Ето сперто из бащки Какарефьевой. Вы ее не знаити, есть, вощим, такая женщинов в очках, с ногами 41-го размера. По ночам в тувалет если ей надо, то она передвигается, как летущая мыщь на лыжах. Хлопая ластами и ориентируясь на ультразвук, хе-хе. Клянется, что работает писателькой, а на самом деле за нее все кошищки пишут. Ну как пишут, тырит она у них тексты! Просто Какарефьева часто лежит на кошищкином складе под присмотром Улитощки и подслушает его сказки, а потом за свои выдает. Жеппи, а не женщинов, вощим.

Встретити ее на улицах Питера, обнимити ее покрепче и арити: «Воть она! Кошищкина полиция, сюда!!!»

Шютка, шютка, нинада так арать. Просто обнимити. Она блюбит, када ее обнимают. По ее очкастой мордов вы, канещна, сразу етава не поймети, но изнутрии етой женщинов будет очень-преочень приятна!

Однажды Какарефьева зашла в ванную комнату и офигела! Все вроде бы тама на месте, но што-то изменилось. А знатити, што изменилося? МУЖИК В ВАННЕ ПОЯВИЛСЯ! Красивый-прекрасивый, волосы до жеппи, глазов изюмрюдни, и на груди тутуировка: «Блюбовищка!»

Метра два может мужик, ато и три! А то и читири! Чудом в ванну влез, сложился во всех местах, где мог и не мог. Знаищ, щте такое оригами? Воть примерно так етот неожидани мужик сложился.

Лежит такой в ванне, в белой-пребелой пене и моргает. Воть так морг-морг. И, знаиш, ветер такой от взмахов его ресниц. Воть так пыыыщщщ, пыыыыщ, пыыыыыыыыыыыыыыыщ.

Ну, Караефьева вроде не деващка уже, вроде опытни такой женщинов, а сирамно от неожиданностей в дверь вцепилась, чтоб, значит, не рухнуть от щастья очками в пол. Она, кстати, пердищески ето дело практикует, борется с гравитацией как может. С попеременным успехом. Паетаму вся немнощка с ног до головы вощим в синяках.

– Ошпидяй, чудеса какие! У меня мужик в ванне! Да не можыт етава быть! – заарала Какафьева.

И кааааааак давай луп-луп вот так из глазов делать, штоб проверить, галюцинациев ето или неть. Неожидани мужик не исчез.

Тогда Какарефьева стала себя за жеппи щипать изо всех силов.

Мужик не исчез!

Тогда Какарефьева открыла кран, попила холодненькой водищки и в очкасти мордов себе знащит водищками побрызгала.

А мужик сиравно не исчез, лежить себе так задумщива в ванне и пузырики пускает, прям как в джакузи.

– Нравица? – спрашувает словами из рота.

– Аллилуя! Он еще и говорящий! А пра щте ти спрашуищ? – спрашуит в ответ Какарефьева. – Нравица ли мне себя за жеппи щипать?

– И ето тоже. Атвищайти на поставлени вопрос, женщина в очках.

– Нравица, – атвищает ему Какарефьева. – А откудава такого красивого дяденьку к нам занесло? Ти што ли из крана накапал? Или между кафельни плиток просочился?

– Ето секретик, женщинов.

– А ти пойдещ со мной на свиданиев?

– Неть, не пайду с тобой, – томно атвищает ей мущинов.

– Пащиму?

– Патамущтя у меня нощков нетю, – атвищает ей неожиданни мущинов.

– Фууууух, слава богу! – выдохнула Какарефьева воздух их ноздрей, аж все шампуни с полощек подувало нафиг. – Я подумала, что у тебя девущка есть, паетаму не пойдещ.

– Неть, девущки у меня нетю. Но и идти нещем, хе-хе-хе.

– Ладна. Тогда второй вопросик. А гиде тваи нощки?

– Не было никада, – и туть мущинов достает прямо из белоснежни пены… ну куда ты сразу в обморок-то падаещ? не надо паников, у нас прилищни заведениев, нас дети даже читают.

Фост он достал, фост. Ццццц, какой у тебя быстыжи мыслев. Стыдно прям за тебя, но не очень, ваще даже не стыдно. Малядец ти на самом деле, хе-хе.

Такой красиви-прекрасиви, как у огромни рыбов. Весь в чехуе. Или щте там на рыбов растет? Мох? Шерсть? Ананасы? Я вам тутова не Дроздов ваще.

– Ти щте русалка што ли? – восхищени смотрит из глазов Какарефьева.

– Не русалка, а русал. Я же самец.

И вощим, затащил Какарефьеву в зыбучие романтищеские пески. Точнее, в ванну с пеной. Стали они знащит цулуваться, вот так муа-муа делоть. Очень-преочень герметищно.

Еще они обнимались и бошки вот так закидывали и хохоталися всем организмом. Вощим, радовались жизни и блюбовищке.

И так хорошо стало на душе у Какарефьевой, так светло и щастлива, щте стала она планировать ихнюю совмести жизню.

– Вощим, половину года будем жить у тебя знащит на дне морском. А вторую половину тоже у тебя, по родственникам твоим будем мотылятся. У вас у русалов, поди, многа родственников, и все они морепридурки. Осьминоги всякие, кашалоты, птеродактили.

– Ти совсем без образованиев женщинов, дя? – лааскова спрашуит между вакуумными поцелуями русал.

– Пащиму жы?! – хорохорится Какарефева. – У мен куча образованиев! Воть, например парочка, – и тычет себе на липчик.

– Ммммм, ето жы мои самые блюбимые образовани! В каществе свадебного подарка я тебе подарю липчик из ракушек. Будещ настоящая невеста русала.

– А я тебе тогда подарю жуващку и гвоздь.

– А нафига мне?

– Я думала, мы фигней делимся, хе-хе-хе.

– Смищне, хе хе хе.

– От смищни слышю.

– Муа-муа.

А потом, знащит, утро настало, упала Какарефьева с кровати и проснулась. Подходит к зеркалу, а у нее вокрюг губов фиолетови круги. Как будто она их в пырдесос сувала.

– Какой прекрасни сон, – подумала Какарефьева. – не знаю, с кем я там цулувалась, но я ни о чем не жалею! Ето было ликалепна!

А потом такая заходит в ванную комнату, а там знаищ чехуей на стенке надпись выложена и сверкает в лучах солнца:

– Я вирнусь!

И липчик из ракушек на кране висит.