Одним унылым весенним вечером, когда мне было шестнадцать, я кралась по переулку между Рыбацкой пристанью и Банковским кварталом. Дорогие расшитые юбки и длинные рукава шелкового платья уже помялись. Глядя в карманное зеркальце, я чуть подправила иллюзию – брови погуще, подбородок поострее, – чтобы как можно точнее походить на давно уже покойную сестру моей цели.
Сегодняшней работой было поддельное деловое соглашение, требовавшее от меня уйму обаяния. Если повезет, она могла стать последней нашей с отцом аферой.
Я заглянула за угол. На кораблях из Гвинитаида к нам прибыл первый большой урожай этого года. На скалистых берегах островов Икет ничего толком не росло, так что это был один из самых оживленных портовых дней в году. Серое небо наблюдало, как люди текут на север по изгибающимся над Закоулками мостам и несут в город товары с пристани. Торговцы, управляющие, их рабочие-слуги – все вставали на колени перед статуей императора, а затем расходились по своим округам.
В поисках цели я наткнулась взглядом на плакат, развевающийся на холодном ветру.
«Дебютантка Терзата, – гласил он, – в „Рояле“». Позади букв виднелся набросок улыбающейся девушки из Ворстава, запечатленной посреди пируэта. Это было главное представление года, с участием нового таланта азы Весканоры, танцовщицы по фамилии Сочьятова. Если этим вечером все пройдет по плану, то мы с отцом собирались взять туда билеты – отпраздновать.
Я выучила каждый танец, который мы видели за все это время, оттачивала движения в квартире, пока отца не было дома. Как только мы выберемся из Луисонна, я планировала стать танцовщицей. Не сердзата конечно, ведь так танцевали только в Ворставе, но я могла исполнять похожий танец в стиле Кирру – о нем я узнала от торговца, которого мы облапошили несколько месяцев назад. Вот как только доберемся до Иакирру, сразу начну учиться.
Нам с отцом понадобилось куда больше времени, чем я надеялась, чтобы накопить денег на поездку из Луисонна – на подготовку и исполнение задач уходило почти столько же денег, сколько они нам приносили.
Но только не в этот день.
Много лет тренировки и работа занимали все мое время. Я стала ученицей десятков отцовских личностей – фокусников, художников, солдат, шпионов. Под их руководством я научилась идеально менять текстуру волос, углы лица, форму тела. Учила основы ворставского языка и оттачивала дикцию, пока не смогла легко говорить на иакунском – языке северного континента – с кунсиианским, киррским и гвинским акцентами.
Я терпела снисходительность, гнев и безразличие образов-учителей, а взамен иногда после самых искусно провернутых авантюр мы позволяли себе выйти в свет как мистер Финвейнт и Афина. Только в эти моменты я могла просто быть.
С нашей последней большой работы прошло уже несколько месяцев, и за это время отец больше отсутствовал, чем появлялся дома. Он никогда не объясняет мне, чем занимается, когда оставляет меня одну, но я подозревала, что он планирует нашу поездку. После сегодняшней работы у нас должно было хватить денег, чтобы отплыть на север. Там отец мог бы найти работу, а я – стать танцовщицей, и мы наконец-то смогли бы дышать.
Комкая шаль в пальцах – с иллюзией аккуратного маникюра, свойственного торговкам, – я осмотрела Закоулки. Казалось, искать одно лицо в целом море набитых карманов – глупость, но мы уже давно не занимались мелкими трюками с кошельками. Более прибыльные бизнес-задания отца порой требовали нескольких месяцев подготовки. Он заставлял меня узнавать о наших целях все: расспрашивать о них в городе, следить за ними, чтобы узнать их прошлое, интересы и самые заветные желания. Мне нравилась эта работа – в основном потому, что для нее мне разрешалось выходить из квартиры.
За последний месяц я выяснила, что сегодняшняя цель барон Ихан Хулей владел самым большим заводом на верфи Луисонна, икетским островным отделением бизнеса его кунсиианца-отца и еще театром на континенте. В Кунсии у него было три брата и одна сестра, умершая в детстве. Я даже прочитала, что несколько лет назад его жена спилась, а сын погиб в кораблекрушении. Пока происходили все эти трагедии, он успешно отмылся от последствий гибели маленькой девочки на одной из его фабрик. Просто повысил зарплату всем рабочим, чтобы они молчали.
