Пространство вокруг вдруг начинает вибрировать, а затем целый стол взлетает прямо передо мной.

— Что за, — бормочет Джемесон, — здесь не должно действовать ни одно колдовство, кроме нашего.

После его слов я паникую уже больше, и вот в полет отправляются банки, склянки и прочие лекарские атрибуты, они летают хаотично по комнате и в любую секунду каждый из нас рискует получить ранение. Я всхлипываю и вдруг тоже отправляюсь в полет.

— Ааа, спасите! — кричу в истерике.

Спасают.

Вернее, спасает, один лишь дракон понял, что надо делать и сумел вовремя отреагировать. Он хватает меня и прижимает к себе.

— Все хорошо, Агнесс, все будет хорошо, мы со всем справимся. Слышишь меня? Со всем. Я тебе обещаю, я больше никогда тебя не отвергну, никогда! Прости меня, пожалуйста, ты права, магия тянет нас закрепить связь, я совсем об этом забыл. Обиделся на тебя, решив, что ты ко мне ничего не испытываешь, что хочешь бросить, вот и отказал. Прости, если бы я не был таким эгоистичным кретином, ничего бы плохого с тобой не произошло, просто потому, что ты бы не попала ни на какое соревнование. Это я во всем виноват, один я, только я.

— Тшш, успокойся, не бывает абсолютно виноватых, — произношу я.

Чужая боль заставляет мой страх успокоиться. Все предметы в комнате резко опускаются на пол и даже никого не задевают. Более того, склянки с банками лишь звякают от резкого соприкосновения с твердой поверхностью, но не разбиваются. Вот что действительно чудо.

— Спасибо, ваше высочество, я уж думал, нам конец. Такой хороший славный лазарет было бы обидно терять, — говорит Джемесон.

— Я не могла разрушить ваш лазарет, вы преувеличиваете, — отзываюсь скептически.

— Еще как могли бы, — хмыкает мужчина.

Я не отвечаю, лишь молча качаю головой. Меня не волнуют лекари, меня волнует дракон. Почему он мучается? Он не должен мучиться.

Отыскиваю в своем сердце обиду на него, она есть, на месте. Но он попросил прощения, незачем пестовать отрицательные эмоции, особенно, когда вокруг полно других проблем.

— Я простила тебя, пусть и не помню головой, за что. Но мое сердце и душа больше не испытывают обиду, — произношу я, заглядывая в глаза дракону. — Может быть, уже назовешь свое имя? Свое я услышала, я Агнесс, звучит и впрямь знакомо. Но как тебя зовут, мой почти что супруг?

Обращение явно нравится дракону, на его лице появляется улыбка, и он сам становится чуточку менее грустным.

— Я Нельсон. И я полностью разрушил твою жизнь, прикрываясь помощью. Был эгоистичен, утаивал важное, и, главное, привез тебя в этот вертеп.

— Вертеп? — озадачиваюсь я. — Но мы в лазарете.

— Полагаю, его высочество имеет ввиду дворец, — недовольный Джемесон подает голос.

— Прошу прощения, принц, мой коллега очень щепетильно относится к лазарету. Если встанет выбор спасать меня или лазарет, боюсь, выбор будет не в мою пользу, — пытается пошутить Адриан, но получается не слишком хорошо.

— Да, верно, дворец, — кивает Нельсон. — Но больше мы туда не сунемся! Плевать на мои обязанности, плевать на отца и брата, мы уезжаем из столицы прямо сейчас!

— Простите, но я бы не советовал, — осторожно произносит Адриан. — Память нужно возвращать там, где ее потеряли. Как бы странно это не звучало.

— Если уедете в новое место, воспоминания едва ли восстановятся, — более доходчиво объясняет Джемесон.

— Мы поедем домой к леди, она там выросла, сами стены должны ей помогать.

— И тогда леди вспомнит лишь время до вас, ваше высочество. Если вообще вспомнит!

Продолжают спорить с драконом лекари.

Не знаю, сколько времени мог бы длиться этот разговор, но за нас с драконом решают другие. И как раз в этот момент эти другие открывают запертые двери лазарета…