Выйдя из машины, Эрика остановилась, опустив руки в карманы куртки и без спешки осматривая дом.

— Примерно так я себе это и представляла.

— Держи себя в руках, — Зейн щелкнул брелоком сигнализации и удобнее перехватил большую сумку, в которую они упаковали голову. — Этот дом напичкан магией больше, чем чертов Хогвартс.

— Что ты можешь знать про Чёртов Хогвартс? — она посмотрела с таким искренним удивлением, почти что с весельем, что в исполнении кого-то другого это вполне могло бы сойти за попытку подбодрить.

Кэт открыла дверь, когда они были еще в середине лестницы, задержалась глазами на сумке, и, переведя взгляд на лицо Зейна, неодобрительно покачала головой.

Пропуская его вперед, Эрика невольно задумалась о том, как бы эта девочка повела себя, если бы задержалась в «Александрии» ненадолго.

Интуиция подсказывала, что вместо того, чтобы поить позорно перепуганный вампирский молодняк коктейлями, как это сделала Джина, Кэт отвесила бы обоим по паре подзатыльников, а после мягко и незаметно убаюкала, заставила воспоминания и эмоции померкнуть.

Проверять подобные теории ей не хотелось. Особенно — потому, что теперь она знала, как сильно Кэтлин похожа на свою мать.

Она пригласила их коротко, почти сухо, мимолетно коснулась кончиками пальцев руки Зейна, не успокаивая откровенно, но обозначая, что с ней все хорошо.

— Добрый вечер, — Мердок поздоровался даже слишком сдержанно, задержал на Эрике взгляд не дольше, чем на секунду, и, забрав у Зейна сумку, кивком предложил следовать за собой в кухню.

Большой обеденный стол уже был затянут толстым слоем пленки. Лив одной рукой курила, другой что-то поправляла на металлическом подносе с инструментами, но увидев вошедших, сигарету погасила.

— Мне жаль, — это было сказано искренне, адресовано персонально Зейну и заняло всего долю секунды, но Эрика инстинктивно отступила на шаг, убираясь подальше из их поля.

Большинство знакомых ей людей, и в особенности женщин, дали бы в разы меньше сочувствия даже собственному мужу. Если Смотрящему здесь доставалось столько, значит, вторгаться к ним сейчас не просто не следовало или было невежливо. Это было почти опасно.

Зейн ответил ей коротким кивком, пресекая наметившуюся в присутствии Эрики неловкость, и Лив не стала продолжать, сразу потянула «молнию» на сумке, но остановилась.

На Джона она смотрела дольше, как будто сомневалась, стоит ли ему, — но не Кэт, — на это смотреть. Потом, что-то для себя решив, расстегнула замок, надела перчатки и вытащила завернутую в два плотных пакета голову.

Отойдя так, чтобы стоять чуть за ее плечом, Эрика попыталась представить, какие кошмары будут сегодня сниться Артуру и Джине.

Когда они уезжали, парень уже переоделся и успел смыть кровь с асфальта. На завтра Зейн дал обоим отгул, от которого оба, не сговариваясь, отказались. Происшествие не привлекло лишнего внимания в баре, если не считать нескольких вампиров, примчавшихся из-за своих столиков на запах крови, чтобы предложить Джине свою помощь и участие. И всё же, эти люди едва ли видели даже десятую долю подобного каждый день.

Распаковав голову, Лив подняла ее двумя руками на уровень глаз, всматриваясь в мертвое лицо.

— Надеюсь, собравшись спускать с этой мрази шкуру, ты не забудешь позвонить нам, — обращалась она к Зейну, но ответил ей Джон:

— Разумеется, нет.

Можно было искренне поразиться, видя, как кто-то решает за Смотрящего, — тем более, за Безумного Зейна, — но Эрика отвлеклась, услышав, как сбился пульс Кэт, стоящей за ее плечом.

Она не вздрагивала, не вздыхала и не морщилась. Ее реакция ничем не напоминала отвращение, испуг или неконтролируемый ответ почти детского организма на вид оторванной части чужого тела. Это была тщательно сдерживаемая из-за своей неуместности, но искренняя боль.

Кэт не искала опоры ни в ней, ни в ком-либо другом, не попыталась спрятаться или инстинктивно схватиться за что-то из мебели. И всё же Эрика немного повернула голову, краем глаза наблюдая за положившей голову на стол Лив, но переключая внимание в целом.

