* * *

Роджер Уэбб пил.

Пил он уже месяца полтора — два. Выполнял работу, какую попросят, получал небольшую денежку, а потом опять пил.

А что?

Жизнь все равно кончена, а русская казенная ничем не хуже виски.

Из Англии он уехал после восстания Гордона. Не то, чтобы сильно был замешан, но почему-то никто не думает о мелочах. Зачинщики… они на виду. Но кто считал простых людей?

Вот, Уэбб был гравером.

Только вспыхнул бунт, его мастерскую сожгли, а сам Уэбб… да глаза б его на этих негодяев не глядели! Но сосед, сволочь такая, закричал, что Уэбб — бунтовщик. Наверное, не надо было с его женой… так она сама предлагала!

Дожидаться суда Роджер не захотел, и сел на первый же корабль, идущий на континент. И так совпало — попался корабль, который шел в Россию. В Петербург.

Ну, на тот момент Роджер и к антиподам отправился бы, жить очень хотелось, а законы в Англии мягкостью не отличаются. В лучшем случае бунтовщиков вешают. В худшем… долго умирать приходится.

Так что… Россия? Отчего ж нет? Страна большая, народ богатый… только и тут ничего у него не вышло. Даже из столицы в Москву перебрался, слишком уж там дорого. Но дело свое начать не вышло, деньги быстро закончились, да и много ли с собой прихватишь, работы по его специальности практически не было, и Роджер принялся потихоньку спиваться.

— Этот?

За стол присела женщина. Уэбб подумал, что допился до белой горячки. Тут таких не водилось… явно же знатная дама! И платье роскошное, и прическа такая, и слуги при ней.

— Говорят, барыня, всамделишний англичанин. И вроде как этот… гребер!

— Engraver, — поправил Роджер.

Дама кивнула.

— Матвей, берем. Нам это может подойти, только надо, чтобы он протрезвел.

— Сделаем, барыня. Эй ты, болезный, еще рюмку будешь? Удержишь?

Роджер удержал, выпил, икнул и отключился. И Матвей потащил его к телеге — не в карету ж такое грузить? Вот еще не хватало!

Дома протрезвеет, отмоем, там и барыня с ним поговорит. Этот подойдет? Хорошо! А нет, так кого еще поищем!

* * *

— Ваше высокопревосходительство, Наташа будет так скучать.

Александр Васильевич тоже выглядел опечаленным.

— И я буду скучать по своей Суворочке. Но я ее все же обидел, я вижу.

— Что вы! Детские обиды, как снежок, растает и высохнет. Хотите, я буду писать вам о том, как она здесь живет? Я вижу, вы волнуетесь о дочери?

Суворов с благодарностью поглядел на воспитательницу.

— Прошу вас! Мадемуазель, напишите мне, пожалуйста! Я буду так рад!

— Я и Наташе напомню! Но она напишет о своей жизни, а я о том, что может не заметить маленькая девочка, — Мари улыбалась. Нет, не полководцу, хотя он вполне мог так думать.

Своим мыслям о маме.

Софья Ивановна все рассчитала правильно, мало какой мужчина устоит, когда ему регулярно и методично начинают хвалить его ребенка. А если еще проявляют желание стать ей чуть ли не второй матерью!

Вот сейчас Мари ему раз напишет, два напишет, а потом он ответит, и переписка завяжется, и будет уже о личном, а там, кто знает, что сложится? Прошение о разводе он подал, да жена и просто помереть может, и еще что с ней приключится…

Почему нет?

Суворов… нет, не таял, но чуточку все же смягчился. И о том, как в Смольном учатся поговорил, и попрощался вполне спокойно и даже чуточку нехотя. Поговорить с разумной, спокойной и приятной женщиной — отчего ж нет? Даже странно, что они такие бывают! Раньше-то он таких и не видел!

Впрочем, раньше он одну Варюту видел.

Нет!

Об этом он не будет думать сейчас! Пока еще слишком больно!

В полк! И только в полк! А там и на войну!

* * *

Роджеру было плохо.

И вообще плохо, а уж с похмелья-то! Потому стакан, возникший перед носом, он воспринял радостно.

Увы — вместо водки в нем оказался рассол. Но легче-то стало.

— Так, болезный, — Гриша сгреб одной рукой за загривок англичанина, которого даже в дом не потащили — вот еще! Грязь трактирную, да в покои?

Сначала вымоем, выпарим, пострижем-побреем, переоденем во что приличное, а уж потом можно вот ЭТО и хозяйке показать! А до той поры на конюшне поспит, в пустом деннике, а то лошади такую пьянь и рвань не любят. Нагличанин?

Да и пес с ним!

Нам хоть бы и дикарь какой, абы хозяйке пригодился! А не пригодится — обратно выкинем, да и позабудем. На вот, еще стакан рассола хлопни, да и пошли. Куда?

Ты что — в бане ни разу не парился?

Ну, дикари!

* * *

Тимофей ничего такого не планировал, ну… почти. Совершенно случайно он с этим мужчиной столкнулся. Сильно так…

— Прости, мил-человек.

— Смотри, куда идешь!

— Я ж говорю, прости. Посидели вчера чуток, вот и шел поправиться. Давай я, что ли, тебя приглашу, да и извинюсь?

Прохор Иванович Дубасов, а это был именно он, подумал немножко.

Хозяин сегодня все равно уехал куда-то, вчера весь день проездил, сегодня с утра приказал сани заложить, и еще куда-то отправился, ну то дело барское. Главное что?

Что его сейчас нет, а значит, Прохор может себе немного позволить. Так, самую чуточку.

— А, пошли! Тебя зовут-то как?

— Тимофей Фролыч. А ты?

— Прохор Иваныч я. Денщик генеральский!

— Да ты что! А я в отставке…

— А где служил?

