Бастиан не проронил ни слова за всю дорогу от зала до их апартаментов, которые находились на самом верху круглой башни, что Изольда видела снаружи. Кэлден и Серафина ждали в коридоре с их мешками, которые они сняли со спин лошадей. Бастиан выхватил все три сумки у них одной рукой, а другой оттолкнул Изольду по другую сторону от себя. Он игнорировал насмешливые оскорбления волков и то, как они щёлкали зубами, словно стая диких псов, но держал одну руку на спине Изольды всю дорогу через усадьбу.

— Здесь вы должны быть в безопасности, — сказал он, когда они наконец оказались в общей зоне апартаментов, где были обитый зелёный тканью диван и кресла перед очагом, столовая зона и щедро уставленный сервант. — Моё снисхождение действует. Никто не потревожит ни одну из вас.

С этими словами он бросил их мешки на диван, исчез в одной из трёх спален и захлопнул дверь.

Изольда стояла в центре пушистого ковра и смотрела ему вслед, кусая нижнюю губу. Она видела его раздражительным, больным и злым, но никогда… таким. Молчаливым и потрясённым. Шатким.

Он всегда был таким непоколебимым. Всегда всё контролировал. Даже когда рассказывал ей, что Ансельм сделал с ним, он не позволил промелькнуть в своих карих глазах больше чем вспышке эмоций.

Теперь она видела, как эмоции прорывались наружу, пробиваясь сквозь трещины в его непоколебимой внешности. Она видела это в его дрожащих руках, его прерывистом дыхании, в том, как он вздрагивал.

Казалось, один маленький толчок мог разбить его на куски.

— Не переживай о нём, — пренебрежительно сказала Селена, забирая свой мешок с дивана. — Волки — существа с печально известной горячей кровью. К закату он будет в порядке.

Затем она исчезла в спальне напротив Бастиана. Мгновение спустя щелчок замка эхом разнёсся по апартаментам. Изольда постояла несколько секунд, глядя на закрытую дверь Бастиана, прежде чем отправиться осматривать третью спальню.

Как и общая зона — и остальная часть усадьбы — она была оформлена в оттенках зелёного и коричневого. Плотные шторы на окнах глубокого мшистого цвета, были туго задёрнуты. Покрывало, мягкое и будто сделано руками, сочеталось с зелёными тонами вперемешку со слоновой костью и бледно-жёлтым. Здесь были туалетный столик, пухлая кушетка для обмороков и даже маленькая передняя с ванной внутри, которая была оснащена полированной трубой и двумя вращающимися ручками. Изольда предположила, что это было некое устройство для наполнения ванны водой. Она никогда раньше не видела ничего подобного и ей не терпелось попробовать.

Но… Бастиан.

Прежде чем она успела отговорить себя, Изольда вышла из своей комнаты и подошла к двери Бастиана. Она колебалась с минуту на пороге, кончики пальцев лежали на прохладной латунной ручке. Может быть, ей стоило постучать? Хотя она немного боялась, что он запрет дверь и откажется впускать её, если она попробует — если она уже не заперта.

Изольда попробовала ручку, и дверь бесшумно распахнулась.

— Бастиан? — позвала она, просовывая голову внутрь.

Сначала она его не увидела. Почти на минуту она почти подумала, что комната пуста, и задалась вопросом, не выскользнул ли он обратно из апартаментов после того, как она ушла в свою комнату.

Затем она услышала судорожный вздох и заметила макушку его головы, выглядывающую с другой стороны кровати.

Изольда сделала несколько неуверенных шагов в комнату, закрывая за собой дверь.

— Ты в порядке?

— Я в порядке, — ответил он, но Изольда слышала хрипотцу в его голосе. Как она встала в горле.

Она отбросила колебания и обогнула изножье кровати. Она обнаружила Бастиана сидящим, прислонившись спиной к кровати, колени подтянуты к груди, а руки обхватывают их. Он отвернулся, когда она появилась в поле зрения, пряча лицо в плечо, чтобы скрыться от неё.

