Не могу сосредоточиться.

В библиотеке тихо, все вокруг занимаются в наушниках, что-то пишут в тетрадях или решают сложные математические уравнения на клочках бумаги, а я гипнотизирую один и тот же абзац по теории архитектуры — о том, как она исследует этические основы дизайна.

Потому что не могу перестать думать о Кроссе. О моем чертовом сводном брате.

И хуже всего то, что мне плевать на то, что он мой сводный брат.

Утром я уговорила Сойера пойти на спарринг по лакроссу, соврав, будто обещала его маме записать видео игры и переслать ей.

Чушь собачья. Я пошла туда только ради того, чтобы посмотреть на него в игре, как какая-то глупая фанатка.

Уф.

И он меня заметил, даже с другого конца поля сквозь промозглый утренний туман. Прищурился, зацепившись взглядом за то, как я прижимаюсь к сетке рабицы. Его губы изогнулись, и на покрасневших от холода щеках проступила ухмылка — он был явно позабавлен. Или, что еще хуже, удовлетворен.

После игры я сделала все, чтобы с ним не пересечься, и почти весь день прячусь в библиотеке, потому что понятия не имею, что сделаю, если останусь с ним в доме наедине.

Мне явно нельзя доверять, а если судить по тому, как он трахал меня, пока отец висел на телефоне, Кроссу вообще на все плевать.

Я как раз в четвертый раз пытаюсь осмыслить одно и то же предложение, когда на столе жужжит телефон. Быстро хватаю его — от вибрации несколько человек оборачиваются в мою сторону.

Кросс:

Ты где?

Тепло тут же разливается до самых кончиков пальцев, и я моментально втягиваю губу в рот, прикусывая ее, лишь бы не улыбнуться как последняя дура.

Я:

Тренируюсь с Джимом.

Я специально пытаюсь его выбесить, надеясь, что, может, тогда именно он решит держаться от меня подальше. Потому что, повторюсь, себе я больше не доверяю.

Кросс:

Если бы это было правдой, он уже никогда бы не смог ходить.

Кросс:

Попробуй еще раз. Ты где, Скар?

Скар.

Не знаю, называет он меня так, чтобы перехватить инициативу в нашем небольшом споре, или хочет, чтобы я привыкла. По-хорошему, меня должно пугать, что я почти не против этого сокращения, как должно пугать и то, что мне нравится его желание знать, где я нахожусь.

Он спрашивает, потому что до сих пор дергается из-за того внедорожника, который за мной следит? Или потому, что тоже не может перестать думать обо мне?

Вздыхаю и печатаю что-то нейтральное.

Я:

Я в целости и сохранности, учусь.

Я не скажу, где нахожусь.

Захочет найти — найдет. А если просто беспокоится о безопасности, то я его успокоила.

Блокирую телефон и бросаю его в сумку, пытаясь хоть немного прочистить голову, чтобы наконец начать воспринимать слова, которые читаю уже битый час. Делаю пару заметок, переворачиваю страницу…

И книга внезапно захлопывается прямо на моей руке.

У меня вырывается резкий вдох, пока взгляд не цепляется за переплетение черных татуировок на предплечье, выглядывающем из-под рукава. Я поднимаю глаза на Кросса, надеясь, что мои мысли не написаны у меня на лбу.

— Я же написала, что в целости и сохранности, — говорю я, закатывая глаза. — Не нужно было приходить и проверять.

Кросс медленно толкает книгу к середине стола, позволяя мне вытащить пальцы из плена хрупких страниц. Затем подцепляет пальцем прядь моих волос и убирает ее за плечо.

— Я здесь не для того, чтобы проверять тебя, — признается он низким, хриплым голосом.

Вскинув подбородок, встречаюсь с ним взглядом. Он нависает надо мной со спины.

— Тогда зачем?

Его взгляд опускается к моим губам. В груди разливается жар, а в животе скручивается та самая знакомая тянущая боль, которую я чувствую только рядом с ним.

Кросс молчит, но слова и не нужны.

