Ладно, давай-ка лучше посмотрим, что с твоими щупальцами. Нарывает? Да? Или терпимо?

Петер ещё раз осмотрел повреждения. Вроде бы, пакет не так сильно и врос. Потянулся за ножницами, предупредив:

— Только не дёргайся, а то порежу ненароком.

Петер аккуратно разрезал пакет и медленно отделил его от щупалец. Существо даже не дёрнулось. В этот момент снизу раздался грохот. Петер осторожно прошёл в соседнюю комнату, высунулся из окна: внизу стоял тощий старик и что было мочи колотил во входную дверь. Сверху была видна лишь его блестящая розовая лысина, обрамлённая торчащими во все стороны пучками седых волос. Старик выдохся и отступил на пару шагов. Петер узнал Торстена, судью на пенсии, так и не избавившегося от желания повелевать и властвовать, пусть даже в отдельно взятом небольшом городе. Нацепив на себя подобие мантии, Торстен частенько прогуливался по улицам, выискивая нарушения закона, о которых тотчас же докладывал в соответствующие инстанции. Петер считал, что у Торстена деменция, но поговаривали, что он был таким с юности, так что старческие изменения здесь ни при чём.

— Петер Андерсен, открывай немедленно! — закричал Торстен, потрясая кулаком. — Не откроешь, вызову мотопехоту и мало тебе не покажется!

Мотопехота! Что это вообще такое? Не говоря уже о том, что дверь в дом незаперта. Как можно стучать с такой силой и не понять, что она открыта? Петер рассмеялся. Ну, а как он ещё должен был реагировать на полоумного старика?

— Петер Андерсен, открывай! — не унимался Торстен. — Я видел, как ты тащил по лестнице чудовище. Отдай его добровольно! Или мне зайти и самому поискать?

Петер похолодел. У него что рентгеновское зрение? Как он увидел? Должно быть, сидел в кустах с той стороны дома. Из окна рядом как раз видна лестница. Сам по себе Торстен не проблема, но он может разболтать остальным. Существо следовало вернуть в море. И как можно быстрее. Но сначала нужно остановить Торстена так, чтобы он и слова пикнуть не смел.

— Эй, судья, — закричал Петерс. — Что за щётка на твоей голове? Или это мокрая тряпка, выброшенная из окна неумелой хозяйкой и прилипшая к твоей макушке? Тебе срочно надо от неё избавиться!

Больше всего на свете Торстен переживал из-за своей утраченной шевелюры. Её остатки он бережно хранил и не выносил, когда ними смеялись.

— Я тебе покажу, негодный мальчишка! — вскричал он, мигом позабыв про чудовище. — Открывай немедленно и я задам тебе такую взбучку, что мало не покажется!

Торстен всё кричал и кричал, а его лысина становилась всё краснее.

— Последыш! — заорал он. — Проклятый последыш!

— А вот это уже пример того, как хорошее слово обозначает что-то плохое, — сообщил Петер существу, возвращаясь в ванну. — Вообще-то это последний ребёнок в семье, но у нас последышами называют сторонников прошлого президента, а он был той ещё сволочью. Диктатором проще говоря. Вообще-то такими словами не разбрасываются, но что взять с полоумного? Не удивлюсь, если полгорода сюда сбежится в поисках недобитого преступника. Прошлого президента, знаешь ли, казнили вместе с приспешниками.

Под развесистым деревом и в самом деле начал собираться народ: так и не дошедший до кабака Джек, Слум, ещё несколько мужиков. Даже старый Йохансен приковылял. Все они стояли, уставясь на Торстена и соответственно на дом Петера. Эвакуировать существо следовало через заднюю дверь. Там как раз и море совсем близко.

Всё испортил соседский мальчишка. Свесившись с балкона, он закричал, указывая пальцем на морское существо, сидевшее на спине у Петера:

— Монстр! Там монстр!

Толпа рванула к Петеру, а тот растерянно стоял на берегу всего в каких-то десятках метров от моря, мысленно проклиная свою нерасторопность.

— Сможешь сам доползти? — спросил он у существа, попытавшись спустить того на землю.

Существо ещё сильнее сдавило его грудь.

— Значит, не сможешь.

— Тащи сюда эту гадость! — Джек изо всех сил махал ему руками.

Подойти ближе толпа не решалась и при словах Джека люди дружно отступили назад.

— Оно дохлое? Если нет, тюкни его по башке, а после тащи! — выкрикнул кто-то неузнанный.

