Чудовище Бладхейвена совершило очередное убийство, и всего лишь во второй раз за десять лет, прошедших с её обращения, Изольда Рено была рада тому, что она вампир.

Все остальные убийства были более грязными, чем это. Началось всё со скота: разграбленные курятники по ночам, перерезанное стадо коз и даже одна свинья. На это можно было не обращать внимания. Бладхейвен был маленькой деревушкой, со всех сторон окружённой милями густого соснового леса, и между деревьями обитало любое количество голодных хищников.

Когда чудовище убило первую лошадь, Изольда приняла это к сведению, но всё равно не придала этому особого значения.

А потом начали умирать люди.

Сначала жители деревни проснулись и обнаружили расчленённую ногу барменши, плавающую в колодце, — вода была окрашена в багровый цвет. Затем пришла очередь кузнеца. Всё, что от него осталось, — это отрубленная рука в луже крови, брошенная в нескольких шагах от дверей его кузницы.

Теперь — это. Останков не было — ничего, по что можно было бы опознать человека. Только море крови, которая впитывалась между сложенными поленьями южного дровяного склада. Кровь была не свежей. Её запах не заставил рот Изольды наполниться слюной и не побудил её клыки выдвинуться до смертоносных кончиков. Кровь пролилась несколько часов назад. По крайней мере. А может, и больше.

Дыхание Изольды облачком застыло в воздухе перед ней, пока она обходила дровяной склад, глубоко вдыхая. Человеческая кровь не несла в себе сущности человека, по чьим венам она текла, — не так, как вампирская и волчья кровь. Даже если бы она была свежей, Изольда не смогла бы опознать убитого человека. Ни единой частички от него осталось. Ни даже косточки.

Чем бы ни было чудовище Бладхейвена, у людей, на которых оно охотилось, не было ни единого шанса. Если бы не высокая скорость и сила, которые дарил ей вампиризм, Изольду ни за что не застали бы живой на открытом месте в такую ночь, как сегодня.

Ни одно животное, которое она когда-либо встречала, не пожирало свою добычу целиком.

Прежде она была готова рассматривать возможность того, что убийца — обычный волк, или медведь, или какой-нибудь другой крупный хищник, выходящий из леса по ночам, чтобы пировать. Эта возможность казалась правдоподобной, когда она находила на местах убийств внутренности, овечью шерсть и отрубленные руки. Но обычные животные не убирают за собой так чисто, не оставляя после себя даже пальца.

Изольда знала только об одном виде существ, который мог бы.

Оборотни.

Если верить Селене, ни один волк не ступал в Бладхейвен с тех пор, как был подписан Кровавый пакт. Присутствие Волков в деревне не было прямо запрещено Пактом, но звери предпочитали держаться своей территории на юге. Отношения между вампирами и оборотнями были, мягко говоря, нестабильными, и, хотя в Бладхейвене всё ещё жили только два вампира, Волки не желали иметь с ними ничего общего.

И хорошо. Судя по всему, что Селена рассказывала ей об этих созданиях, Изольда никогда не хотела оказаться в пределах сотни ярдов от волка. Ещё блох подхватишь.

Двести лет назад между вампирами и волками бушевала война. Вампиры охотились на Волков ради силы их крови, а волки отвечали резнёй людей в Бладхейвене — угрожая источнику питания вампиров. Война уничтожила почти всю волчью стаю и подавляющее большинство людей из деревни.

Голод убил больше вампиров, чем волки, но и то едва-едва. Вампиры, как выяснилось, были предпочтительной добычей волка.

Кровавая война закончилась только тогда, когда три вида — вампир, волк и человек — пришли к соглашению. Вампиры должны были держаться деревни и питаться только согласными людьми. В свою очередь, Волки должны были найти способ сдерживать себя в полнолуние, когда происходило их превращение и хищные инстинкты толкали их на охоту за вампирами. Кровавый пакт был подписан, и в Бладхейвен вернулся мир, но вампиры и оборотни ненавидели друг друга больше, чем когда-либо.

Это была ещё одна причина, по которой Изольда подозревала, что чудовище Бладхейвена — волк. Если волк хотел развязать новую войну, нарушить Пакт и получить свободу снова охотиться на вампиров, резня людей была самым быстрым способом добиться этого.

Однако на пути у теории Изольды стояла одна весомая проблема.

Ни одно из нападений не произошло в полнолуние.

Более того, ночь последнего полнолуния — единственная ночь в месяце, когда волки могли обратиться из человеческой формы в волчью, — была совершенно неподвижной и тихой.

Изольда ходила кругами у дровяного склада, принюхиваясь к любым следам чудовища, хотя знала, что это бессмысленно. Снег медленно опускался вниз, укрывая пропитанную кровью древесину и заметая все оставленные следы. Если чудовище было волком и пролилась хотя бы одна капля его крови, Изольда, возможно, смогла бы выследить его до самого логова. Но шансы на это были до смешного ничтожны — заставить волка истечь кровью было почти невозможно даже для вампира. В любом случае, всё, что чуяла Изольда — это затхлый запах испортившейся человеческой крови.