Сначала я думала изобразить из себя его мертвую жену, но мне нужно было скорее сочувствие, чем скорбь, так что выбор пал на его сестру. Я нашла старый портрет и подправила иллюзию так, чтобы быть похожей на нее ровно настолько, сколько нужно было, чтобы привлечь его внимание.
Бароны обычно не спускались из своих особняков в Баунти-Хилл, так что возможность подвернулась редкая. Если все пройдет по плану, то отец должен был пригласить его на ужин, там застать врасплох вымышленным бизнес-предложением, а оно уже принесло бы нам достаточно денег, чтобы уплыть с островов. А победу мы должны были отпраздновать в «Рояле».
Люди на площади то и дело бросали взгляды себе за спину, набирающий силу ветер трепал волосы и одежду. Вся моя кожа звенела от напряжения, но дело было не только в приближающейся буре: ощущение было такое, словно за маской праздника урожая ворочалось нечто опасное. А потом я увидела и причину.
Ставские солдаты были повсюду. Стояли на каждом углу, нарушали естественный поток толпы, потому что люди обходили их стороной. В ответ на недавние протесты рабочих империя Ворстава прислала с материка еще больше солдат. Но сердце у меня сжалось не от вида служащих в синей униформе. Нет, дело было в десятке нодтактов в черной коже, хмуро осматривающих площадь. Имперская служба безопасности обычно работала под прикрытием, но в связи с участившимися протестами и забастовками они начали показываться на людях как есть, чтобы запугать жителей до полного подчинения. Если нашу с отцом схему кто-то и мог вынюхать, то это точно были они.
«Если рядом нодтакт – бросай все, каким бы ни было задание». Восьмое правило.
Несколько лет назад я по ошибке обдурила торговца прямо под носом у нодтакта. Отец тогда бросил всю затею, отволок меня домой и запер в квартире, как будто мне снова было семь. Три месяца я пялилась в кухонное окно, а потом и вовсе перестала по несколько дней кряду вылезать из кровати.
Но это была наша первая работа с бароном. Бароны были самыми богатыми жителями Луисонна. Они владели конгломератами бизнесов, часто интернациональных. У большинства их основные резиденции находились в других странах. Это был наш лучший шанс достать нужные деньги. Я поправила рукав со спрятанным в нем ножом. Нет, отступать было нельзя.
Вон он.
С моста вальяжно спустился мужчина. Густые волосы цвета соломы и бледная кожа. Блестящий цилиндр, отглаженный синий костюм и ярко-зеленый жилет. Даже без сверкающей белой ленты на запястье барон Хулей бы выделялся из толпы, как мраморная колонна посреди сорняков.
Прикусив губу, я покосилась на нодтактов. Мой пульс предупреждающе забился, но я сделала глубокий вдох и вызвала в памяти воспоминание о девочке из рабочего класса, которую я однажды заметила во время разведки. Ее брат огрызнулся на ставских солдат, и они избили его до полусмерти – и все это время от нее исходил чистый, завораживающий, корежащий ужас. Как и учил отец, я впитала память о ее панике в свое тело, а затем кинулась на площадь.
И врезалась прямо в свою цель.
– О нет, простите! – ахнула я, роняя шаль.
Барон поймал меня за плечо, и стоило мне поднять глаза, как его рот пораженно приоткрылся от вида призрака наяву. Внутри меня вспыхнул охотничий азарт.
– Не стоит извинений, – сказал он с плавным, отточенным кунсиианским акцентом. – Вы в порядке? – Он был старше, чем я ожидала, и его круглое мясистое лицо было совсем не похоже на картинки в новостях.
Покосившись на его ленту, я подошла ближе и заговорила с мелодичным тембром уроженки Гвина:
– Нет, совсем нет. Я потеряла отца. Я не… не знаю, куда он…
– Расслабьтесь. Теперь вы в безопасности. – Он снял с себя высокий цилиндр.
