Обратная дорога в замок была туманной и тихой. Алекс пробирался к своей стене-лазейке, и его тело двигалось на автомате. Триумф, который он так тщательно срежиссировал в деревенской бане, не принес ничего. Он ожидал почувствовать себя победителем, хозяином положения, тем самым охотником, который сорвал главный куш. Вместо этого внутри разрасталась пустота.

Простота оказалась пресной. Победа — фальшивой.

Он вернулся в свою комнату в башне незамеченным. Грязная одежда, пропитавшаяся запахом сена, дешевого сидра и трех разных женских ароматов, резко контрастировала со стерильным порядком и тишиной замка. Он лег на кровать прямо в этой одежде и уставился в потолок. Образы прошлой ночи — разгоряченные тела, сдавленные стоны, покорность — проносились в голове, но не вызывали ничего, кроме отвращения к самому себе.

Он не спал до рассвета. Когда первые лучи солнца коснулись каменных стен, он вышел на утреннюю прогулку, сам не зная, чего ищет. Возможно, прохладный воздух поможет проветрить голову.

И он увидел ее.

Кайена шла по дорожке сада. На ней было простое платье для верховой езды, волосы собраны в тугой узел. Она выглядела свежей, отдохнувшей и абсолютно спокойной. Она заметила его издалека и не свернула, а пошла прямо навстречу.

Алекс замер, готовясь к тому, что возможно она в курсе его ночной вылазки. Он уже репетировал оправдания и дерзкие ответы.

Она остановилась в паре шагов от него, и на ее губах играла легкая, почти вежливая улыбка.

— Доброе утро, сказочник, — ее голос был ровным и мелодичным. — Слышала, в деревне этой ночью было неспокойно. Нашли новый способ молоть муку. Одновременно тремя жерновами. Должно быть, очень… производительно.

У Алекса перехватило дыхание. Она знала. Не просто догадывалась — знала в деталях. И выбрала для этого самое унизительное сравнение, какое только можно было придумать, низведя его «триумф» до уровня сельскохозяйственных работ.

Он открыл рот, чтобы съязвить в ответ, но замолчал. Все его заготовленные фразы рассыпались в прах. Потому что в этот самый момент, всего на одну долю секунды, он увидел это. Прежде чем ее лицо снова стало непроницаемой маской насмешки, в глубине ее зеленых глаз мелькнула тень. Не злости. Не ревности. А сожаления. Словно она увидела, как редкая и интересная игрушка оказалась простой и предсказуемой дешевкой.

И этот мимолетный взгляд ранил его сильнее любой пощечины, сильнее самого изощренного оскорбления. Он не только проиграл, он еще и разочаровал ее.

— Я… — начал он и осекся.

— Что, Алекс? — она слегка наклонила голову, и ее улыбка стала шире, острее. — Внезапно закончились истории?

Она просто обошла его и двинулась дальше по дорожке.

— Хорошего дня, — бросила она ему через плечо.

Он остался стоять один посреди сада. Пустота внутри него заполнилась чем-то новым. Острым, как стекло, чувством стыда. Она не просто победила. Она заставила его самого почувствовать себя неинтересным.

Вечером он намеренно ее искал. Он не мог не прийти. Он нуждался в ее словах, чтобы понять свое состояние. Он обнаружил ее в библиотеке.

— Хотите новую сказку? — спросил он, останавливаясь у ее кресла. — Про глупого мальчика, который пытался потушить пожар бензином?

Она оторвалась от книги.

— Зачем мне сказка? — ее голос был спокоен. — Я предпочитаю наблюдать за экспериментами вживую. Это гораздо поучительнее.

— И какие выводы из последнего эксперимента? — спросил он, подходя ближе.

Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Вывод один, — сказала она, и в ее голосе зазвенела сталь. — Даже самые сложные механизмы иногда ломаются от самых примитивных действий. Но самое интересное — посмотреть, сможет ли механизм починить сам себя. Или его придется выбросить.

Она снова открыла свою книгу и больше не подняла головы.