Изольда сражалась.

Как только первый приступ шока прошёл, она вцепилась в Селену, забилась в её хватке и боролась изо всех сил.

Но Селена была старше её и намного, намного сильнее. К тому времени ночецвет уже забрал её зрение. Она не видела. Мир кружился вокруг неё. И само предательство, что Селена сделала это с ней… она едва держалась на ногах.

Она не видела, когда рукоять кинжала Селены ударила её в висок, но она услышала глухой стук металла о кость.

После этого она не помнила ничего.

Изольда очнулась от холода ледяного камня, впившегося в её кожу. Что-то липкое и влажное собралось под ней, стекая от виска в волосы. Задняя часть шеи пульсировала тупой, жгучей болью.

Она попыталась поднять руку к шее, чтобы найти источник этой боли, и поняла, что не может двигаться.

Изольда дёрнулась, остатки беспамятства рассеялись, когда она всё вспомнила.

Обращение Бастиана. Кровавая луна. Эверетт. Лезвие Селены на затылке. Ночецвет. Паника. Затем ничего.

Её зрение всё ещё было затуманенным, когда она с трудом открыла слипшиеся глаза. Она видела смутные очертания луны — теперь едва больше, чем кусочек желтовато-золотого, остальная часть была закрыта тенью. Вокруг неё светились высокие белые сооружения — колонны, поняла она — и тёмная, спутанная масса ветвей деревьев. Она повернула голову в сторону, яростно моргая, будто это могло бы быстрее вывести ночецвет из её организма.

Она была здесь раньше, недели назад, в ночь, когда волк убил коз, и она спорила с Бастианом, и Селена сказала ей оставить это. Она видела алтари и старые, выцветшие пятна крови, и яму в центре пространства, к которой вели эти кровавые следы.

Она видела следы: женские, и босого мужчины, и волчьи.

Теперь Изольда лежала на одном из алтарей. Её лодыжки и запястья были привязаны к нему, верёвка была затянута так туго, что она почти не чувствовала пальцев. А на другом алтаре…

Коричневый волк.

Изольда едва могла различить его очертания. Его золотые глаза были прикованы к её лицу. Он лежал неподвижно на камне, тихо. Слишком тихо.

И всё же он явно был жив. Эти светящиеся глаза — того же оттенка золота, что и кольцо вокруг его зрачков, когда он был в человеческой форме — печально моргали.

Изольда рванула свои путы, отчаянно, пытаясь добраться до него. Что бы это ни было, это было гораздо больше, чем просто нападения Эверетта на Бладхейвен, чем какая-то мелкая месть. Она внезапно осознала, наконец уверилась, что Бастиан ей не врал. Он мог подозревать Эверетта, но он не верил в это. Он не знал.

— Ты проснулась.

Изольда вздрогнула от звука голоса Селены. Она попыталась отползти назад, прочь, но путы держали крепко.

— Селена, — выдохнула она, глядя на своего Сира, когда та появилась у подножия алтаря. — Ты отравила меня.

— Да. — Тон Селены был бесстрастным. — Это был единственный способ. Я не могла рисковать, причинила тебе боль, чтобы ты слишком сильно не сопротивлялась.

— Зачем? — Изольда покачала головой, ужас кипел в её животе. — Селена, зачем?

— Потому что, Изольда, твоя кровь и кровь Бастиана… это единственное, что может удержать его от смерти.

— Удержать кого от смерти?

Движение на периферии привлекло внимание Изольды. Она повернула голову в сторону …

И встретилась с тёмными, знакомыми глазами белого волка.

Изольда смотрела и смотрела, в её голове всё перевернулось, пытаясь осмыслить это. Она сильно моргнула, гадая, не вынуждает ли ночецвет её видеть то, чего нет. Если волк был реален, Селена, несомненно, вытащила бы свой кинжал и сразила Эверетта. Это должна была быть какая-то сложная уловка, план Селены заманить его и убить. Эверетт бросился на Изольду, когда Бастиан ждал обращения, и теперь она была приманкой.

Но — нет. Селена и пальцем не пошевелила, когда волк подошёл и сел рядом с ней. Он ткнулся мордой в её руку, глядя на неё снизу вверх тёмными глазами.

Тёмные глаза. Не зелёные — не те глаза, которые сузились на неё, когда она стояла над Бастианом на той поляне, или в ночь того первого полнолуния, когда зверь вытащил женщину из постели.

Это были не глаза Эверетта. Это были те же чёрные глаза, в которые она смотрела в переулке в Ночь Огня.

Когда Изольда всё осознала, второй белый волк вышел на цыпочках в поле зрения. Кровь пачкала его морду от почти зажившей ножевой раны, которая тянулась диагональю через его лицо. Зелёные глаза сияли в лунном свете.

— Ансельм, — сказала Селена, указывая на темноглазого волка у своего бедра. Затем она кивнула на окровавленного, зеленоглазого. — А это Эверетт, но ты уже поняла это.

Ансельм.

Ансельм?

— Ты с ними? — потребовала Изольда, её взгляд метался от Эверетта к Селене к Ансельму. — Селена, что это?

