что случилось⁈ — крикнул он, останавливая пробегавшую мимо служанку.

— Стена! — всхлипнула она. — Старая стена рухнула! У смотровой галереи!

И в этот момент ледяной ужас пронзил Алекса, вытесняя и злость, и обиду. Смотровая галерея. Ее любимое место. Место, куда она уходила, когда хотела побыть одна.

Не думая ни секунды, он рванул туда. Он бежал, расталкивая слуг, обгоняя стражников. В голове стучала одна-единственная мысль: «Только бы она была не там. Только бы не там».

Он ворвался в дальнее крыло. Воздух был полон каменной пыли и запаха мокрой земли. Там, где раньше была стена с высоким готическим окном, теперь зияла дыра, в которую хлестал дождь и выл ветер. Часть крыши обрушилась, завалив проход грудой камней и старых балок.

— Госпожа! — крикнул кто-то из стражников. — Госпожа Кайена!

Ответа не было.

Забыв обо всем, Алекс первым бросился к завалу. Он отшвыривал камни, не чувствуя боли в ободранных руках, разбирая проход, пока стражники приходили в себя.

— Кайена! — заорал он, и его голос сорвался.

И тогда он увидел ее. Она стояла за завалом, в той части галереи, что уцелела. Вся в пыли, платье порвано, волосы растрепаны. Она просто стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела на дыру, на бушующую снаружи стихию. Лицо бледное, а в глазах застыл шок.

Алекс, не разбирая дороги, перелез через груду камней и подбежал к ней.

— Ты цела? — выдохнул он.

Она медленно повернула к нему голову, словно только что заметила. Она кивнула.

— Да, — ее голос был тихим, почти беззвучным.

Алекс выпустил воздух. Он сделал шаг, его грязная, ободранная рука поднялась сама собой и коснулась ее щеки, смахивая пыль. Жест был инстинктивным, неуклюжим, лишенным всякой игры.

— Я думал… — прохрипел он, не в силах закончить фразу. — Когда сказали, что стена…

Его неприкрытый страх за нее сделал то, чего не смогли сделать ни его остроумие, ни его дерзость. Он пробил ее броню. Она смотрела на его лицо — перепачканное, с безумными от паники глазами — и ее собственная маска ледяной королевы треснула. По ее щеке, оставляя чистую дорожку в пыли, скатилась одинокая слеза.

— Я тоже, — прошептала она. — На мгновение… я подумала, что все.

Этого признания было достаточно. Вся злость, все обиды, вся их дурацкая война — все испарилось. Он шагнул вперед и сгреб ее в объятия, прижимая к себе с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Он зарылся лицом в ее растрепанные, пахнущие дождем и пылью волосы, просто чтобы убедиться, что она настоящая, теплая, живая.

Она на секунду застыла от неожиданности, а затем ее руки медленно поднялись и обвились вокруг его спины, пальцы сжались на его рубашке. Она вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг, пока снаружи выл ветер и гремел гром.

Они стояли так, посреди хаоса и разрушения, в молчаливом перемирии. Наконец он отстранился, лишь на несколько сантиметров, чтобы заглянуть ей в лицо. Ее глаза огромны, темны, полны эмоций, которых он никогда раньше в них не видел. Дождь хлестал в дыру в стене.

Их поцелуй был взрывом. Не нежным и не ласковым. Он был яростным, голодным, отчаянным. Поцелуй, подпитываемый адреналином от пережитой опасности и тремя днями ледяного молчания.

Его пальцы запутались в ее волосах, притягивая ее еще ближе, и он почувствовал неестественный жар, исходящий от ее кожи. Ее ногти впились в его плечи. Это был поцелуй, который кричал: «Ты жива» и «Ты здесь», и еще сотню вещей, которые они никогда не смогли бы сказать друг другу вслух.

Он оторвался от ее губ, чтобы перевести дух, но не отпустил ее. Его лоб уперся в ее, дыхание было горячим и прерывистым. В глазах Кайены не осталось и следа шока — только жажда, зеркально отражавшая его собственную.

— Я ненавидела эти три дня, — прошептала она, и ее голос был хриплым, почти незнакомым.

— Я тоже, — выдохнул он.

Он взяла его за руки и потянула по длинным коридорам, в свое крыло.