И мигом нашлась тема для беседы. А там и графинчик водки поставили, и закуски с заедками, и какой-никакой рыбки, и второй графинчик…

Как не поговорить с таким приятным собеседником?

Как не похвастаться?

Прохор и запел, и распустил хвост, прямо павлин! И мелодичность та же! *

*- павлины очень современно поют. Кто пока еще не согласен — может их послушать подольше! Готовые звезды эстрады! Прим. Авт.

— Генерал мой? Да, в полк уезжает. Сказал, завтра собираться, ну и поскачем налегке, по снежочку!

— А надолго ли?

— Сам пока не знает, может, на полгода, а то и год… сегодня, вроде как, к Светлейшему зайти хотел, поговорить еще раз.

— О чем воинском?

— Не-не, это генерал думает, что я не знаю! А я знаю!

— а что знаешь?

— С женой он разойтись хочет! Та ему, вроде как, рога наставила, — Прохор даже показал как, прижав два пальца к шевелюре, — вот, он и хочет другую жену себе завести. Да и детей… у него ж сейчас только одна дочь!

— А сын?

— А, не его то сын! Жена от любовника прижила!

— Да ты что! Как так можно-то?

Прохор рассказывал, Тимофей внимательно слушал и радовался.

Судя по всему, в ближайшее время барин будет по месту службы, а оттуда его так просто не отпустят. Пока письмо дойдет, пока ответ придет, пока туда-сюда…

И все задуманное они успеют, и уехать, и не догонят их! Не то, что не найдут!

Если Тимофей правильно понял, во Франции они не в высшем свете вращаться будут, они туда зарабатывать едут. И он это весьма одобрял.

Так что…

Никто их не увидит лишний раз, супругу не донесет, разыскивать их в Париже не будут. Уже хорошо.

А что генерал про супругу плохо думает… судя по всему, он будет развода добиваться. А развод давать у нас не любят, вот еще не хватало. Господь соединил?

Живи! Или ты против воли Божьей?

Развод получить это ОЧЕНЬ долго и муторно.

Но главное-то, что барыню никто трогать не собирается, для Суворова главное ее никогда не видеть и не слышать. И ведь это у супругов, кажется, взаимно?

Варвара Ивановна о муже вообще говорит только как о помехе своим планам. Может он навредить или не может.

Вот, не может.

Даже если и попытается, то пока письма дойдут, не один месяц пройдет. А там и поздно будет.

А вот нечего его барыню обижать! Она не такая! Тимофей точно знает!

* * *

Роджер Уэбб смотрел на стоящую перед ним даму.

Смотрел с сомнением.

— Да вы садитесь, садитесь, мистер Уэбб, — проворковала Варя. — Угощайтесь, чем Бог послал.

Послал он не так много, но чай и пирожки на столе были. Ах, хорошо, что не пришло еще время скелетов от моды! Здесь твердо знают, женщина должна быть пышной и воздушной. А не скелетообразной. Так что… можно себя не сильно ограничивать.

— Благодарю, леди…

— Можем говорить по-английски, ежели вам так удобнее будет.

Варя улыбалась.

Ей позарез нужен был этот мужчина. Талантливый, черт побери!

Гриша ему бумагу и грифель вручил, и велел чего нарисовать! И получилось же!

Она сама так не сможет! Талант у нее есть, но слабенький, да и не обучена она ничему, и не сможет нарисовать, как надо! А там ведь еще и бумага, и состарить, и прочие тонкости!

Ей ведь не надо, чтобы все потом смеялись? Та же история, если вспомнить, де Виллет писал от имени Марии-Антуанетты кардиналу де Рогану. Так даже подписаться не сумел правильно, позор всего рода фальшивомонетчиков! Правильно его пристрелили!

— Буду рад, леди.

— Я не слишком хорошо знаю ваш язык. Но стараюсь, — Варя произнесла это по-английски, и Роджер ответил на том же наречии.

— У вас дублинский акцент, леди.

— Я никогда не была в Англии. Это красивая страна?

Роджер расслабился. Олни душевно побеседовали про Англию, про ирландцев, которые никак не успокоятся, про католиков и протестантов, и наконец, перешли к главному.

— Леди, зачем вы меня сюда привезли? Чем я могу вам помочь?

— Мистер Уэбб, мне действительно нужна ваша помощь. Сразу хочу заметить, что направлено это будет против Франции и Америки. Вы не питаете любви к этим двум странам?

— Нет, леди. Но что вам нужно?

— Пакет документов. Большой. Взамен вы получите достаточно денег… нет, не так! Я куплю вам мастерскую в Москве, на паях. Половина ваша, половина моя. Будем что-нибудь издавать, если вы не против. Печатать…

— Здесь это не нужно, леди.

— Вы просто не нашли то, что нужно, — хмыкнула Варя. — Не переживайте, я вас обеспечу работой, не заскучаете.

Роджер и размышлять не стал.

Не предложение — красота!

Францию он не любил в принципе, Америку, после ее отделения от Англии, утопить мечтал, ну а если есть возможность подгадить… пусть никто не узнает, ОН знать будет! И мемуары оставит!

— Леди, я вас внимательно слушаю. Вы и дьявола уговорите!

— Мистер Уэбб, о русских женщинах так и говорят. Если нам надо — мы оторвем рога и наделаем из них бляшек.

Уэбб хохотнул. И Варя разложила перед ним на столе большой список.

— Вот это. Поедете с нами в Париж, будете работать по дороге, в Париже закупим все, что вам нужно будет для мастерской, ну и новинки, вернетесь сюда…

— А сама мастерская?

— Уже нашли. Рабочих сами наймете.

— А… хоть посмотреть?

— Гриша съездит.

— Грегори?

— Да. И если вас все устроит, едем к стряпчему.

— Леди, вы… я уже согласен! Вы — великолепны!

Варя ответила улыбкой.

Великолепна?

