С другой стороны, зачем мне решать за взрослого мужчину, который хочет оказать мне помощь? По крайней мере, именно это желание красной нитью проходило через слова Роберта.

— Давай, — все же кивнула я, решив, что заселиться в отель могу и позднее. — Сейчас дойду до метро и приеду.

Лаврентьев сообщил, что ждет меня, и положил трубку, а я направилась к нему, гадая, что такого нового и интересного может рассказать мне Роб.

— Я тут накрыл небольшой ужин, — с долей смущения сказал Лаврентьев, когда я приехала к нему домой.

Он указал на кухню, где все было готово к трапезе, но Роб мог ничего и не говорить: ароматы в его квартире витали такие, что от них рот мой сразу наполнился слюной.

Лаврентьев забрал у меня сумку, нахмурился, когда я стащила обувь и он увидел мои промокшие носки. Но говорить ничего не стал.

— Я у тебя переоденусь, ты не против? — спросила, когда настала моя очередь немного смутиться от своего внешнего вида.

— Конечно, — тут же откликнулся Роберт, — моя спальня в полном твоем распоряжении.

Он указал в сторону комнаты, которую занимал, куда я и направилась, прихватив вещи. В этой квартире до сего момента не была. Немного осмотрелась, когда оказалась в том помещении, в котором Роб изволил почивать — всюду приглушенные тона, спокойные и без кричащих оттенков. Чисто, уютно и навевает ощущение, будто здесь можно укрыться ото всех бед.

Наскоро переодевшись, я вернулась к Лаврентьеву. Он ждал меня на кухне, и когда я пришла, сообщил:

— Я запек курицу — к сожалению, это все, что мне доступно.

Вновь указав, на этот раз на стул, Роберт предложил мне присесть. Что я и сделала, гадая, по какому поводу планируется разговор. И когда мы устроились за столом, на котором Лаврентьев предварительно расставил наполненные тарелки, я взглянула на Роба выжидательно.

— Так не терпится услышать, что я хочу тебе сказать? — уточнил он, приподняв брови.

Я замотала головой.

— Нет, Роб… Просто не желаю тебя отвлекать… Ты и так сегодня порядком пострадал от действий тех, кого я раньше считала своей семьей, — проговорила тихо, пока Лаврентьев наливал нам вина.

— И причем здесь ты? — вдруг спросил он.

Я взяла бокал из его рук и нахмурилась, не понимая, о чем речь.

— Причем здесь я относительно моей семьи? — задала вопрос, когда мы отпили по глотку.

— Да, — ответил Лаврентьев. — Насколько я успел понять, сегодня они показали, как именно к тебе относятся.

Я очень тяжело вздохнула и принялась за еду. Она была очень вкусной, а чувство голода, что я испытывала, буквально заставило меня наброситься на угощение Роба.

— Показали, да, — ответила, когда проглотила кусочек чудесной курицы с восточными приправами. — Но это вовсе не значит, что тебе нужно со мной возиться.

Я вскинула глаза на Лаврентьева, на что он вдруг выдал то, чего я никак не ожидала:

— У меня есть предложение, Аня. Раз я лишился работника, то его место должен кто-то занять. Предлагаю тебе хорошую должность у меня в офисе, к которой комплектом идет проживание в одной из моих квартир. Они все равно пустуют, потому что я использую их как некое капиталовложение, так что будет неправильно, если ты станешь мотаться по съемным квартирам, пока мое жилье простаивает.

Роберт смотрел на меня так, словно ждал, что я сорвусь с места, брошусь ему на шею и стану целовать во все места, благодаря за столь щедрое предложение. И я готова была примерно так и поступить, если бы мне не мешало ощущение, что он делает это исключительно от того, что считает, будто должен взять на себя ответственность за поступок его лучшего друга. Что само по себе было даже абсурдным.

— Я знаю, что ты сейчас работаешь неофициально, но думаю, что это нужно исправить. Я беру тебя по договору, Елена устроит тебя по трудовой книжке, у тебя будет идти стаж, — продолжил Роб, пока я все больше чувствовала себя глупо, ведь от таких предложений не отказываются.

— Скажи, — протянула я, вновь отпив глоток вина, которое придало мне смелости, — ты делаешь это потому, что тебе неудобно за лучшего друга?

Прозвучало это по-дурацки, согласна. Но я никак не могла облечь в истинный смысл то, что крутилось на языке.

— Нет, Аня. Я делаю это не поэтому, — совершенно серьезно откликнулся Роберт.

Он смотрел на меня, вкладывая в свой взгляд все то, что, очевидно, владело им в данный момент. И я верила Лаврентьеву. Доверяла ему в том, что он говорил и делал для меня.

— Тогда завтра я скатаюсь за трудовой, пока никого не будет в квартире, — сказала я, несмело улыбнувшись.

И Роберт, ответив тем же самым, выдохнул с облегчением.