Ближайший к нам нодтакт – женщина с косой потолще любого каната – бросила на нас взгляд, а затем вернулась к разговору с парой ставских солдат. Я выдохнула.
– Где вы видели его в последний раз? – спросил барон, поднимая с земли мою шаль и отряхивая ее. Его глаза сверкали подобно синему небу над лазурным морем.
Мои навыки импровизации существенно улучшились, так что мы с отцом больше не пользовались сценариями, но я все равно обратилась к оговоренной заранее версии.
– Он сказал, что ему нужно к ювелиру, но я отвлеклась и зашла в книжный, потому что увидела у них экземпляр Сумни, – залопотала я. – Заглянула-то всего на минуту, а потом вышла – а его уже нет.
– О, думаю, я знаю, куда он пошел. Давайте я провожу вас.
Он зашагал по площади с непринужденной уверенностью человека, в кошельке которого находились ответы на совершенно все вопросы. Покосившись, я заметила, что женщина из нодтактов и вовсе ушла. Все складывалось. Жалко всхлипнув, я закуталась в шаль.
– Так вам нравится Сумни? – Барон постучал пальцем по краю цилиндра, все еще держа его в руке.
– Да. – Я читала, что Сумни был его любимым философом. – Мой дедушка был родом из Кунсии.
– Понимаю. Так вот, лавка ювелира находится…
Над площадью прогремел крик.
– Афина? Афина! – Отец кинулся ко мне – дорогой костюм перекошен, волосы всклокочены.
– Папа! – ахнула я, когда он сгреб меня в отчаянные объятия.
– Ох, Афинушка, я повсюду тебя искал, – сказал он, отстраняясь на длину вытянутой руки. Его лоб весь сморщился от беспокойства. – Что случилось?
– Я потерялась. Вот этот человек мне помог. – Я затаила дыхание, но отец, кажется, не заметил остановившегося неподалеку нодтакта.
Взгляд отца метнулся к белому браслету барона, и он поклонился:
– Моя благодарность не знает границ. Отан Финвейнт. – Он протянул руку.
Склонив голову, барон вернул рукопожатие:
– Ихан Хулей. Уверяю вас, я ничего и не сделал.
Приглушенный вечерний свет померк, скрытый от нас длинной тенью.
– Какие-то проблемы?
Глубокий голос принадлежал мужчине, сложенному подобно каменному зданию. Рваный шрам на лице изгибался крюком, разрезая густую бороду. Когда я поймала взгляд его темных глаз, внутри меня все разлетелось вдребезги, как лед под ударом молотка. За его спиной еще двое агентов Нодтакта, облаченных в черную кожу, положили руки на кобуры пистолетов. В мою вспотевшую ладонь скользнул нож.
Отцовская рука на моем плече содрогнулась.
– Нет, мы просто…
– Нет, – ответил барон, прищурившись. – Все в порядке.
На виске нодтакта заиграла венка. Ветер хлестал по нам. Отец переводил взгляд с одного мужчины на другого.
– Это правда. Моя дочка просто немного невнимательная. Все в порядке. – И он улыбнулся нодтакту со всей присущей наивностью путешественника из Гвина, незнакомого с опасностью нового режима. Я затаила дыхание.
– Документы. – Нодтакт протянул к нам могучую ладонь.
– Конечно, конечно. – Отец полез в карман пиджака.
Когда я достала свои поддельные документы вслед за ним, мои пальцы дрожали.
– Это лишнее, – настаивал барон.
Я подняла взгляд. Он не растерял своей собранной уверенности, но в его глазах появился резкий свет, словно солнце заглянуло в замочную скважину. Может, в Луисонне бароны и были высшим классом, но барон Хулей был кунсиианцем, а не ворставцем. Нодтакты служили лично императору Ворстава и не подчинялись даже законам ставского режима. В данной ситуации было неясно, на чьей стороне сила – и тем не менее этот барон заступался за нас, чужаков на класс ниже него. Словно поведение нодтакта оскорбляло его лично.
– Документы, – повторил нодтакт.
– Все в порядке, все в порядке, – сказал отец, протягивая наши поддельные документы.
Нодтакт осмотрел их, затем шмыгнул носом.