Да, я такая. И рада, что вы это понимаете. Работаем, Уэбб, работаем!

* * *

Наташа зло посмотрела на воспитательницу.

— Давай я помогу переплести косу, дитя мое. У тебя выбились волосы.

Эту тетку Наташа особенно не любила, заочно прозвав «змеей в сиропе». Уж такая она ласковая, такая сладенькая, глазки вниз, улыбка, сюсюканье… кому-то нравилось.

— Сама справлюсь!

Мари Делафон скрипнула зубами.

Противная дрянь!

— Тебе будет сложно, дитя мое.

— Я — не ваше дитя!

— Все вы здесь наши дети. Родные и близкие. И мы вас любим, и молимся за вас, и надеемся, что вы будете устроены в жизни.

— Вот и молитесь, а с волосами я сама, — Наташа вздернула нос и решительно пошла к своей кровати.

Жить здесь до восемнадцати лет?

Лучше умереть!

Ах, как же ей хотелось к нянюшке Авдотье, чтобы та спела песенку, рассказала сказку, погладила по голове сухой ладонью… и Наташа бы успокоилась. А эта…

Наташа едва зубами не заскрипела.

Только предупреждение матери заставило ее прикусить язык. А так хотелось его показать противной девице! Наташа потерпит. Но чтобы эта пакость к ней прикасалась?

Никогда!

* * *

— Папенька.

Варя присела рядом со стариком, бережно погладила его по руке.

Иван Андреевич приоткрыл глаза.

— Пришла, дочка?

— Папенька, ну что ж вы так?

А как еще? Допился, упал, дальше прямо по классику, очнулся — гипс. Только его тут пока не накладывают, лубками обходятся. Вот и лежит князь, обкушавшись местных обезболивающих, вот и смотрит в потолок…

А им уезжать надо.

Хорошо еще, слуги есть, не одного бросают сиротинушку, целый особняк бездельников! Ладно-ладно! Найдется, кому ухаживать!

— Лакеи, собаки, песком не засыпали. Ну да ладно, ты-то чего пришла?

— Да ничего, папенька. Мы с Андреем скоро уезжаем в Петербург, вот, поговорить.

— С Андреем? Или полюбовника себе уже нашла?

Взгляд отца Варя выдержала с честью.

— И не нашла. И не собиралась.

— Не врешь… надо же! Ты вроде как повзрослела…

Века идут, а кое-что не меняется. И смотрят родители в изумлении на своих детей.

Ой, а это у меня такое выросло? А чем удобряли-то?

— Пришлось, папенька. Александр меня видеть не желает…

— Ну так поделом. Ты ж понимаешь, раз, второй… вот мужчине то не в укор, а ты могла бы и получше прятаться. Или вообще успокоиться, мать твоя в жизни б так не сделала.

Варя послушно кивнула. Хотя, между нами, девочками, уже успела узнать, что любовник у ее матери был. И был у нее он личным кучером. Просто отец не знал, или знать не хотел… да и зачем ему? У него свое было, он на дам полусвета состояние проматывал и за карточным столом золото горстями сыпал.

— Поучить бы тебя, как заведено!

— Папенька, научили уже.

Варя спорить не хотела. Да и зачем? Любой поучитель окажется в травмпункте через пять секунд, но к чему об этом говорить? Это надо просто делать.

— Плохо научили. Варька, помирись с Александром, повинись перед ним!

— Он меня видеть не хочет.

И слава Богу!

— Я с ним поговорю, сам ему в ноги кинусь, только еще чего не утвори! Хороший же человек достался, чего тебе, дуре, не жилось? Он даже приданое твое вернул!

Варя пожала плечами.

— Вот и пусть оно у вас будет, батюшка.

Приданое, ага.

Пять тысяч. С учетом, что она на дом в Москве в два раза больше потратила! И кто тут жлоб, спрашивается? Папенька, который за дочкой столько дал? Сколько… вот, местный губернатор года за полтора — два столько и получит. Ну, уворует, понятно, больше в три раза, но все ж!

М-да.

Начинаешь уважать Александра Суворова.

Ему всучили девицу легкого поведения, да еще и бесприданницу, считай, а он жил! И даже любил, как мог? Какая ж Варвара дура! Такого мужчину потеряла!

Вот чего, ЧЕГО ей не хватало? Галантного обхождения?

Комплиментов?

Как есть — дура. Только одна беда, сейчас это как раз — она. Плюшки — ее, значит, и шишки тоже ее будут. Ну а что поделаешь?

— Помиришься?

— Батюшка, я из вашей воли не выйду, — вздохнула Варвара. — И гулять не буду. Да и не было ничего, шалость детская, дурачились мы. Не блудили.

А что?

Если не ловили, значит — и не было!

Еще бы знать, с кем именно у нее не было! А то столкнешься так, мужчина, а мы встречались? Да, в постели!

— Ох, Варька… хочешь-то лучшего, а получается как? Ладно, иди отсюда. Андрея слушайся, а я как на ноги встану, так с Сашкой и поговорю. Авось, старика послушает.

— Папенька, какой же вы старик? У вас еще и выправка, и осанка, и характера на троих хватит, — польстила Варя. — Вы еще три раза сами жениться можете!

— Иди отсюда, лиса.

Варя и пошла. А чего ждать-то, если просят? А через два дня они и в Петербург поехали.

На этот раз не спеша ехали, с детьми же, в карете, останавливались часто. Кормилицу найти удалось, молодая крестьянка по имени Прасковья сама с ними ехать вызвалась. Свой ребенок у нее умер в болезнь, а ей бы хоть куда сбежать, лишь бы отсюда!

Такое же тоже бывает.

Муж у нее… выдали девчонку замуж барской волей, за вдовца с детьми. Дети ее не любят, муж поколачивает, в постель таскает, особо не спрашивая, ну и жена никакой радости от него не получает. Ребенок умер, да он больным и родился, может, когда муж ее в тягости за косы таскал, он и ребенку чего повредил, бабы говорят — случается. И сейчас начнет… лучше уж она уедет отсюда. Чего ее тут держит?