Стая Бастиана, возможно, была ордой хищников с пристрастием к вампирской крови, но Изольда тоже была хищницей. И прямо сейчас, при виде Бастиана, согнувшегося над коленями, разбивающегося под тяжестью боли от того, что его стая сделала с ним…

Изольда была готова выскользнуть обратно в коридоры усадьбы и высосать досуха каждого из них, обратив в пыль.

Ей было нелегко убивать. Ночами без сна она взвешивала решение убить тех мужчин, которые избили её почти до смерти. То, что она сделала с ними, преследовало её годами, до сих пор преследовало.

Но в тот момент она была готова убить ради Бастиана. Её инстинкты обострялись от этого, заостряя клыки и подгоняя пульс в галоп, и она знала, что, что бы она ни сделала с теми волками, она не пожалеет об этом.

Но это развязало бы ту самую войну, которой они пытались избежать, поэтому она проглотила ярость и опустилась на пол рядом с Бастианом. Она ждала, размышляя, стоит ли прикоснуться к нему, спросить, что случилось, или просто сидеть с ним, пока он не будет готов.

Затем из него вырвалось рыдание, низкое и болезненное, словно он изо всех сил пытался сдержать всю его силу, а этот маленький звук прорвался на свободу. Изольда больше не могла этого выносить.

— Эй, — тихо сказала она, протягивая к нему руку. Она скользнула ладонью вверх по его руке, через плечо к затылку. — Всё в порядке. Эй, иди сюда.

Бастиан не сопротивлялся, когда она притянула его ближе. Он обмяк всем телом, прижавшись к ней, голова упала ей на плечо. Изольда держала его так, одной рукой поглаживая длинными линиями вверх и вниз по его спине, в то время как другая обхватывала его шею.

И пока она держала его так, Бастиан плакал.

Его слёзы пропитали плечо её пальто, которое она ещё не успела снять. Он трясся от каждого дрожащего вдоха, и отчаянные, разбитые звуки, которые вырывались из него… Изольда едва могла это выносить. Её сердце болело от этого, каждый издаваемый им звук был словно ледоруб в её груди.

Боже, она не знала, какого чёрта делала. Отношения с Бастианом были такими чертовски запутанными.

Изольда хотела сказать себе, что ей даже не нравится Бастиан, и что он, конечно, тоже не питает к ней симпатии. Но это начинало казаться ложью, потому что вот она, держит его в своих объятиях, пока он плачет, чувствуя, будто хочет вылезти из собственной кожи от беспомощности, от отчаянного желания сделать что-то, чтобы забрать его боль, и от понимания, что не может. Клыки всё ещё были острыми, прижатыми к губе, её вены всё ещё кипели от желания вырвать глотки каждому волку, до которого она могла бы добраться.

В конце концов, Бастиан затих и замолчал в её руках. Его прерывистое дыхание выровнялось, и судорожная хватка, которой он держался за спину рубашки Изольды, ослабла.

— Извини, — пробормотал он, отстраняясь, чтобы вытереть лицо. Он снова отвернулся, пытаясь скрыть влагу на щеках.

— Не извиняйся, — мягко сказала Изольда. — Я понимаю.

— Просто… — Он прижал костяшки пальцев к глазам, разочарованно тряхнул головой. — Я ушёл отсюда из-за того, что Ансельм сделал со мной, понимаешь? Было бы легче, если бы он злился на меня за то, что я вернулся.

— Ты так думаешь?

— Я хочу ненавидеть его, — признался Бастиан. — Я хочу ненавидеть его за то, что он сделал со мной, но, кроме той ночи, он всегда был со мной только добр. Он спас мне жизнь, когда я был ребёнком, вырастил как собственного сына вместе с Эвереттом. Даже после того, как он заставил меня обратиться, когда я был так зол, что не мог находиться с ним в одной комнате без крика, он был добр. Так что, да. Было бы легче ненавидеть его, если бы он ударил меня, изгнал или позволил Эверетту применить ко мне Наказание.

Как бы сильно ей ни хотелось наброситься на Ансельма за то, что он сделал с Бастианом, Изольда понимала. Селена не всегда была добра к ней — иногда она была резкой, и Бог знает, у них бывали свои моменты — но Изольда любила её. Селена тоже спасла ей жизнь. Она была как мать для Изольды в те десять лет, что прошли после её обращения.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — тихо сказала Изольда Бастиану. Тогда он посмотрел на неё, его глаза распухли от такой печали, что Изольда не могла вынести этого взгляда. — Что такое Наказание? — спросила она, опуская взгляд на свои колени.