– Добро пожаловать в Луисонн. – Еще раз окинув нас мрачным взглядом, он испарился.
У меня вырвался вздох облегчения. Барон опустил взгляд, и буря его ярости утихла, словно задули свечу. В уголках глаз собрались морщинки.
Я заставила себя улыбнуться ему:
– Спасибо вам, сэр. За помощь.
Отец смотрел вслед удаляющемуся нодтакту. Напускная наивность заледенела маской на его лице.
«Пожалуйста, только не отступай», – мысленно взмолилась я. Мы все еще могли пригласить барона на ужин, провернуть сделку, отпраздновать в «Рояле».
– Что же, всего хорошего, – сказал барон, надевая цилиндр.
– У вас знакомое лицо, – сказала я, импровизируя, и наклонила голову, давая ему хорошенько рассмотреть все черты, подобранные, чтобы быть похожей на его сестру. Нельзя было позволить ему вот так уйти. – Кажется, я видела вас в газетах?
Ну же, отец.
– А вы и газеты читаете? Умная девочка.
– Так вы же Хулей! – ахнул наконец отец, возвращаясь к плану. Слава святым. – Из Кунсии?
– Да. – Глаза барона заблестели. Я подавила волнение.
– Какая удача, – сказал отец. – Я из «Тейн Юнайтед», из Гвинитаида. Управляю новой компанией по переработке леса. С удовольствием бы с вами пообщался. К тому же я вам должен за помощь моей дочке. Не поужинаете со мной?
Барон бросил взгляд на золотые карманные часы:
– Хорошо. Как вам ресторан «У Атцуи»? Тут за углом, на Семнадцатой.
Моя радость взмыла вверх, словно рыба, выскочившая на поверхность воды.
– Отлично. – Отец прищурился, глядя на собирающиеся в небе облака. – Там и встретимся тогда. Позвольте я сначала отправлю дочь обратно в отель.
Чего? Нет. Отец должен был взять меня с собой. Мне полагалось отвлекать барона на случай, если он что-то заподозрит.
– Пойдем, Афина, – сказал отец.
– А с вами мне нельзя?
Отец рассмеялся, но в его смехе проскользнуло что-то острое.
– Нет, это джентльменский разговор. До встречи. – Кивнув барону, он вывел меня с площади.
Как только мы завернули в переулок, я сорвала с себя безумно дорогую шаль:
– Почему ты не берешь меня на ужин?
– Ты ведешь себя неосторожно! – огрызнулся он, позволяя такой несвойственной мистеру Финвейнту нетерпимости просочиться сквозь маску.
– Ты про нодтакта? Да я их даже не заметила, – соврала я. – Да и какая разница: мы же обманули и его, и барона. – Двоих самых опасных людей в Луисонне.
– Ты, может, думаешь, что все на свете знаешь, – сказал отец, – но это не так. А теперь иди домой, пожалуйста. – Он одернул лацканы пиджака и повел плечами, словно поправляя на себе личность мистера Финвейнта.
В животе свернулось нехорошее чувство.
– Ты же доведешь работу до конца, так? – Нам нужны были деньги.
– Да.
– А «Дебютантка»?
Его карие глаза вспыхнули, как искра кремня о сталь.
– Это в планы больше не входит.
Наказание, значит.
Несколько болезненных сердцебиений мы разъяренно смотрели друг на друга. Каждый удар угрожал сломать мне ребра.
Я была хороша в своем деле и могла держать Афину еще несколько часов. Могла помочь ему закрыть дело и убраться с этого паршивого острова. Но когда отец что-то решал, то никаким словом или действием переубедить его было нельзя. Спорами я только ухудшала себе жизнь.
По телу прокатилась знакомая волна усталости, и, стиснув кулаки, я превратилась обратно в Фирин.
– Вот и хорошо. – Он скрестил руки на груди. – Вернусь утром.
Развернувшись на каблуках, я зашагала прочь из переулка, чувствуя, как его взгляд буравит мне спину. Как он и ожидал, я отправилась в сторону округа Зет, но я продолжала обводить пальцами края документов Афины у себя в кармане.
Не хотел моей помощи – ну и пожалуйста.
Но «Дебютантку» я пропускать не собиралась.