Варя и не раздумывала особо.

— Будешь служить хорошо — вольную дам, — только и сказала она.

Даша кивнула и утащила бедолагу мыться и переодеваться. Вот на чем Варя настаивала, так это на чистоте. Свежее белье, мыться, обязательно, раз в два дня, питаться нормально, разве ж это плохо?

Прасковья и не спорила. Только радовалась, жизнь у нее меняется.

* * *

— Хорошо, что согласна.

Варя не то, чтобы рвалась увезти дочь. Но щелкнуть по носу и мужа и заносчивую грымзу будет приятно. Нашел, кому ребенка доверять! Она бы этой заразе и пасюка не доверила! В клетке!

Кстати…

— Давайте готовиться к отъезду. Тимофей, ты пока продолжаешь работать и приглядываешь за малышкой.

— Да, барыня.

— Как она выглядит?

— Плохо им там, барыня. Вот как есть — солдатская муштра. Цельный час строились, чтобы в сад гулять идти, кормят ужасно, только что в зубы не залезают. Но это ж дело такое, в углу, коленями на горохе, оно не лучше. И дерутся там девочки втихую… я сам видел.

Варя потерла лицо руками. Это многое меняло, если бы Тимофей сказал, что Наташе там нравится, еще можно бы подумать. Ей и младших-то детей с собой тащить страшно, считай, в неизвестность. Это не разово съездить, это на полгода — год, то, что она затеяла.

И если что — бежать придется быстро, а прыгать высоко.

Тащить с собой ребенка? Сомнительное это удовольствие. Но лучше уж с ней во Франции, чем вот такое, полусолдатское. Варя рассказы про армию слушала, отставники сначала-то дичились, а потом разговорились, и пошло-поехало.

Волосы у нее дыбом вставали!

Какие ж МУЖЧИНЫ!

Реальные!

Эти люди турок гоняли, татар, эти люди так вломили Наполеону, что лучший полководец своего времени потерпел поражение, эти люди будут стоять насмерть в двух мировых войнах! Это не эффективные менеджеры, тут и слова-то такого нет! Они просто идут и служат своему государству, даже не получая от него толком отдачи. Потому что так надо!

И куда только делось Варино презрение к армии?

Наверное, погибло, когда Гриша рассказал, как ему руку ядром оторвало, как матерился Игнат, перевязывая его и оттаскивая подальше от стены, как лечили… он увлекся и не выбирал выражений, а Варя слушала. И молчала.

И видела это, словно воочию.

Мужчины!

Воины.

Кровь и соль земли Русской.

И если сейчас Тимофей говорит, что в Смольном порядки армейские… так! Забираем оттуда девчонку — и в Париж!

Что скажет отец?

Пусть сначала приедет в Париж, а там и поговорим. Если что — кухонная утварь в этом времени вся из натуральных материалов. Чугун качественный… полководца сковородкой не охаживали? А зря! может, научился бы женщин слушать!

Варя как-то подзабыла, что она тут без году неделя, а ее предшественница была совсем другой. И ТОЙ Варваре доставалось бы справедливо!

— Поняла я. Хорошо, Тимофей, ты пока работаешь, Наташу мы заберем, ежели она пожелает, а мы… мы едем в Париж! Покупать дом, устраивать временное лежбище… ну и работать, работать!

Мужчины переглянулись.

Варя похлопала в ладоши.

— Давайте собираться. Остаток денег за комнаты с хозяйки не просить,оговорите, если вернемся, то только к ней. Потому как у нее тихо и о жильцах не болтают.

Так и поступили.

Забегая вперед, хозяйка все поняла правильно. И о своих жильцах молчала.

Были?

А ее-то какое дело? Главное — расплатились по счетам! И сверху накинули. А так только порядочные господа поступают! Все!

* * *

Роджер Уэбб работал не за страх, а за совесть.

Рисовал вдохновенно, требовал аптеку и какие-то химикаты, Варя так поняла, они нужны были чтобы все это состарить, и без сомнений протянула мужчине одну «катеньку».*

*- 100 рублей. Жаргон. Прим. авт.

— Этого хватит?

Роджер посмотрел на купюру, на Варю.

— Доверяете, леди? А если возьму и сбегу?

Варя покачала головой.

— Хотели бы — сбежали без вопросов. Разве нет, мистер Уэбб?

Роджер кивнул.

Ну да, но… эта женщина его знает без году неделя, дала поручение, забрала с собой из самой пошлой неизвестности в которой он пребывал, доверяет деньги, не опасается… почему?

Понятно, он ничего такого и не замышляет, но все же?

— Да, я мог бы.

— Но вам интересно.

Варя молчала о главном. И Уэбб молчал, хотя отлично понимал недосказанное. Да, можно украсть, сбежать, получить какие-то деньги, но это будет разово. А что дальше? Пустота?

А можно попробовать принять предложение этой странной барыни, и получить то, что умному человеку ценнее денег. Перспективу.

Англичан можно называть по-разному.

Пиратами, грабителями, негодяями, но свою выгоду они чуять умеют. А оно и понятно, разбойнику без чутья — только виселица. И Роджер чуял выгоду.

Уйти?

Гнать будут, и то зацепится!

А Варя его гнать и не собиралась! Такая корова нужна самому! Человек, который свободно разговаривает и пишет по-английски и по-французски, немного знает испанский и итальянский, отлично рисует и получил хорошее по нынешним временам образование — это ценность.

А что запил и опустился, ну так что же?

С мужчинами это бывает. Не все могут справиться, когда рушится твой мир, но если человек умный и сильный, он схватится за протянутую руку и рванется вверх.

Варя и сама была такой.