Бастиан прочистил горло, откидываясь назад, и склонил голову, прислонившись к краю матраса.

— Это то, что волки делают друг с другом, когда кто-то нарушает закон стаи, — объяснил он. — Там используются ножи с наконечниками из отброшенных волчьих когтей, и это очень жестоко.

— Оно… убивает волка, к которому применяют Наказание?

— Нет. По крайней мере, обычно нет.

Изольда нахмурилась. Наказание было настолько варварским, и собственный брат Бастиана хотел применить его к нему? Она понимала гнев Эверетта из-за того, что Бастиан покинул стаю — она знала, что это было тяжким проступком для волков, что для волка считалось неестественным жить в одиночестве — и за то, что он общался с вампирами, но… она не могла представить, как можно причинять такую боль тому, кого любишь, что бы они ни сделали.

— Вы с Эвереттом хорошо ладили? — спросила она Бастиана. — До того, как ты ушёл?

Бастиан пожал плечами, его взгляд был устремлён в потолок.

— Мы ссорились, как любые братья и сёстры. Думаю, со временем становилось только хуже. Эверетт — наследник стаи, но обязанности тяготят его. Это делает его тревожным, уменьшает его терпение. Правда, ссориться стали меньше, когда Ансельм обратил меня.

— Как ты думаешь, почему?

— Ты слышала его в тот день, когда он пришёл в кузницу, не так ли? — Бастиан издал невесёлый смешок. — Ты не был семьёй — не по-настоящему. Пока не стал волком.

— Он правда так считает? — Изольда нахмурилась. — Как превращение в волка делает тебя большей семьёй, чем все те годы, что вы росли вместе?

— Волки просто… такие. Мы приносим клятву стае, когда нас обращают, и это считается священным. Мы должны быть преданы другим волкам превыше всего.

— Хм. — Изольда только надеялась, что Эверетт достаточно предан Ансельму, чтобы не заколоть её или Селену, пока они здесь, но, учитывая его предыдущее поведение… её надежды были невелики. Однако сейчас, казалось, не время задавать этот вопрос. — У меня есть ещё один вопрос об Эверетте. Когда Ансельм ударил его, я учуяла его кровь, и… она пахла как твоя, учитывая, что вы с Эвереттом родственники не по крови. Как это возможно?

— Это как-то связано с волком, который нас обращает, — сказал Бастиан. — Волки не чувствуют тонких нюансов крови так, как вампиры, но мне говорили, что что-то в крови меняется после обращения. Ансельм обратил и меня, и Эверетта, так что логично, что наша кровь пахнет похоже.

После этого Изольда замолчала, глядя на Бастиана. Его глаза были красными, на лице всё ещё были следы от слёз. Он выглядел… печальным. Усталым. Словно события последних двух часов высосали каждый последний атом энергии из его костей.

Там было что-то ещё, в лёгкой складке между бровями и изгибе уголков рта. Изольда не была уверена, но это выглядело почти как… тоска.

— Ты скучаешь по этому месту? — спросила она.

Голова Бастиана дёрнулась вверх, словно вопрос удивил его. Он открыл рот, чтобы ответить, затем снова закрыл, его брови сжались ещё теснее.

— Да. — Слово было едва слышным шёпотом, словно он боялся произнести это вслух. — Скучаю.

Одно дело было прикасаться к Бастиану, когда он разваливался на части или когда он просил её, и совсем другое — делать это теперь, когда он был спокоен, но Изольда долго не раздумывая, протянула руку и положила ладонь ему на колено.

— Это нормально — скучать, знаешь, — сказала она ему. — Даже если некоторые из твоих худших воспоминаний случились здесь.

— Были и хорошие воспоминания, — сказал он.

— Да? Например?