Снег начал падать сильнее, воздух стал откровенно ледяным. У Изольды застучали зубы, и она развернулась, чтобы уйти, вздохнув от досады. Её бесконечно раздражало то, что даже будучи вампиром, она всё ещё так восприимчива к холоду. Технически она была мертва, в конце концов, и температура её тела была на несколько градусов ниже, чем у людей, но один порыв ледяного ветра пронизывал её до самых костей. Что за чушь?

Ветка хрустнула в деревьях за дровяным складом.

Изольда замерла. Медленно, бесшумно она развернулась, позволяя своему ночному зрению осветить тени между деревьями. Её сердце ударило — всего один раз, отчетливо, словно пытаясь её предупредить.

Внезапно, даже её сверхъестественная сила уже не заставляла её чувствовать себя в такой безопасности. Изольда стояла совершенно неподвижно, вглядываясь в темноту. Если чудовище таилось в деревьях, выслеживая её, сможет ли она убежать от него? Если это действительно был оборотень, он выследит её обратно к хижине. Вдвоём с Селеной у них, возможно, был бы шанс сразиться с ним, но Изольда была до жути не готова противостоять чудовищу в одиночку.

Но в лесу ничто не двигалось. На какой-то высокой ветке беззаботно ухнул филин.

Ты вампир, — напомнила себе Изольда. — Даже если это волк, ты больше не слабая и беспомощная.

Затылок Изольды покалывал под тяжестью невидимого взгляда всю дорогу до дома.

Мягкий мерцающий свет огня струился из окон хижины, отбрасывая тени под соснами, что окружали её. Она стояла чуть к северу от Бладхейвена, отделённая от деревни рощицей, и могла похвастаться покатой крышей и шаткой лестницей, ведущей на её высокое крыльцо.

— Селена? — позвала Изольда, задвигая засов за собой, когда проскользнула внутрь.

— Здесь, — ответила Селена из другого конца хижины, где-то у очага.

После нескольких часов использования ночного зрения, чтобы ориентироваться в тенистой деревне, глазам Изольды потребовалось время, чтобы привыкнуть к свету. Сначала она могла разглядеть только силуэт Селены на фоне огня — её длинные конечности, сложенные в изящный изгиб. Прошло мгновение, и она уже различала рассыпавшиеся тёмные волосы старшей вампирши и острый угол её скулы. Селена никогда не говорила Изольде, сколько ей на самом деле лет, лишь невнятные намёки, по которым Изольда сделала вывод, что та видела как минимум пять столетий, но выглядела она не старше человека в середине его жизни.

Изольда осторожно двинулась через хижину, развязывая на ходу плащ. Это был подарок Селены, вскоре после того, как она обратила Изольду в вампира. Снаружи он был неприметный, из добротной чёрной шерсти, но подкладка… шёлк засиял багрянцем в свете огня, когда Изольда перекинула его через спинку кресла, чтобы он просох.

Парные кресла, журнальные столики и канапе с их витыми деревянными деталями и обивкой из чёрного бархата были единственной мебелью в большой комнате. Шторы подходили к ним по стилю — толстые и тяжёлые, чтобы блокировать солнце. Селена питала слабость к изящному серебру, но поскольку вампирам не было нужды в столовых приборах или чайных сервизах, она компенсировала это вопиющей коллекцией серебряных канделябров. Они стояли на каминной полке, на журнальных столиках рядом с канапе и выстроились в ряд на пустом буфете. Изольда была почти уверена, что у Селены припрятан запас канделябров где-нибудь под хижиной.

Изольда обогнула канапе, прошла мимо другой обширной коллекции Селены — целой стены книжных полок, набитых до отказа — и опустилась в кресло. Она наблюдала, как Селена бросила в пламя клочок белого хлопка, а затем села на пятки.

— Ты кормилась сегодня? — спросила Изольда, кивая на горящую наволочку. Если бы она вернулась домой на десять минут раньше, то увидела бы пятна крови на хлопке.

— Да, — ответ Селены был резким, не оставляя места для дальнейших комментариев.

— Кто это был? — спросила Изольда. Она проигнорировала острый взгляд, который бросила на неё Селена. — Я не видела его по пути назад.

— Это не твоя забота, девочка, — Селена распрямилась, поднимаясь на ноги, её тёмная ночная рубашка взметнулась вокруг лодыжек, когда она зашагала к двери спальни. — Я не спрашиваю, у кого пьёшь ты, так что держи свой маленький дерзкий носик подальше от моих дел.

Изольда скрипнула зубами. Она ненавидела, когда Селена приводила сюда людей, чтобы кормиться. Ей не нравилось, когда в хижине оказывались мужчины.

Но она знала, что лучше не настаивать на этом вопросе. У них уже был этот спор раньше, и для Изольды он никогда не заканчивался хорошо.

Вместо этого она сказала Селене:

— Было ещё одно нападение.