Девчонка из деревни, которая мечтала о многом, и собиралась добиваться своих целей. Умом, трудом, руками, да хоть и зубами бы выгрызала! И похожих людей она чувствовала.

Вот этот шальной огонек в глазах, который яснее тысячи слов говорит о человеке!

Дайте возможность! А я уж не подведу! Второй-то может и не быть!

— Очень интересно посмотреть, что получится, — оскалился Уэбб. — А если еще Америка…

— О, они свое получат, — ухмыльнулась Варя.

— И я хочу это видеть!

— Ну так чего же мы ждем, мистер Уэбб? Химикалии — и работа! Нас ждет Париж!

И ответом ей была веселая хищная улыбка.

Париж?

А хотя бы и Париж! Главное — жизнь кипит! Держись, Париж!

* * *

Как вытащить из Смольного одну девчонку, не переполошив весь Петербург?

Да просто дать ему другую причину для беспокойства! Так, чтобы оттуда можно было ВСЕХ девчонок выкрасть!

— Где у нас водятся крысы?

Мужчины даже и не пытались понять женскую логику.

Крысы?

Хорошо еще не заморский зверь крокодил, а этих-то тварей завсегда найти можно!

— А что нужно-то, барыня?

Варвара скромничать не стала. Вместо этого она коротко объяснила Тимофею, чего желает.

Мужчины послушали, ухмыльнулись и переглянулись.

— Хотел бы я это видеть! — выдал Григорий.

— Я расскажу. Потом, — пообещал Тимофей.

Варя тряхнула головой.

— Тогда… если возражений ни у кого нет?

— Нет. Ох и суровы вы, барыня. Такое устроить… бедным крысам!

— Ошибаетесь, — подмигнула Варя. — Не Суровая, а Суворова.

Судя по взглядам мужчин — не ошибаются.

— Вам три дня на ловлю крысаков и прочую подготовку, а мы тем временем собираемся, Даша с детьми едет вперед, мы ее догоним!

Никто и не возражал. Варя подозревала, что идея мужчинам понравилась, было в ней что-то такое… вечно мальчишеское. Кто бы отказался чуть-чуть повредничать в золотом детстве? А тут — можно!

Да такое!

О, если их затея удастся, о ней заговорит весь Петербург!

* * *

— Покажи мне письмо.

— Пожалуйста, маменька.

Софья пробежала глазами строчки, которые ее дочь адресовала полководцу, и кивнула.

— Хорошо. И пиши побольше о его дочери, хвали ее без устали, хвали побольше! Понимаешь?

Чего ж не понять?

Только вот…

— Гадкая девчонка со мной даже разговаривать не желает. Смотрит в пол и молчит.

Софья Ивановна покачала головой. Что ж, и такое бывало, но это проходит.

— Ничего. Постепенно привыкнет, еще сама ластиться будет.

— Злая она. И меня ненавидит.

— Ах, не страшно. Это не сын, не наследник, а ежели ты сына ему подаришь…

— Маменька, так ведь и сын есть?

— Которого Александр Васильевич признавать отказывается. Твердит — не его!

— Значит, не его. И надо будет об этом шепнуть кое-кому. Сплетни для такого мужчины хуже огня, ох и самолюбив! Ох и гордец!

— Чтобы он точно с женой не помирился? Он же ее до сей пор любит, маменька, я вижу.

— И пусть любит. Главное, чтобы развелся и на тебе женился. Но надо и еще кого приглядывать, побогаче.

— Хорошо, маменька.

— А я нескольким воспитанницам намекну. Авось, они немного на эту девчонку надавят, а ты ей и поможешь. И защитишь.

— Маменька, воля ваша.

— Вот именно. Иди, Мари.

Софья Ивановна довольно прищурилась.

Пока все было логично и разумно, и планы вырисовывались самые радужные и заманчивые. Да, еще немного, и такое состояние в руках окажется!

Просто — Ах!

Скорее бы…

* * *

Варя с интересом посмотрела на клетку из толстой проволоки.

Клетка посмотрела на Варю.

Штук сорок крупных крысюков сверкали глазами, пищали, дрались, ругались по-своему, по-крысиному. Кажется, Варя им чем-то не нравилась. Что ж, на всех не угодишь.

— Экая пакость, — честно высказался Григорий.

Варя кивнула.

— Пакость. Но нам она решительно пригодится.

Мужчины переглянулись. А чего спорить-то?

Барыня придумала, а сделать… сделать такое можно!

— Дашенька?

— Ой! — взвизгнула женщина, скрываясь за дверью. Потом выглянула обратно, уже спокойнее. — Это на что такая пакость?

— Надо, — объяснила Варя. — я потом изложу. Ты мне скажи, как дети? Готовы?

— Все в порядке. Кареты готовы, вещи собраны… выезжать когда, барыня?

— Завтра с утра и поедете.

До часа «Икс» оставалось еще два дня.

* * *

Ах, как все чинно и благолепно было в парке! Просто душа радовалась!

Софья Ивановна смотрела, и улыбалась. Чинно вышагивают классные дамы, строем за ними идут девочки. Белые, коричневые, голубые платья, туго заплетенные косы, воспитанницы держатся за руки и не нарушают порядка.

Сердце поет!

Софья Ивановна вернулась к столу, но даже усесться не успела — по ушам резанул такой истошный дикий визг, что стекла задрожали.

— А?

Женщина подлетела к окну.

Что случилось⁈

За ту минуту, которая потребовалась ей, чтобы дойти от окна до стола, картина разительно изменилась. И звук — тоже.

То все шли в пристойном молчании, а сейчас воздух просто раскалывается от визга, воплей, кто-то лежит в обмороке, кто-то бежит и кричит, вот воспитанница задирает юбки и прыгает на месте, вот вторая куда-то бежит, сломя голову и орет так, что на другом берегу Невы слышно, вот одна из классных дам, их можно легко узнать по черным платьям, бьет чем-то вроде палки по траве… да что происходит⁈

Софья Ивановна подхватила юбки и вылетела из кабинета, понимая, что разбираться надо на месте. Даже и шубку не накинула, не до того! Что за бардак⁈

Не получилось.