Селена наклонила голову набок, глядя на Изольду пустыми, бесчувственными глазами. Будто она была незнакомкой. Будто она не провела последние десять лет, заполняя пустоту там, где когда-то была мать Изольды.

— Тебе всегда и всё нужно было знать. Никогда не могла оставить хоть один камень не перевёрнутым, — насмешливо бросила Селена. — Нам было бы гораздо легче последние месяцы, если смогла оставить всё как есть. — Теперь она откинула голову назад, щурясь на луну. Тень всё ещё ползла, пожирая оставшийся серп света. — Полагаю, время есть. Я удовлетворю твоё любопытство ещё раз.

Изольда могла только смотреть, изо всех сил пытаясь дышать сквозь боль, которая росла в её груди с каждым небрежным словом, слетавшим с губ Селены, пока она не была уверена, что её сердце разбивается вдребезги.

— Знаешь ли ты, — начала Селена, — что много-много-много лет назад, за столетия даже до начала моей человеческой жизни, вампиры и оборотни жили бок о бок? Они сосуществовали, живя в одних и тех же деревнях. Они не презирали друг друга так, как сейчас. На самом деле, отношения между видами были… взаимозависимыми. Все помнят, что кровь волка особенно сильна для вампиров. Она делает нас сильнее, обостряет наши чувства, ускоряет наше исцеление. Однако со временем забыли, что эти преимущества были не односторонними. Видишь ли, когда волк пьёт кровь вампира, он получает способность контролировать обращение. Даже в полнолуние.

Взгляд Изольды метнулся к Бастиану. Она заметила эффект, который его кровь оказывала на неё — как цвета казались ярче, когда его кровь была в её организме, запахи острее, каждое маленькое прикосновение — как искры на её коже. Каким бы великолепным это ни было, и если Селена говорила правду, это меркло по сравнению с тем, что её кровь могла бы предложить ему. Возможность дать ему способ контролировать обращение? Способ избежать этих мучительных частей жизни, которой он никогда не хотел?

Бастиан моргнул в ответ, его волчьи глаза широко раскрылись.

— Как ты, конечно, знаешь, обмен кровью — очень интимная вещь, — продолжала Селена. — И поэтому, естественно, было довольно распространённым явлением, когда вампиры и волки влюблялись друг в друга.

При этих словах Ансельм потёрся головой о бедро Селены. Холодная уверенность начала ползти по позвоночнику Изольды.

— Такие пары делали обмен кровью весьма удобным. Но есть одно ужасное препятствие в отношениях между вампиром и волком. — Селена подняла руку и погладила шею Ансельма. — Один из нас бессмертен, а другой — нет.

— Ты и он, — выдохнула Изольда, её глаза следили за тем, как медленно рука Селены ласкала его. — Вы влюблены.

Так много вещей внезапно обрели смысл в голове Изольды. Странная вежливость Селены на территории волков. То, как Ансельм взял её за руку и держал её, и как ни один из них не откусил другому голову при этом контакте. Их теплые взгляды друг на друга за обеденным столом, которые Изольда приняла за вражду, когда на самом деле в них была страсть иного рода. Вот почему Ансельм подчинился команде Селены и погнался за ней вместо того, чтобы убить Изольду в Ночь Кровавой Луны. Всё это время они были влюблены друг в друга. Притворялись, что не знают друг друга, что ненавидят друг друга.

И вся мерзость, которую Селена говорила о волках последние десять лет, вся её злоба и яд — это было полным грёбаным фарсом.

— Да, — подтвердила Селена. — С того дня, как мы впервые попробовали кровь друг друга. Я читала истории о волчьей крови и хотела узнать, правдивы ли они. Ансельм хотел способ обойти превращение, поэтому мы пришли к соглашению.

— Как давно? — Голос Изольды дрожал. — Как давно ты с ним?

— Семнадцать лет.

Семнадцать лет. Изольда была с ней десять, и всё время, что она знала Селену, та не говорила о волках ничего, кроме желчи. Она разглагольствовала о том, какие они ненавистные, какие дикие, какие варвары, как они почти уничтожили ковен вампиров во время Кровавой войны.

И это было ничем иным, как ложью.

Изольда заставила себя вдохнуть. Сдержать слёзы.

— И какое всё это имеет отношение ко мне и Бастиану? — заставила она себя спросить.

Селена выпрямилась, оттолкнувшись от подножия алтаря, и зашагала к центру двора.

— Столкнувшись с неизбежной потерей волков, которых они любили, те древние вампиры искали решение. Способ сделать своих возлюбленных тоже бессмертными. Большая часть истории о том, как они сделали свои открытия, утеряна, но сам ритуал сохранился. Оригинал журнала, в котором был записан ритуал, находится в библиотеке университета в Аальденбурге.

— Мне и Ансельму потребовалось пять лет, чтобы обнаружить, что существует ритуал, который может связать наши жизни воедино. Тогда у нас было только частичное описание ритуала, поэтому, когда мы попытались провести его в первый раз… мы потерпели неудачу. Это не сработало. Ансельм всё ещё был смертным. Нам потребовалось почти два года, чтобы найти журнал — чтобы понять, что мы сделали не так в первый раз.