— Молчи, — приказала она, когда дверь в ее спальню захлопнулась. Ее руки рванули его за ворот рубашки. Ткань с треском поддалась. Но прежде чем он успел снять ее, ее пальцы сами нашли застежки его брюк. — С меня довольно твоих слов. Теперь я хочу действий.

Она ловко расстегнула их, и он, помогая, сбросил с себя всю одежду. Но едва он обнажился, она резко развернула его и толкнула спиной на груду мягких подушек, сброшенных с кровати. Теперь он лежал внизу, а она возвышалась над ним на коленях, вся в пыли и оборванном шелке, похожая на воительницу или богиню грозы.

— Теперь моя очередь смотреть, — заявила она, ее взгляд скользнул по его напряженному телу, и он почувствовал, как под этим взглядом закипает еще сильнее.

Она не стала медлить. Ее пальцы скользнули по его груди, животу, бедрам — не лаская, а исследуя, заявляя права. Ее прикосновения были властными, и он, всегда привыкший контролировать, позволил ей это, стоном выдавая свое наслаждение. Когда ее рука наконец сжала его член, он закинул голову назад, не в силах сдержаться.

— Кайена… — простонал он.

— Я сказала, молчи, — она наклонилась, и ее губы, горячие и влажные, обхватили его член. Она взяла его в рот с такой уверенной, безжалостной нежностью, что у него потемнело в глазах. Ее язык выписывал виртуозные круги, ее руки сковывали его бедра, не давая ему двигаться, полностью подчиняя его ритму, который задавала она.

Это было невыносимое блаженство и абсолютная капитуляция. Он впился пальцами в ковер, его тело выгибалось, повинуясь ее воле. Но он не хотел так быстро сдаваться. Собрав волю в кулак, он сел, заставив ее отстраниться с удивленным, почти возмущенным взглядом.

— Хватит, — его голос прозвучал хрипло. — Я хочу быть внутри тебя. Сейчас.

Он перевернул ее, чтобы уложить на бок, лицом к себе. Их взгляды встретились — пылающие, полные взаимного вызова. Он притянул ее к себе, и она сама направила его внутрь себя, ее рука легла на его ягодицу, помогая ему войти.

Оказавшись в ней, он замер, наслаждаясь плотной, обжигающей влагой, что приняла его. Но Кайена не собиралась позволять ему задавать темп. Как только он вошел, она пришла в движение. Ее бедра начали двигаться в своем, соблазнительном и неумолимом ритме, глубоко принимая его каждый раз. Она смотрела ему прямо в глаза, и на ее губах играла торжествующая улыбка.

— Неужели ты думал, что все будет так просто, коллекционер? — прошептала она, ее дыхание сбивалось в такт движениям. — Что ты просто возьмешь то, что захочешь?

— Нет, — он рычал, его руки скользили по ее бедрам, пытаясь хоть как-то восстановить контроль. — Я знал, что придется за это бороться.

Он перевернул ее на спину, но она встретила это движение новым вызовом. Ее ноги тут же обвились вокруг его талии, пятки впились ему в спину, притягивая его глубже, еще глубже. Она подняла бедра навстречу его толчкам, и теперь это был настоящий поединок — нежный и яростный одновременно.

Он накрыл ее собой, его губы нашли ее сосок, и он принялся ласкать его языком и зубами, заставляя ее кричать и выгибаться. Но и она не оставалась в долгу. Ее ногти оставили длинные красные полосы на его спине, ее руки впились в его ягодицы, направляя его, ускоряя его, требуя от него большей силы, большей отдачи.

— Вот так… — она задыхалась, ее голос был полон власти и наслаждения. — Да, Алекс, вот так!

Она сама была так близка, это читалось в ее глазах, в судорожных сокращениях ее внутренних мышц, сжимавших его. Он чувствовал, как теряет контроль, как волна накатывает и на него. Он опустил голову, уткнувшись лицом в ее шею.

— Я не могу… больше… — простонал он.

— Со мной, — приказала она, ее губы прижались к его уху. — Кончай со мной.

Этот властный шепот стал последней каплей. Он с криком, в котором смешались ее имя и рык, вогнал себя в нее в последний раз, и почувствовал, как ее тело разрывается от мощного, долгого оргазма. Ее крик, дикий и освобождающий, слился с его стоном.