До выхода-то она добежала.

И даже на крыльцо успела выйти, и в парк несколько шагов сделать. А вот потом…

А потом прямо в лицо ей полетел здоровущий, оскаленный и мерзко орущий крысюк.

Так-то Софья Ивановна могла бы и не испугаться, что она — крыс не видала? Во Франции их все видывали, это, считай, большая часть населения. Но одно дело — видеть противного серого зверька, который роется в мусоре или мирно бежит по сточной канаве.

А другое дело — вот так.

Софья Ивановна завизжала не хуже той воспитанницы, дернулась в сторону, поскользнулась и упала в обморок, прилично треснувшись головой о дорожку.

Вдохновенный бардак продолжался.

* * *

Наташа, хоть и знала, что случится суматоха, все равно чуточку растерялась. И если бы не тень, которая из-за дерева схватила ее, дернула на себя, зажала рот жесткой ладонью, пахнущей табаком, она бы могла прибежать не туда, куда надо. А так…

— Барышня, бегом!

— Тимофей, — узнала она. И уже без рассуждений побежала за мужчиной.

Не слишком далеко, как раз к реке. Не лезть же через забор, к нему уже зеваки прилипли, смотрят, интересуются. А на реке лодочка, и вот, Федот уже подбегает, отпихивая ее от берега и кое-как переваливаясь через борт. Хоть и зима, а Нева не замерзла, тепло нынче.

— Уффффф! Успели!

— Никто за нами не бежал? Не следил?

Тимофей ловил Наташу, а Федот как раз прикрывал отход.

— Эта… главная на крыльцо вылетела, так я в нее крысюком кинул, и побежал.

— А она что?

— Кажись, упала.

Визг разносился над Невой, переливался волнами, ветер подхватывал его и нес дальше.

Наташа хохотнула.

— А как вы так?

— Как-как. Наловили их побольше, барышня, матушка ваша подсказала. А потом и выпустили в один момент. Крысы одурели, вот и кинулись, куда попало, а они ж бегут, дуреют, верещат…

О чем мужчины не уточнили, так это еще об одной идее Варвары. А именно — накормить грызунов хлебом, смоченным в водке.

Крысы и так достаточно бесстрашные, но стараются не лезть на рожон. А вот когда алкоголь снял все запреты, стало им плевать, и кто тут стоит, и кто здесь бежит, и кто там визжит…

Подумаешь!

Приличной крысе пройти надо, а вы! *

*- лично не наблюдала. Подруга совершенно случайно провела такой опыт, по ее словам, пьяная крыса пыталась набить морду хозяйке и требовала добавки. Прим. авт.

Весело было всем.

Воспитанницам, воспитательницам, и особенно, крысам!

— Так им и надо! — припечатала Наташа.

Мужчины дружно хохотнули.

— Им теперь надолго хватит, — Федот оглядывал реку. — Барышня, ежели кто появится вблизи, вы уж простите, лягте на рогожку, а мы вас сверху накроем.

— Зачем?

— А чтоб не видали вас раньше времени. Варвара Ивановна подсказала, мы-то сами видите, мужики, а вы, как есть, барышня, мигом в глаза броситесь.

Наташа прикусила губу.

Смысл она поняла, так что…

— Расстелите рогожку? Я сейчас лягу и полежу, мало ли что?

Тимофей и Федот переглянулись.

— Боевая, — обозначил одними губами Тимофей.

— Суворова, — так же отозвался ему Федот, подпихивая ногой рогожу.

Наташа улеглась на дно лодки и накинула сверху кусок ткани.

— Оно чистое, барышня, и лодку мы вымыли.

— Лучше в обнимку с рыбой, чем с этими курицами. — Наташа была настроена решительно.

— Матушка ваша, Варвара Ивановна, ждет вас. И дядя Ваш, Андрей Иванович, тоже.

— Дядя Андрэ! Как хорошо!

Лодка уверенно скользила по свинцовой глади реки. Да и недолго ей плыть было, в условленном месте уж ждал их Матвей с закрытой каретой. А там и доходный дом уже рядом!

* * *

— Маменька!

— Наташенька!

Варвара подхватила крупную девочку, которая повисла у нее на шее, и вздохнула про себя. Что ж…

Такая судьба, значит, замужем не побывать, а мамой стать. Но не бросать же?

Девчонка-то в чем виновата? Что папа гордый, или что мама… гхм! Та самая? Не особо тяжелого поведения?

То-то и оно!

Есть подозрения, что с ней во Франции, или с малышней в Швейцарии, Наташе будет легче и лучше, чем в той алеутской казарме.

Чего алеутской? А, все они там из людей рыб мороженых делают, самый тот климат!

— Маменька, мне там так плохо было! Папенька меня забрать отказался…

Наташа тараторила, как белка, выплескивая все, и страх, и восторг, и свои впечатления, и Варя потихоньку перебралась на диванчик, и усадила рядом с собой девочку, притянув ее к себе… ладно! Как быть мамой она не знает! А двоюродных — троюродных у нее хватает, и старшей сестрой она побыть может!

— Все хорошо, Наташенька, мы вместе, я тебя туда больше не отдам. Ты прости, но я не могла… мне так плохо было! Роды тяжелые были, я чуть не умерла. Как на ноги встать смогла, так и приехала. Твой дядя Андрей с папенькой поговорил… Наташа, мы с ним расходимся.

Девочка и не сильно удивилась.

— Папенька говорил, что ты его предала.

Варя поморщилась.