Мама наверняка уехала к себе и не стала оставаться у Темы. Я знала, что у нее есть железное правило — ночевала она исключительно в собственной постели. Сахин, как я надеялась, тоже куда-то отбыл. По крайней мере, если это не так, у меня будет возможность отступить и вернуться позже — так я думала, когда подходила к дому на следующий день, приехав за трудовой книжкой.

Шла по тротуару и думала о Роберте. И о том, что уже сегодня он ждал меня сначала в офисе, а потом — в одной из тех квартир, которые ему принадлежали. Я была очень ему благодарна за то, что он делал, и планировала отблагодарить его, начав трудиться на благо его фирмы.

Мысли увлекли меня целиком и полностью, так что я не сразу поняла, что почти добралась до подъезда, а когда до меня донесся голос матери, я застыла на месте, незамеченная ею и Сахиным.

— Ты хоть отдаешь себе отчет в том, как моя беременность все усложняет?! — рыдала Диана Адамовна, и я впервые слышала от нее настолько искренний ужас, сквозящий в голосе. — У меня снова рецидив онкологии! Мне нужна Аня, понимаешь? Она — идеальный донор! Но эта чертова беременность все портит! Придется отложить лечение на несколько дней…

Эти слова, сказанные истеричным тоном, после которого, казалось, мама сорвется и начнет бегать вокруг Артема, вырывая волосы то себе, то ему, приковали меня к месту. Вкупе с желанием развернуться и бежать на другой конец земли, это чувство беспомощности и безысходности, которое парализовало, раздирало меня на части. Я была в полнейшем шоке и мало что понимала в происходящем. И, видимо, Сахин тоже не особо соображал, что творится.

— Повтори еще раз! — велел он ей таким голосом, какого я не слышала от мужа ни разу в жизни.

В нем сквозила сталь, которой ничто было невозможно противопоставить.

— Я беременна! Меня осматривали врачи и сказали это совершенно точно!

— У тебя повреждена голова и тебе чуть не сломали нос! Каким образом они узнали про беременность?

Мама жалобно всхлипнула и ответила:

— Я… подозревала, что наша защита могла дать осечку. Уже сама хотела делать тест. Поверь, я бы ничего тебе не сказала и сделала аборт! Мне дети не нужны, ты же знаешь… Хватило одного провала… Но они сами что-то там по крови посмотрели и сообщили… И еще рецидив! Боже мой! Нужно срочно возвращать Аньку! Если надо — запирать в четырех стенах, пока она не согласится на донорство.

Я вжалась в ограждение, которое обрамляло кусты, из-за которых меня и не было видно. Сердце стучало так, что мне казалось, будто его слышат и Артем, и мама. И просто делают вид, что не понимают, откуда исходит этот звук.

Господи, спасибо! Как же вовремя ты привел меня в тот кабинет, где я поймала на месте преступления эту парочку! Как же хорошо, что все открылось, и теперь я знаю, что меня держали рядом, будто свинью, которую готовили к убою…

И хоть донорство, да еще и для родной матери, конечно, ничем подобным обозвать было нельзя, сейчас мне все виделось именно в таком цвете. Чернильно-жутком, без капли просвета.

— Почему мы не можем пойти наверх? Я замерзла, хочу выпить и спокойно все обсудить, — спросила мама, немного придя в себя, если судить по голосу.

— Там менты просили ничего не трогать, ты же знаешь… — ответил равнодушно Сахин.

— Но теперь на Аню нельзя вешать всех собак! — снова ошарашила меня мама. — Если ее посадят…

Она не договорила, а меня опять как водой ледяной окатило. В каком смысле — посадят? За затопленную квартиру снизу? Или за падение матери? Так она сама своими стараниями пала так низко, что лишь чудом не переломалась и не скинула ребенка.

— Нам нужно все обдумать. Если ей будет грозить срок, возможно, она станет сговорчивее, — задумчиво проговорил Тема. — Заставить ее стать донором нереально. Здесь даже я бессилен.

Помимо страха, который я испытывала, у меня внутри родилась жгучая ненависть. Синдром бога, который до этого момента Артем или скрывал, или проявлял только наедине с мамой, полез из всех щелей Сахина.

— Тема, я знаю только что теперь нам нужно действовать очень осторожно… И что любой гормональный сбой может грозить мне реактивным течением болезни. Мне опасно оставлять беременность, но и избавляться от нее тоже страшно… Никто не может сказать точно, как отреагирует организм…

Она отошла к скамейке, села на нее и, закрыв лицо руками, зарыдала. Я видела лишь сотрясающуюся спину и копну светлых волос. А еще Сахина, который смотрел на нее со смесью жалости и бесстрастности.