— Вы были знакомы?

Кэт посмотрела странно, как будто удивилась, обнаружив ее здесь, а потом опять поморщилась и, наконец, отмерла.

— Да. Он был… Хорошим. Давно жил отшельником и очень любил… Людей.

— Он учил меня пить полынный самогон и правильно вести себя с суккубами, — Мердок закурил, бросил простую пластиковую зажигалку на разделочный стол.

За тонкими очками без оправы разглядеть его глаза было трудно, да в целом и не требовалось. Это была не истерика и не слабость, а бешенство. Холодное, почти неконтролируемое и не сулящее виновным в случившемся ничего хорошего. Настолько, что им стоило бы помолиться своим богам о том, чтобы первым их нашел Смотрящий.

— Не стоит слишком много болтать при Кэт о своих приключениях с суккубами, — судя по тому, что затянулся он глубже и спокойнее, Лив погасила эту ярость коротко и тихо, не повышая голоса и не отрываясь от дела.

— Когда вы уже, наконец, признаете, что я не ребенок? — Кэт среагировала сразу, хотя и почти безэмоционально.

Как будто выдала хорошо заученную, не подкрепленную никаким чувством реплику.

Опустив руки в задние карманы джинсов, она задела Эрику локтем и даже не заметила.

Лив все же подняла на нее взгляд, слишком внимательный для того, чтобы соответствовать тону, а потом коротко и бледно улыбнулась.

— Когда твоему отцу было шестнадцать, он сжег в Миннесоте мотель, в котором развлекался с суккубами, а я в шестнадцать заработала первый привод. Конечно, ты еще ребенок. До сих пор гадаю, как тебе это удается.

Она снова склонилась над головой, взяла с подноса нечто, похожее на щипцы, и Зейн поймал взгляд Эрики, едва заметно качнул головой, призывая оставить все, что она хочет сказать, при себе.

Та, впрочем, ничего озвучивать и не собиралась. Просто достала сигареты, и, поднося одну из них к лицу, отвернулась, глядя в темный сад через стекло в двери заднего хода.

Лив за спиной чертыхнулась, но, судя по тону, ничего серьезного не происходило, а значит, и думать происходящее там не мешало.

Раздался приглушенный металлический звон, что-то щелкнуло, как будто сломался зуб или кость, и миссис Мердок победно выдохнула.

— Взгляните-ка на это.

К тому моменту, как Эрика повернулась, пряча пачку, Зейн уже рассматривал тонкий и острый обломок грязной кости длиной с человеческую ладонь, который она держала пинцетом.

— Что это за дрянь?

Смотрящий все же оторвался, наградил ее мрачным взглядом, но никто из людей ничего предосудительного в этом вмешательстве явно не усмотрел. Как будто ей тут было самое место. Словно она была своей настолько, что имела право стать свидетельницей всего этого. Видеть, как они переживают свое горе, паясничая над оторванной головой по всей видимости, друга. Над головой, которую, с огромной долей вероятности, через пару часов все вместе же поедут хоронить.

— Похоже на зуб или коготь, — Джон забрал у жены пинцет, поднес его к глазам, рассмотрел и передал Зейну.

— Тогда это должно быть что-то очень большое, — тот инструментом пользоваться не стал, взял обломок в руки и повертел, разглядывая и принюхиваясь. — И очень злое. Или абсолютно сумасшедшее.

— Так мило это слышать от парня по прозвищу Безумный, — Эрика обошла Кэт, чтобы забрать у него костный обломок.

В этом доме за подобные провокации вполне реально было схлопотать кол в сердце, — это она уже прекрасно понимала, то не проверить и не попробовать оказалось выше любых сил.

— Не будь скотиной, — снявшая перчатки Лив ощутимо ткнула ее в плечо и поправила выбившиеся из-под заколки пряди волос. — Голову оторвали, это точно.

— Штука, способная похвастаться подобным, насколько я помню, называется гримолками. По слухам, на редкость злобная тварь, — Эрика никак не отреагировала ни на враз потемневший взгляд Зейна, ни на ее ответ, ни на тычок, но все что хотела, она от этой реакции получила.