У него все написано на лице. Теплый карий взгляд темнеет, становится тяжелее, горячее, и прежде чем я успеваю себя остановить, снимаю очки, отодвигаю стул и поднимаюсь на ноги.

Быстро оглядываюсь, проверяя, не смотрит ли кто на нас, пока мы идем вглубь библиотеки. Наши локти едва задевают друг друга, но и этого хватает, чтобы по коже побежали мурашки. Кросс следует за мной, пока мы не оказываемся в самом дальнем проходе, где хранятся старые, редко востребованные книги.

Здесь темнее и тише. Ни лишних ушей, ни чужих глаз.

— Так зачем ты при... — Фраза обрывается, когда Кросс обхватывает мою талию руками. Он прижимает меня к книжному стеллажу и смотрит сверху вниз тяжелым, затуманенным взглядом. Его идеальные губы слегка приоткрыты.

Ладони соскальзывают с моих бедер, и он упирается руками в полку по обе стороны от моей головы, окончательно загоняя меня в ловушку.

Я тихо произношу его имя, запрокидывая голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Кросс.

Он закрывает глаза, на щеках ходят желваки.

— Не произноси так мое имя.

— Как «так»? — тихо спрашиваю я.

Он пригвождает меня к месту горящим взглядом.

— С чувством, — произносит хрипло. — Будто предупреждаешь меня.

Сердце колотится как бешеное, пульс стучит в висках — я отчаянно жажду того, в чем нам обоим вообще-то не стоит участвовать.

— Наверное, мне и правда стоит тебя предупредить... — Прогибаю спину, прижимаясь грудью к его груди. — Но все зависит от того, зачем ты здесь.

С трудом сдерживаю резкий выдох, когда он с силой обхватывает ладонями мое лицо, запуская пальцы в волосы. Одно легкое движение, и мои губы окажутся на его губах.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — говорит он.

Томительное желание проникает до самых костей.

— Скажи это.

Книжный стеллаж поскрипывает под тяжелыми ладонями Кросса у моего уха. Я завороженно наблюдаю, как он проводит языком по нижней губе.

— Я здесь, потому что, блядь, отчаянно тебя хочу. — Его взгляд мечется между моими глазами и губами.

— И чего именно ты хочешь? — шепчу я.

Его глаза темнеют, а губы зависают в одном вдохе от моих.

— Тебя, Скар. Я хочу тебя.

В его голосе слышится почти болезненная потребность. Тихая, но такая явная, что у меня внутри все сжимается. Я знаю, что должна его остановить. Вместо этого сама подаюсь вперед. И он тут же ловит этот шаг навстречу. Наши губы сталкиваются, и у меня вырывается тихий стон, когда он жадно целует меня. Поцелуй глубокий, почти отчаянный, будто он боится, что я сейчас оттолкну его.

Но я не собираюсь.

Я позволяю ему делать со мной все, что он хочет, потому что воздух между нами искрится от напряжения, и я чувствую: ему это нужно. Я ему нужна.

Он разрывает поцелуй и прижимается ртом к моему уху, одновременно толкаясь бедрами вперед.

— Позволь мне трахнуть тебя, — стонет.

Я едва заметно киваю. Но он замечает. Быстро разворачивает меня спиной к себе и стягивает брюки до середины бедер.

— Хватайся за полку.

Послушно выполняю приказ, ноги дрожат от вожделения.

Кросс устраивается сзади между моих ног и приподнимает бедра, открывая доступ. Перехватывает мой сорвавшийся выдох своими губами, и мы снова тонем в поцелуе.

Не верится, что я делаю это.

В библиотеке.

Со своим сводным братом.

Это так горячо.

— Боже, ты вся течешь, — бормочет он мне в губы. — Тебя заводит эксгибиционизм?

— Я… — Рука Кросса скользит по моему животу ниже пупка, и слова тут же рассыпаются. Я прикусываю губу. — Я никогда…

Он стонет и медленно выходит, принимаясь быстро растирать клитор пальцем. Черт.

— Ты никогда раньше так не делала? Ты это пытаешься сказать?

У меня вырывается тихий всхлип, и я киваю.