— Ди… Хватит, — наконец произнес он таким тихим голосом, что я скорее не расслышала, а прочитала по губам. — Сейчас приедут менты, и мы с ними все обговорим. Потом соберем Анькины вещи и я попытаюсь с ней связаться, чтобы она забрала свой оставшийся хлам. А потом будем думать обо всем. Нерешаемых проблем не бывает.

Он подошел и небрежно похлопал ее по плечу, как закадычного друга, который попал в беду, а ты не знаешь, чем его еще подбодрить.

Я же отступила на шаг-другой. Чуть не запнулась и не упала — от того, что услышала, в принципе тяжело было оставаться в вертикальном положении. А потом осторожно, потихоньку направилась прочь, унося с собой ощущение, будто мир сошел с ума и слетел с привычной оси.

Когда же оказалась на остановке, сделала то единственное, что первым пришло в голову — вызвала такси и поехала в офис Лаврентьева.

Роберт был занят, поэтому я просто села в приемной и, схватившись за голову в прямом смысле этого слова, принялась его ждать. Мне мерещилось, что в любой момент эта жуткая парочка, мама и Артем, приедут сюда и станут загонять меня в силки, словно беззащитное животное. А потом высосут всю кровь, как и полагается приличным вурдалакам.

Я не знала, как далеко простираются возможности Сахина в том, чтобы обеспечить меня проблемами, но понимала иное — не хочу это проверять. Не желаю на своей шкуре проводить эксперименты, чтобы узнать, может ли мне что-то сделать муж, или нет.

Наконец, Роберт освободился. И как только появился в поле моего зрения, понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Он нахмурился, но говорить ничего не стал. Просто подошел ко мне, взял за руку и увлек в сторону своего кабинета.

Со стороны это выглядело, возможно, в некотором смысле интимно. Даже Елена, которая заметила данный жест, отвела глаза в сторону, будто бы стала свидетелем чего-то особенного.

Но Роберт внимания ни на кого не обратил. Он привел меня к себе, усадил на диван и велел:

— Рассказывай все от и до. Мне нужны факты. Все до единого. Похоже, у нас новые проблемы?

Он так и сказал — «у нас», чем окончательно меня подкупил. Если так посудить, рядом со мной не осталось никого, кто мог бы здесь и сейчас помочь словом или делом. Лучшая подруга болеет, да и не стану я пока ее ставить в курс дела. Потому что уже знаю, чем это закончится — Яна всполошится, наплюет на то, что больна, и сделает себе еще хуже. А подобного допустить я не могла.

Так что руками и ногами ухватилась за протянутую руку помощи от Роберта.

— Да, у нас проблемы, — кивнула я, сжимая края одежды в пальцах. — Я узнала, что мама больна онкологией. У нее рецидив, а она уже знает, что я идеальный донор. И еще она беременна от Артема…

Я только сейчас стала осознавать, какая все же чудовищная ситуация сложилась. Ребенок, который еще больше свяжет этих двоих, все лишь усугубляет. И это бы меня никак не касалось, если бы не неоспоримый факт — мама зубами и когтями вопьется в меня и использует до последней капли крови себе в угоду.

— Мда… — только и выдохнул Лаврентьев.

Он завел руку за голову и растер затылок. Озадаченность на его лице соседствовала с полнейшим шоком. И я понимала его на все сто. Такие новости поражают до глубины души даже если ты сам — не главное действующее лицо.

— А еще они планируют сдать меня полиции за то, что я якобы ударила маму. В квартире уже наверняка обыск или что-то в этом духе.

Я говорила это и не верила сама себе. Это был апофеоз измены Артема. Их с мамой двойное предательство превратилось в жестокость восьмидесятого уровня. И я понимала, что они ни перед чем не остановятся.

— Я не думаю, что есть смысл как-то помогать мне с работой, Роб, — проговорила, когда молчание между нами затянулось.

Лаврентьев прищурился и впился в мое лицо глазами. Мне даже неудобно стало под этим взглядом. Вроде как своими словами я выказывала жуткую неблагодарность. Но я и впрямь ощущала себя очень некомфортно в сложившихся обстоятельствах. Навязала Роберту таких проблем, что не разобраться до Второго Пришествия.

— Позволь, я сам решу, что мне делать, — тихо, но весомо ответил он. — Ты осталась одна, я не могу позволить Артему измываться над своей беззащитной женой.

Он прошелся по кабинету, заложив руки в карманы брюк. Я не спешила что-то говорить, Лаврентьев сейчас отмахнется от моей благодарности, которую пока я могу выказать лишь вербально. Но когда мне удастся избавиться от всей этой жуткой истории, я обязательно найду, как выразить свое «спасибо».

Наконец, Роб остановился и проговорил:

— Сейчас поезжай домой… я имею в виду в ту квартиру, где ты сейчас живешь. На звонки мужа и матери, а так же на те, что с незнакомых номеров, не отвечай. Постарайся выходить по минимуму из дома. Я попробую решить все сегодня, максимум завтра. И приеду к тебе, мы все обсудим.