— Они вымерли тысячу лет назад, — голос Зейна звучал спокойно, но слишком хорошо они друг друга знали, чтобы у нее остался шанс не понять: как только они окажутся за порогом, начатый в «Александрии» разговор будет продолжен.

— Ну, значит, не все. Или где-то нашлась еще парочка, — Эрика продемонстрировала ему обломок, который явно не собиралась отдавать, если бы его не забрала Кэт.

— Серьезно, Рика, не будь сволочью.

Она склонилась над когтем, хотя и могла бы поднести его к глазам, и Эрика сдалась и отступила мгновенное, — фактически, одновременно с Зейном, — когда ее все же пробила короткая дрожь.

— Нужно съездить к нему. Если тело осталось дома, можно его нормально похоронить.

— Я съезжу, — Зейн не касался ее, но подошел ближе, давая почувствовать свое присутствие за спиной.

Исходящая от Кэт вибрация мгновенно прекратилась. Девочка успокоилась, посмотрела на него так, словно ей предлагали помощь в деле, где на нее рассчитывать по определению не приходилось.

— Я с тобой, — Джон поправил очки, явно подумывая о том, не стоит ли их вовсе снять, и спорить с ним даже у Эрики желания не возникло.

Кэт кивнула то ли им обоим, то ли своим мыслям, потом сжала коготь в ладони.

— Обработаю и отнесу на чердак. Пусть полежит там, пока вы с этим разбираетесь.

Она вышла из кухни, направляясь к лестнице через огромную гостиную, и Эрика проводил ее взглядом, почти не узнавая.

— Она всегда так хорошо держится? — она не сразу сообразила, что спрашивает об этом вслух.

— Обычно больших и добрых нелюдей, катавших ее на плечах в детстве, не убивает никакая сволочь, — Лив закурила, слегка толкнула Джонатана бедром, чтобы удобнее было тянуться к пепельнице.

Кэт была заметно выше матери, носила длинные волосы и чертами лица мало напоминала ее, но уже во второй раз за вечер Эрика отметила про себя, как же они похожи.

— Твою мать!

Она закричала в гостиной, и, даже зная наверняка, что ничто не могло угрожать ей в собственном доме, Эрика дернулась одновременно с ее родителями.

Испуг и растерянность Кэт прокатывались по нервам нарастающими волнами, бешеный стук сердца почти оглушал.

Зейн успел первым.

Привычным, поразительно естественным жестом он толкнул Кэт себе за спину, и только после отдернул и без того неаккуратно сбитую штору от окна, в которое она смотрела.

За окном на улице стоял шаман Джулиан.

Ритуальный костюм был испачкан грязью и кровью, затянутые белой плёнкой мёртвые глаза смотрели сквозь, не мигая. С оставшейся от правой руки культи свисала жила, а губы кривились в диком потустороннем оскале.

Мертвец заглядывал внутрь, не прижимаясь к стеклу только потому, что не мог приблизиться вплотную из-за выставленных барьеров и многослойной защиты. Тряс головой, приплясывая и издавал протяжный звук, напоминающий одновременно шипение, рык и скулёж.

— Я услышала… Это, — Кэт, которую успели отодвинуть от окна подальше отец, а затем ещё и Эрика, наконец, снова обрела дар речи, но голос у неё дрожал.

Зейн склонил голову набок, рассматривая и запоминая творящееся за окном.

Мёртвый шаман присел, потом начал танцевать активнее, словно забился в припадке. А потом снова приблизился к стеклу.

Он как будто просился внутрь, не решаясь подойти, злясь и настаивая, хотя ни разума, ни чувств у него быть уже очевидно не могло.

— Подвинься, — Джон коснулся плечом плеча Зейна, и тот послушно отошёл, уступая ему место.

Шаман на улице затопал ногами, подпрыгнул, ринулся к окну и отскочил назад.

На пожелтевшей коже стали проступать полученные при попытке вломиться глубокие ожоги.

Защиты Лив прожигали мёртвую плоть до кости, но шаман этого не чувствовал, продолжая вертеться и подскакивать на месте.

Мердок положил ладонь на стекло, и, стоя поодаль, Эрика слышала, как оно тонко зазвенело.

То, во что превратился шаман, зашипело громче и отпрянуло, пригнулось, выпрямилось, а потом развернулось и поковыляло прочь, подволакивая босую ногу, из которой торчала выбитая открытым переломом кость.