Агнесс

Пробуждение приносит боль. Во тьме было хорошо и спокойно, но кто — то со стороны света постоянно звал и тянул меня назад.

И зачем, спрашивается? Чтобы я испытала эту жуткую боль? Не хочу.

— Агнесс, вернись ко мне, пожалуйста. Лекари считают, что тебе нельзя больше спать, кокон справился, теперь ты сама должна поработать, моя милая, — зудит голос у меня над головой.

Нет, не только над головой, он еще и в голове и вокруг, везде. Весь мой мир сужается до испытываемой чудовищной боли и этого упорно зовущего меня к себе голоса.

— Ааах, — протяжно стону и понимаю, что очень хочу пить.

Интересно тот, кто меня так настойчиво звал, догадается дать мне попить? Я не в силах вымолвить ни слова в данный момент, горло горит огнем, как, впрочем, и вся я.

— Дайте леди воды, ваше высочество, — добавляется еще один голос.

Сколько их вокруг меня? И почему так больно, если их много, а я одна. Первый что — то говорил про лекарей, я заболела?

— Да, конечно, — соглашается первый, его голос как будто дрожит, он нервничает.

Но от дальнейшего анализа ситуации меня спасает стакан с живительной влагой. Мои губы такие же пересохшие, как и все остальное, они еле открываются, мужчина поддерживает меня под спину, всячески помогает, но все равно мне удается сделать лишь маленький глоток, дальше у меня не получается, и вторая порция воды разливается по моему подбородку.

— Ох, милая, — расстраивается обладатель голоса, — мне так жаль.

Испытываю инстинктивное желание успокоить его, утешить, сказать, что он уж точно не виноват в том, что у меня не получилось нормально попить, но не могу. Горлу становится лишь немного лучше, мои голосовые связки все еще не в состоянии выдать что — либо дельное. Зато я могу попытать счастье с глазами, нужно их открыть, нужно посмотреть, где я, и кто меня окружает.

Не с первого раза, со второго мне — таки удается это сделать. Я разлепляю тяжелые веки, глаза режет от яркого света, и я тороплюсь закрыть их обратно.

— Леди, вам нужно открыть глаза, уже нельзя спасаться тьмой, пора возвращаться к нам. Если вы испытываете боль, кивните, я дам вам обезболивающее.

Это третий голос, самый строгий. Мне хочется, чтобы вернулся первый, он самый приятный. И доверие я почему — то испытываю только к нему, мое сердце словно тянется к неизвестному мужчине, и нужно рассмотреть его, вспомнить, наверняка ведь я знаю, кто это сидит рядом со мной.

И только ради того, чтобы взглянуть на того, кто меня поил водой, на того, к кому так тянется мое сердце, а вместе с ним и душа, я вновь открываю глаза, широко и насильно, и оставляю их открытыми. От света мои глаза начинают слезиться, но боль как будто проходит, по крайней мере в глазах. И на том спасибо.

— Вы молодец, леди, — говорит высокий мужчина с доброй улыбкой, — справились, вы настоящий боец. — Меня зовут Адриан, я один из ваших лекарей.

— Я ваш второй лекарь, Джемесон, леди, — кивает строгий, — и вот ваше обезболивающее.

Что — то противное и зеленое резко вливают мне в рот, я не сопротивляюсь и от неожиданности глотаю все, а не одну лишь каплю, как было с водой.

— Отлично, подействует через минуту, и вы сможете разговаривать. Наверняка молчите потому, что ваши связки горят огнем.

Я киваю.

«Они и впрямь лекари, это хорошо, — возникает у меня в голове мысль. — Но не они мне нужны, не к ним я тянулась, не они меня звали».

— Милая моя Агнесс, как же я рад, — раздается слева от меня.

«Вот он, он мне нужен!» — восклицаю про себя, поворачиваю голову и…

— А вас как зовут? Вы тоже лекарь?

После моей фразы лазарет погружается в абсолютную тишину.