Кросс шипит за спиной, его толчки становятся быстрее.

— Зря ты мне это сказала, потому что, блядь, от мысли, что я твой первый, я просто теряю рассудок.

Его зубы прикусывают мочку моего уха, потягивая ее. Горячие звуки, которые он издает, заполняют всю мою голову, взрывая тело мощным оргазмом.

— Кросс, — его имя звучит скорее как судорожный выдох, и, к счастью, он накрывает мой рот ладонью, заглушая стоны.

Ему требуется еще всего пара толчков, чтобы замереть, глубоко изливаясь внутрь.

Мы остаемся в таком положении всего на несколько секунд, а затем он отстраняется, оставляя меня влажной и растрепанной. Затем разворачивает меня к себе; в его глазах еще стоит туман похоти, когда он опускается на колени, чтобы вернуть мое белье и брюки на место.

Прикусываю припухшую губу, чтобы не улыбнуться, но вижу, что он замечает.

Той же самой рукой, которая только что была у меня между ног, Кросс освобождает мою губу. Она выскальзывает из-под зубов, и он подмигивает мне, после чего разворачивается и размашистым шагом уходит из библиотеки, оставляя меня наедине с порочными мыслями и удовлетворенным телом.

Через тридцать минут щеки все еще горят, пока я собираю вещи. Взгляд задерживается на книге, которую Кросс захлопнул на моей руке, и я качаю головой, пытаясь сдержать улыбку. Проклятый мудак. Его вкус до сих пор на губах, а то, как его жадные руки ласкали кожу, оставило послевкусие бунтарства, в котором я, как выяснилось, отчаянно нуждалась.

Я не могла сосредоточиться до этого, а сейчас и подавно не смогу.

Поспешно выхожу из библиотеки, сгорая от желания поскорее оказаться дома — просто чтобы проверить, там ли он.

Лифт звонит, я шагаю внутрь, и улыбка сама собой просится на губы при мысли о продолжении вечера. Разворачиваюсь, нажимаю кнопку первого этажа и смотрю на свое отражение в зеркальной стене.

Боже, ну и вид.

Волнистые волосы растрепаны и диким каскадом обрамляют раскрасневшиеся щеки и припухшие губы. Отворачиваюсь, с трудом сдерживая смешок, но тут чья-то рука в черной перчатке перехватывает закрывающуюся дверь лифта, не давая ей сомкнуться.

Выпрямляю спину и напускаю на себя безразличный вид — будто они могут узнать, какими грязными вещами я занималась в библиотеке со сводным братом полчаса назад.

— Не нужно прятать от меня это хорошенькое личико.

Резко вскидываю подбородок, зубы стучат от неожиданности. Хмурюсь, разглядывая мужчину в дешевой одежде с еще более дешевой золотой цепью на толстой шее. Заметив, что привлек внимание, он самодовольно ухмыляется, обнажая пожелтевшие зубы.

— Не хочешь пойти посмотреть, как твоему парню надерут зад? — Он нажимает кнопку закрытия дверей, и, судя по его внушительным габаритам, у меня нет ни единого шанса дотянуться до кнопки экстренного вызова.

— Парню? — переспрашиваю, прикидываясь дурочкой.

Кто это, черт возьми, такой?

Это Николас его подослал? Он что, треплется всем, будто я его девушка?

— Не прикидывайся идиоткой, Скарлетт Уоллес.

То, как он произносит мое имя, заставляет землю уйти из-под ног. Горло перехватывает от паники, сердце бешено колотится в зажатой груди. Я резко втягиваю воздух, когда его грязная рука хватает ремень моей сумки, но тут же дергаю ее на себя, давая понять, что не потерплю такого обращения.

— Отпусти меня, — шиплю на него.

Лифт звонит, извещая об остановке, и я мысленно молюсь, чтобы за дверями кто-нибудь стоял.

— Не раньше, чем мы доберемся до места. Твой ненаглядный парень... — Мужчина осекается и хмыкает. — То есть, сводный брат... задолжал нам бой. И, скажем так, ты побудешь залогом.