— Здесь красиво, когда не глубокая зима. Солнце светит через все окна, так что всё такое… тёплое и золотое. — Его выражение смягчилось, самую чуточку, пока он смотрел на зашторенное окно. — А снаружи — зелень, на много миль вокруг. Трава самая мягкая, какую я когда-либо чувствовал, и мы с Эвереттом бегали и бегали, и бегали часами каждый день. Мы ещё плавали в озере, и вода была такой холодной и чистой, что мы чувствовали себя невесомыми.

И тогда Изольда ощутила — ту же тоску, которая пропитывала голос Бастиана. Она хотела бы прочувствовать это место так, как он — с солнцем на лице часами напролёт, с летним теплом, согревающим её кости.

Но она никогда не сможет. Не так.

— Это звучит прекрасно, — мягко сказала она.

Бастиан потянулся и накрыл её руку своей, поймав её в ловушку под теплом своей ладони.

— Может быть, когда-нибудь я смогу простить Ансельма, и Эверетт простит меня, и я смогу вернуться.

— Я надеюсь, — прошептала Изольда. Это было то, чего она отчаянно хотела для себя с момента своего обращения. Снова иметь возможность вернуться домой.

Бастиан провёл большим пальцем по изгибу её запястья.

— А ты? — спросил он, словно уловил направление её мыслей. — Каким был твой дом до Бладхейвена?

Изольда уставилась себе на колени. Часть её хотела отдёрнуть руку от хватки Бастиана, а другая — та самая, очень, очень глупая часть — не могла вынести мысли о том, чтобы лишиться этой спасательной нити.

— У моей семьи есть поместье к западу от Аальденбурга, — сказала она ему. — Не такое большое, как это, но оно окружено травой и деревьями, и там позади есть ручей, у которого летом я любила читать.

— Ты не была там с тех пор, как обратилась?

— Однажды была. — Изольда сглотнула, когда болезненное и нежеланное воспоминание ворвалось в её разум. — Я пропала на какое-то время, после того как не вернулась домой из Аальденбурга. Моя семья была вне себя от радости, что я жива, пока я не сказала им, что… ну, что я не жива.

Тёплые карие глаза её матери, расширились от ужаса. Душераздирающий крик, который она издала, отступая назад и в спешке опрокидывая чайный столик, чтобы убраться подальше. То, как её отец ворвался в комнату с обнажённым мечом и закричал, чтобы она уходила. Демон, — назвали они её. Чудовище. Выродок.

— В общем, — бодро сказала Изольда, прежде чем жжение в уголках глаз могло стать чем-то худшим. — Я скучаю по тому месту, полагаю, но в Бладхейвене лучше, где люди видят в нас скорее защитников, чем… кровососущих демонов, как, без сомнения, сказал бы Эверетт.

— Мне жаль, что он такой, — сказал Бастиан. Он всё ещё нежно водил большим пальцем по её запястью, и Изольда заставила себя сосредоточиться на этом, а не на сдавливающим в горле чувстве. — И Серафина с Кэлденом тоже. При любых других обстоятельствах я бы выбил им зубы за такое неуважение к тебе и Селене.

— Всё в порядке, — сказала ему Изольда. — Будучи вампиром, я была бы дурой, ожидая от волков чего-то иного.

— Да, что ж. — Рука Бастиана скользнула ниже по руке Изольды, когда они проникли под обшлаг её рукава, кончики пальцев казались горячими на её коже, — Как бы то ни было, я не считаю тебя чудовищем.

Изольда моргнула, глядя на него. Взгляд стал твёрдым и ясным, теперь когда боль ушла, и выражение его лица… будто он мог видеть её насквозь. Будто он понимал её так, как никто другой с момента её обращения. Это должно было шокировать её — то, что из всех людей, Бастиан говорит ей, что она не чудовище, но эти слова из его уст звучали как самая естественная вещь, которую он мог сказать.

Возможно, он был волком, но Изольда тоже не считала его чудовищем. Отнюдь.

Она видела себя в нём. Боль, гнев, тоску по той версии себя, которую кто-то другой убил, к которой она никогда не сможет найти дорогу назад, как бы ни старалась.

Изольда не знала, что ей нужно с этим делать, но она точно знала, что чувствовала себя чертовски лучше, чем боль, которую остальной мир заставил их обоих чувствовать.

— Поцелуй меня, — прошептала она.

Бастиан не колебался.