По факту — да, но лично она ведь не предавала? Так что…

— Наташа, у нас с твоим папенькой и разница в возрасте большая, и занятия разные, он весь в делах, а мне веселиться хотелось. Я его не предавала, но я действительно не подумала о его чувствах.

— Не предавала? — строго поглядела Наташа.

Глаза у нее были отцовские, только более темные. В синеву.

— Любовников у меня не было, на том и крест целую, — вытянула крестик Варя.

Она же не лжет?

У нее любовников не было, она вообще в это тело попала девушкой.

Наташа поглядела, и поверила.

— Маменька, а ежели ему объяснить?

— Он не поверит, Наташенька. Скажет, что лгу… может, потом, когда остынет и успокоится, проще поговорить будет. Я пока решила уехать из страны. Ты со мной поедешь?

— Куда?

— Во Францию, Наташа.

— Франция?

— У нас есть там кое-какие дела с твоим дядей, — выбрала самый простой вариант Варя. — Или можешь пожить какое-то время в Швейцарии, там останется твой братик.

— О, мой братик!

— Я назвала его Аркадий. Если захочешь, я потом его тебе покажу.

Наташа кивнула.

— Маменька, а…

— Это — папин сын, — вздохнула Варя, проклиная про себя блудливую кошку. Она-то померши, а расхлебывать кому? — Просто он сомневается, из-за той глупости… мне хотелось почувствовать себя женщиной, хотелось, чтобы мной восхищались, ухаживали, подарки дарили, а твой отец просто этого не понимает. Он хороший, умный, замечательный, но с мужчинами иногда ТАК тяжело!

И настолько искренне это прозвучало, что Наташа смягчилась, улыбнулась.

— Маменька, все будет хорошо. А мы в Париже новые шляпки купим?

— Обещаю, — искренне сказала Варвара. — Мы вообще тебе весь гардероб обновим, даю слово. Аркаша останется в Швейцарии, а мы с тобой поедем в Париж!

Наташа покрепче прижалась к матери.

— А когда?

— Сегодня и выезжаем. Мы только вас ждали, так что — давай я помогу тебе переодеться.

— Маменька?

Как-то это было не принято. Совсем.

Варя рассмеялась.

— Ты сама не разберешься, а я не хочу, чтобы ты замерзла.

Для девочки они с Дашей нашили таких же комплектов, как и на них самих. Теплые поддевки, простые рубашки, теплые же штаны, шерстяные носки, валеночки, рукавички, когда Варя как следует закутала Наташу, та стала менее всего похожа на благовоспитанную барышню-смолянку. Но так ей было удивительно к лицу, и глаза сверкали, и румянец на щеках заиграл, пока она одевалась, еще и молока выпила, и здоровущий пряник умяла.

— Как фкуфно! Я офффыкфа!

— Кушай, детка! — Варя погладила девочку по голове.

Устроили казарму!

Ух, попадись ей в руки тот Смольный, она бы там все переделала! Не тому девчонок учат, совершенно не тому! Они ж матери, жены, им бы медицину, хоть в ограниченных дозах, и домоводство как следует, и языки с цифирью, чтобы дурами не были.

А танцы, молитвы…

Оно хорошо, конечно, только в жизни другое обычно пригождается.

Танцую-то с мужчиной, а ты за девять лет только учителей видела. Попадется какой подлец, и все, пропала смолянка.

Ладно!

Не ее это дело, так что…

Полчаса — и сорвались в галоп они, пошли, полетели саночки. Даша с детьми уже уехала, а вот Варя, Тимофей и Федот с Матвеем задержались чуточку.

Теперь и они поедут.

А комнаты…

Хозяйке они ничего не должны, Наташу никто не видел…

Прощай, Петербург!

* * *

Такого переполоха, пожалуй что, в Питере и не бывало. Давно уж не случалось…

Даже матушке-императрице доложили, и та заинтересовалась.

— Говоришь, в Смольном шум и гам превеликий?

Обер-полицмейстер закивал. Никита Иванович Рылеев в должность вступил недавно, и старался пока не за страх, а за совесть. И к императрице регулярно на доклад ходил, и старался что поинтереснее найти, да рассказать, такое уж придворное дело.

Приуныла последнее время императрица-матушка, после того, как летом умер ее фаворит, Ланской, она все грустна, печалится, да и то! На что высоких достоинств был юноша, пока он фаворитом был, ни единого врага не нажил!

— Да, матушка. Говорят, крысы там взбесились, штук пять их выскочило, девиц напугали, те завизжали, разбежались во все стороны, а кто и в нервическом припадке свалился.

Екатерина поморщилась.

Крыс она тоже не любила, гадкие твари!

— Что же, лекаря к ним надобно отправить. Я чай, помощь им потребна?

— Даже и самой Софье Делафоновой, — согласился полицмейстер. — Она на помощь девушкам кинулась, да запнулась, ногу подвернула и головой ударилась. Лежит теперь в горячке.

— Тем более отправь лекаря, — приказала Екатерина. — А с чего крысы-то взбесились?

— Да кто ж их знает, государыня императрица? Может, кота увидели, может одурели от чего, твари бессмысленные! А может, подвал их затопило какой, там же Нева рядом.

Екатерина кивнула.

— Почитай, визг там был превеликий?

— Барышни и на деревья лезли, и прыгали так, что юбки выше голов взвевались, а одна так и вовсе раздеваться начала, по ней крыса побежала, или показалось ей так…

Екатерина улыбалась.

Ее-то история развеселила. И Петербург тоже. А вот воспитательницам и классным дамам было сложно. Пока пересчитаешь по головам девушек, пока приведешь в чувство… да и самим-то!

Крыса же!

То, что крыса — животное умное, симпатичное и достойное уважение, им в голову не приходило. Они просто боялись. Так что… какие там воспитанницы? Пропажу Наташи пока и не заметили, можно было не торопиться особенно. *

*- автор к крысам относится спокойно. Но фобии — дело личное и серьезное. Прим. авт.