Селена даже не замедлилась.

— О? — бросила она через плечо, продолжая идти в другую комнату. — Кто на этот раз?

Она относилась к другим убийствам с точно такой же небрежностью. Когда нашлась рука кузнеца, Селена даже глазом не моргнула.

— В том-то и дело, — ответила Изольда. Она прошла за Селеной к двери и прислонилась к косяку, наблюдая, как другая вампирша расправляет скомканные постельные принадлежности. — Не было останков — только кровь. Человеческая. Чудовище не оставило ничего, чтобы сказать, кто это был. Даже пальца.

— Хм, — Селена не сказала больше ничего.

— Ты не находишь это странным? — подначивала Изольда. — Что это за дикий зверь, который пожирает каждый кусочек человеческой плоти вот так? Медведи не едят людей целиком, как и обычные волки.

При этих словах Селена действительно замерла. Она взглянула на Изольду, приподняв одну тонкую бровь. — Что ты предполагаешь, Изольда?

Изольда не могла просто заявить, что, по её мнению, чудовище Бладхейвена может быть оборотнем. Селена расхохочется ей в лицо. Она присутствовала, когда подписывали Кровавый пакт, в конце концов, если кто и знал, способны ли волки обращаться чаще одного раза в лунный цикл, так это она. Всем вампирам нужно было бы знать, возможно ли такое.

Не говоря уже о том, что Селена ненавидела оборотней больше всего на свете. Это было одним из первых вещей, которым она научила Изольду, когда обратила её, — ещё до того, как научила питаться: волки — враги. Они жестоки и дики, и Пакт не Пакт, а они оторвут вампиру голову с плеч даже не задумываясь.

— Я ничего не предполагаю, — Изольда вцепилась в дверной косяк, пока не почувствовала, как дерево заскрипело под пальцами. — Я только говорю, что это странно. Это не может быть оборотень, — сказала она с максимальной убеждённостью, какую только смогла собрать, — потому что полнолуние будет только через две недели.

Изольда пристально следила за Селеной в поисках любой реакции, но та даже глазом не моргнула.

— Верно.

— Так кто же тогда это может быть?

Селена небрежно махнула рукой.

— Медведем, скорее всего. Я видела в горах гризли, достаточно крупных, чтобы съесть человека целиком. И они достаточно голодны глубокой зимой.

Изольда предположила, что это звучит как правдоподобное объяснение, и всё же… что-то было не так. Ни один медведь, которого она когда-либо встречала, не был настолько аккуратен в своём зверстве.

— Жители деревни захотят охотиться на него, когда кто-нибудь поймёт, что это такое, — сказала Изольда. — Нам было бы разумно помочь им. Не годится, чтобы зверь сожрал весь наш запас еды.

— Кстати об этом, когда ты в последний раз кормилась?

Изольда проигнорировала быструю смену темы.

— А как же «не лезь в чужие кормёжки»?

— Я сказала, что не буду спрашивать, у кого ты пьёшь, — парировала Селена, — а не что оставлю тебя в покое, если ты отказываешься питаться неделями подряд.

Теперь настала очередь Изольды возмутиться.

— Я достаточно сыта.

— Ты выглядишь бледной.

— Я всегда выгляжу бледной, — Изольда выразительно указала на серебристо-белую прядь своей косы, всего на пару оттенков светлее её бледной кожи. Единственным цветом на её лице были синева глаз и розоватость губ.

— Да, но ты гораздо красивее с маленьким румянцем на твоих щеках, — сказала Селена. На её собственных щеках был розовый отсвет от свежей крови, которую она потребила, — румянец, которого, как знала Изольда, ей как раз не хватало.

— Тогда, полагаю, мне придётся начать пользоваться румянами.

Глаза Селены сузились.

— Не испытывай мои границы, девочка, — осадила она. — Я учила тебя лучшему.

Даже спустя десять лет напоминание о том, что случается с вампиром, который слишком долго не питается, леденило кости Изольды. Голод в конце концов доведёт её до кровавой жажды, и если Селена не прикончит её до того, как она перебьёт всю деревню, её бессмертное тело разорвёт себя изнутри.

— Я найду кого-нибудь на празднике завтра вечером, — пообещала она и оставила Селену отдыхать в её свежезастеленной постели.

Изольда забралась в тенистую мансарду, где спала, бесшумно ступая по узорчатому ковру на полу, мимо своей кровати и платяного шкафа, чтобы добраться до окна. Пока она смотрела, луна выплыла из-за облака — серповидная, сверкающая серебром, прежде чем снежная буря снова поглотила её.

Возможно, Селена была права. Возможно, чудовище Бладхейвена действительно было медведем, отчаянно нуждающимся в чём-то более съедобном, чем сосновая кора и мелкая дичь, которую жители деревни упустили в глухую зиму. Но когда приблизился рассвет, а Изольда лежала в постели, глядя в потолок хижины, она не могла не прислушиваться к вою волков вдалеке.