— Видишь ли, ритуал требует жертвенной крови вампира и оборотня. Оба должны быть полностью обескровлены, а кровь смешана. Затем возлюбленные должны истечь кровью, и когда в их венах останется всего одна капля крови, они выпивают кровь жертв. Смешанная кровь принесённого в жертву вампира и оборотня заменяет кровь двоих других, и они… перерождаются. Во что-то новое. Волк может меняться по желанию и больше не привязан к полнолунию. Вампир получает способность ходить под солнцем, есть, жить как люди. А волк становится бессмертным, его жизнь продлевается так же, как жизнь вампира.

— Но чего мы с Ансельмом не знали, когда впервые попытались провести ритуал, так это того, что жертвы должны быть из нашей собственной крови. И кровь должна быть смешана под светом кровавой луны.

Сердце Изольды споткнулось и остановилось, а затем понеслось вскачь.

Кровь возлюбленных. Кровавая луна. Род крови. Сделать правильно.

Агги знала. Всё это время она точно знала, что задумали Селена и Ансельм. Что они сделали не так в первый раз. Агги пыталась сказать им, а они не смогли понять.

Ритуал требует жертвенной крови вампира и оборотня.

Они и были жертвами — Изольда и Бастиан.

На другом конце двора глаза Бастиана наполнились той же ужасной смесью ужаса и осознания, которую чувствовала Изольда.

— Отсюда и необходимость в этом месте, — продолжала Селена, указывая на тончайший серп луны, смещённый от центра этого углубления в камне, по мере того как она ползла к полному лунному затмению, — Когда кровавая луна достигает зенита, она встанет прямо над тем местом, где собирается кровь. Сейчас кровавые луны редки, но во времена постройки этого места они случались гораздо чаще. Чем особенно не повезло мне и Ансельму, потому что к тому времени, когда мы обнаружили, что ритуал должен проводиться под кровавой луной, нам пришлось ждать ещё десять лет, пока одна из них должна была появиться на небе.

— Подожди, — сказала Изольда, её кровь застыла.

Десять лет.

Десять лет.

Семнадцать лет, — сказала Селена, с тех пор как они с Ансельмом влюбились. Пять лет поисков способа сделать его бессмертным. Ещё два, чтобы найти журнал.

Оригинал журнал, в котором был записан ритуал, находится в библиотеке университета в Аальденбурге.

— Когда ты нашла меня, — сказала Изольда, слова как осколки стекла в горле, — десять лет назад, полумёртвую в снегу, я была на пути домой из Аальденбурга.

Бастиан издал низкий, сдавленный всхлип. Будто он точно понимал, о чём думала Изольда.

Селена кивнула, и всё, что осталось от сердца Изольды, рассыпалось в прах.

— Я только что нашла там журнал и узнала, что жертва-вампир должна быть из моего собственного рода. Традиционно жертву приносили старшие члены семьи, но… ну, мои родители умерли столетия назад, а мой Сир пал в Кровавой войне.

Изольда не могла остановить слёзы, которые теперь лились ручьём, её глаза жгло, когда они стекали по щекам.

— Всё это время? — Её голос дрогнул. — Все эти годы ты защищала меня, учила сражаться, сделала этот богом забытый гребаный плащ только для того, чтобы в конце концов убить меня?

Ни проблеска эмоций не мелькнуло на лице Селены.

— Не будь такой драматичной, девочка. Ты была в одном дыхании от смерти, когда я нашла тебя в снегу в тот день. Я дала тебе десять лишних лет, которых у тебя иначе не было бы.

В её голосе не было ни капли раскаяния.

— А весь тот бред, который ты несла мне о том, чтобы не влюбляться в Бастиана? — Теперь подкрался гнев, сворачивая свои жестокие когти вокруг сердца Изольды. — Если ты не собиралась позволить ни одному из нас дожить до конца месяца, какой в этом был, блядь, смысл?

Глаза Селены сузились.

— Потому что, Изольда, — прошипела она, обнажая клыки, — я живу в агонии осознавая, что Ансельм умрёт и оставит меня одну в этом мире, уже семнадцать гребаных лет.

— Ну и что? Не похоже, что мне придётся испытать эту агонию, если мы с Бастианом оба будем мертвы.

Челюсть Селены сжалась, что-то, что почти — почти — выглядело как раскаяние, мелькнуло в её тёмных глазах. Она уставилась на Изольду, и на пол мгновения Изольда увидела женщину, которая подобрала её сломанное тело и сделала её снова целой. Которая держала её, когда она рыдала по семье, которая больше не хотела её. Которая сделала для неё плащ, чтобы она носила его, когда наказывала мужчин, убивших её, багровое напоминание о том, что она больше не хрупкая и не слабая.

А затем Селена отвернулась, и это бесстрастное выражение снова скользнуло на место.

— Никаких больше вопросов. — Её слова были отрывистыми. — Момент настал.