* * *

Санки летели по снегу, Варя улыбалась, Наташа рядом раскраснелась и выглядела совершенно счастливой. Все ей нравилось в путешествии.

И плотный весенний снег, и простая, но сытная и вкусная еда, и атмосфера вокруг.

И мама не ругается, а беззлобно подшучивает над Тимофеем, и Игнат, достав откуда-то петушка на палочке, протягивает Наташе, а потом, хитро улыбаясь, протягивает второй такой же матери…

Крепостные и барыня?

Нет.

Наташа не могла определить, кто эти люди, но отношения у них были хорошие. И мама никогда себя так раньше не вела. Не шутила, не смеялась, была вечно усталой и недовольной, и для Наташи находила мало времени. Совсем мало.

— Маменька, а почему так раньше не было?

Варя погладила дочку по голове. Аккурат по задорным хвостикам.

Косички Наташа расплела, пышную прическу в дорогу делать не хотелось, так что… хвостики можно и лентами завязать.

Ну, растреплются!

Зато ребенок счастлив.

— Наташенька, а вот ты как свое замужество представляешь? Или хотя бы своего будущего мужа?

Наташа захлопала глазами.

А правда — как?

Вот она, взрослая, в белом платье, вот ОН! Обязательно высокий, стройный, в мундире, как папенька, подходит и подает ей розу. Только вот…

Папенька ведь не такой уж и красавец. И немногим выше маменьки…

— Н-не знаю. А правда — как?

— А ты подумай. Время у тебя пока есть. Что бы ты хотела видеть в своем муже, что тебя точно не устроит.

— М-маменька?

— К примеру, ежели он тебе изменять будет — хорошо?

— Нет!

— А твое приданое за карточным столом промотает?

— Маменька!

— Но ведь и такое бывает, ты знаешь. Думай, пока замуж не вышла, потом уж поздно будет. Когда замуж выйдешь, придется под мужа подстраиваться, общее искать, в чем-то уступать, прогибаться.

— Как ты?

— Наташенька, а я за твоим отцом ездила по всем гарнизонам, — преспокойно поведала Варя. Тем более, что так и было. — Тебя чудом выносила, родила, двоих малышей из-за поездок потеряла, тогда уж у нас разлад пошел. А ежели б продолжала ездить, могла бы и сына потерять. И так-то чудом рОдила, могла бы и сама помереть.

— Матушка, — Наташа крепче прижалась к материнскому боку. Страшно это… вот в любом возрасте — страшно!

— Вот, тогда я вела себя, как положено, делала то, чего от меня хотели. А сейчас чего уж терять? Развод я получила, отец ругается, свет смеется… так что мне до них? Сейчас я себя и веду, как пожелаю.

Наташа закивала.

Это-то она понимала. Девочек в Смольном так и учили, из них делали идеальных жен, матерей, но… что при этом оставалось от самой девушки?

А немного! Девушек-то и не оставалось…

Оставался — идеал. И Наташа ТАК не хотела.

— Маменька, а я так смогу?

— Если найдешь мужчину умного, который будет тебя любить.

— Как папенька?

Варя пожала плечами.

А ей-то откуда знать? Ежели все, что она про Суворова знает — два исторических анекдота? Ну и про Измаил. Но не портить же светлый образ в глазах ребенка?

— Твоя папенька… он хороший. Но у него есть строгое представление о том, как себя должна вести жена, мать, вообще женщина. И мне с этим справиться не удалось. Я… мы оба проиграли.

— А если бы удалось?

— Не знаю, Наташа. Когда мы встретимся, я… я попробую еще раз.

Наташа довольно улыбнулась.

Это было все, что она хотела знать.

Мама рядом, впереди восхитительное путешествие и приключения, а с папенькой они обязательно помирятся! Наташа ему все объяснит, и пусть только попробует не понять! Вот!

Весело звенел колокольчик под дугой.

Впереди ждала Европа. Хотя и не представляла, что именно ее ждет.

* * *

Екатерина Вторая скучала не часто. А вот хандра накатывала.

Один фаворит умер, второго еще не нашлось, сердечный друг Гриша, конечно, писал, и подарки присылал, но на душе у императрицы было тяжко.

Оттого Петра Тарбеева, который явился с хитрой улыбкой, она приняла вполне радушно.

— Садись, мил друг Петруша, потешь душеньку. Вижу, не просто так ты явился.

— Не просто так, матушка-государыня. По Смольному отчитаться хочу.

— А что ж там опять не так, в Смольном-то? Неуж рыбы на сушу вылезли и всех покусали? Крысы-то были, вроде?

— Теперь все так, матушка-государыня. Софья Делафонова в себя пришла, хозяйством занялась. Всех, кого можно, подлечили, конечно, большой беды там крысы наделали. Сама Софья Ивановна, считай, неделю в горячке, две воспитательницы ноги переломали, у воспитанниц тако же переломы рук и ног есть, а синяков и ушибов бессчетно. Шестеро в горячке слегли, еще восемь с нервическими припадками…

— Вот наделали же дел эти звери голохвостые!

Впрочем, в голосе Екатерины звучал, скорее, смех.

Ежели из-за каждой крысы так прыгать, поди, жить не захочется!

— Истинно говоришь, государыня, наделали. Так они ж еще и припасы попортили, и одежду многие воспитанницы в негодность привели. Пришлось еще денег им выделить малую толику.

— Что ж, понимаю и одобряю. Но ты Софье передай, чтобы впредь такого не повторялось! Ишь ты, как их крысы с толку сбили! Не годится, так-то!

Петр Петрович закивал.

— Передам, государыня. Обязательно передам.

Екатерина кивнула.

Случай ее позабавил, конечно. Может, его в какую пьесу вставить? Пером государыня баловалась, и получалось у нее неплохо, так что…

Обязательно вставит!