Петер сглотнул. Вот и решение: тюкнуть по башке, притащить им труп, чтобы повесили на площади, а после ходили любоваться на чужую смерть. И он станет героем, победившим монстра. Героем, от которого его самого будет тошнить. Петер решительно направился в сторону моря.

— Эй, ты чего! — не понял его Джек. — Не можешь, да? Конечно не можешь. Он тебя не пускает! Подожди! Не шевелись! Слышь! Не шевелись!

Кто-то передал ему ружьё. Джек прицелился, а Петерс неуклюже побежал к морю. Побежал спиной вперёд, чтобы защитить существо, до которого ему не должно было быть никакого дела.

— Идиот, развернись! — кричал Джек.

— Развернись! — скандировала толпа.

Но Петер их не слушал. Добежав до моря, он навзничь упал в воду. Почувствовав, что существо отцепилось, он тихонько рассмеялся. Петерс лежал на мелководье и смеялся всё громче и громче. Ему было хорошо и спокойно. Он победил.

С тех пор прошло шесть лет. Петер окончательно поселился в своём доме, даже не помышляя о том, чтобы уехать хотя бы на несколько дней. Его прозвали чокнутым мусорщиком. Что ж, мусор, принесённый морем, действительно приносил ему доход. Не всегда большой, но постоянный. Переработка, перепродажа, реставрация. Порой попадались действительно ценные вещи. А что до чокнутого, то не всегда можно определить, кто на самом деле в своём уме, а кто нет. Думают, что он не в себе? Так и пусть думают. Думать не вредно, а порой даже и полезно.

К Петеру накрепко прицепился Слум, надоевший уже, кажется, всем и каждому. Только Петер его и терпел, потому что знал, что вести себя иначе Слум просто не может. Радуясь как ребёнок тот включился в работу по сбору и сортировке мусора, считая её лишь забавной игрой. Петер платил ему деньги, но деньги Слума не интересовали. Он складывал их в ящик из-под обуви и сразу же про них забывал.

Петер всегда оставлял заднюю дверь открытой, и иногда по ночам приходили они, похожие на осьминогов существа с огромными человеческими глазами. Они не шумели, не требовали, только забирались в поставленное на полу корыто с водой и смиренно ждали. Обычно недолго. Петер спал чутко, мгновенно просыпаясь от сильного запаха малины, заполнявшего дом. Для того, чтобы незваным гостям не пришлось долго ждать, он переселился в гостевую спальню на первом этаже.

Петерс поднимался с кровати в любой час ночи, шёл к корыту и распутывал пакеты, обвившие щупальца, вытаскивал инородные кусочки мусора из тел неведомых морских существ, обрабатывал раны антисептиком. Он научился различать своих «пациентов» и во время процедур вёл с ними долгие разговоры в надежде, что они хоть немного, но понимают его слова. Так что, да. Он всё-таки был чокнутым.

Год назад он познакомился с Катей, которую не смутили ни слухи, ни его занятие. Уже месяц они жили вместе, но Петер так и не смог рассказать ей про ночных гостей. Но вот однажды она сама всё увидела.

Петер как раз осматривал рану на одном из щупалец, когда услышал за спиной её испуганный крик. Пациент тут же отдёрнул щупальце и, наклонив голову, принялся рассматривать Катю.

— Ой, какой хорошенький! — воскликнула она, забыв про страх. — У него рана, да? Бедненький. Я принесу йод. Ему можно йод?

В этот момент Петер окончательно понял, что готов прожить с этой женщиной до конца своих лет.

Старик Йохансен уже упокоился в могиле рядом с судьёй Торстеном. Джек окончательно спился, а Слум стал совершенно седым. Поседели и волосы Петера Андерсена, мусорщика, что живёт у самого моря. На лице его жены Кати появились тонкие паутинки морщин. Их внук пятилетний Янис выбежал однажды утром из задней двери дома, подбежал к морю, увлечённый удивительной игрой света и был тут же смыт набежавшей волной. Кляня себя за беспечность, бросилась в воду Катя. Потрясённый Петер собрался уже было последовать за ней, когда два существа, так похожих на осьминогов, существа с человеческими глазами вынесли на берег его жену и внука, живых, но очень напуганных. Петер бросился к рыдающему внуку, схватил его на руки, подбежал к жене и только потом поднял взгляд на море. Там, над водной гладью, виднелись ряды серо-зелёных голов с огромными человеческими глазами. Они долго, не моргая, смотрели на берег. И только, когда люди зашли в дом, скрылись под водой.