Начиная с середины XIX века ученым известно, что основой для истории Троянской войны Гвидо делле Колонне послужил «Роман о Трое» Бенуа де Сен-Мора354. В XII веке Бенуа стал одним из создателей жанра средневековых французских романов античного цикла; другими его примерами стали «Роман об Энее», опиравшийся на «Энеиду» Вергилия, и «Роман о Фивах», основанный на «Фиваиде» Стация355. Старофранцузский роман об Александре по многим параметрам относится к этой группе. Соответственно, сочинение Бенуа рассматривается в контексте романов «античного цикла» как из‑за тематического сходства, так и потому, что оно написано в стихах, подобно «Песне о Роланде» и многочисленным французским рыцарским романам артуровского цикла, например произведениям Кретьена де Труа. Артуровские истории – безусловный вымысел, так же как и большая часть «Песни о Роланде», так что «Роман о Трое» хорошо вписывается в эту группу. Троянская война, несомненно, не была такой, какой ее изобразил Гомер и другие античные источники, и все ее версии изобилуют явно вымышленными персонажами и событиями. Тем не менее недавние исследования средневековых рыцарских романов показали, что их читатели полагали, будто некоторые из этих сочинений все же повествуют о реальных исторических событиях356. Этот вывод может показаться проблематичным применительно к двум другим романам «античного цикла», но версии Троянской истории свидетельствуют об их восприятии в качестве исторических произведений. Хотя Бенуа писал поэму, это не означает, что он не считал свое повествование рассказом об исторических событиях, ведь он сам был автором хроники герцогов Нормандских – типичной средневековой стихотворной хроники. И это не единственный средневековый исторический труд в стихах – такой была и оригинальная версия истории Сицилийской вечерни Бартоломео де Неокастро.

Первоисточником истории Троянской войны Гвидо делле Колонне был не Гомер. Средневековый Запад не знал греческого, однако ученые люди были знакомы с «Ilias Latina», краткой стихотворной суммой «Илиады», а также знали основное содержание греческой истории из второй книги «Энеиды» и из «Метаморфоз» Овидия357. Основными историческими трудами, однако, были апокрифические позднеантичные сочинения, приписывавшиеся Дарету Фригийскому и Диктису Критскому358. Оба текста определяют себя как рассказы свидетелей войны: Дарета с троянской стороны и Диктиса с греческой. Сохранившийся текст сочинения Диктиса – IV века и написан на латыни, но это был перевод с греческого, о чем свидетельствуют сохранившиеся фрагменты на папирусах. Латинский труд Дарета появился в V веке, но Элиан (III век н. э.) сослался на ныне утраченный греческий текст359. Оба сочинения, по сути, – литературные произведения. Сочинение Дарета начинается с истории некоего Корнелия Саллюстия, племянника историка I века до н. э., который нашел текст в комоде в Афинах и перевел его на латынь. История явно выдумана, поскольку нет свидетельств существования племянника Саллюстия с таким именем. Сочинения Дарета и Диктиса переписывались в Средневековье, их продолжали публиковать и переводить даже в XVI веке. К концу XVII века их аутентичность как текстов, современных Троянской войне, была отвергнута всеми, в том числе и голландским ученым Якобом Перизонием в 1702 году360.

Подобно всем средневековым авторам, Бенуа счел сочинения Дарета и Диктиса настоящими рассказами свидетелей. В прологе к своей поэме он выразил почтение Гомеру, которого описал как «чудесного клирика, мудрого и ученого» («clers merveillos / E sage e escientos»). Дарет тоже был у него «чудесным клириком, знатоком семи [свободных] искусств» («clerc merveillos / Et des set arz escientios»), хотя он также совершил «много подвигов, в бою и на турнире» («Mainte proece i fist de sei / E a asaut e a tornei»). Сам Бенуа, конечно, тоже был клириком, и он считал Гомера и Дарета подобными себе. Тем не менее было и существенное различие. Гомер жил через столетие или больше после событий Троянской войны, и, кроме того, в своем труде он изображал богов, сражавшихся со смертными людьми. Афиняне, утверждал Бенуа, осудили его за такую глупость. Напротив, Дарет и Диктис были свидетелями361.

Когда Гвидо засел за свою историю, он активно использовал поэму Бенуа, но ни разу не назвал его. По многим деталям видно, что он использовал текст Бенуа. Например, Гвидо вставил в свою историю описание основных действующих лиц с обеих сторон, и среди незаконнорожденных сыновей Приама он упомянул имена, не являющиеся классическими, – те, что позаимствовал у Бенуа. Вслед за ним Гвидо осудил Гомера, «измыслившего многое, чего не случилось» («multa fingens quae non fuerunt»), но добавил, что следовавшие вымыслу Гомера Овидий и Вергилий не лучше него. В истории Вергилия была крупица истины, однако он «не хотел отойти от измышления Гомера» («ab Homeri tamen fictionibus noluit in aliquibus abstinere»)362. Далее Гвидо утверждал, что жители Западной Европы («occidentales») располагают двумя историями, написанными на латыни («in libris grammaticalibus»), которые отражают истину и дают возможность создать настоящую историю («ystoria»)363. Среди немногих ученых, исследовавших Гвидо, только Мэри Мик отметила этот вывод364. Гвидо не называл Гомера клириком, а в описании Дарета (и Диктиса) не упоминал «подвиги», но утверждал, что эти два автора постоянно находились при своих армиях и правдиво рассказывали о событиях («qui tempore Troyani belli continue in eorum exercitibus fuere presentes et horum que viderunt fuerunt fidelissimi relators»)365. Бенуа видел свою задачу в том, чтобы взять точный рассказ Дарета и переложить его с латыни на romanz. По словам Гвидо, он просто перенес («transsumpta») то, что написал Дарет, в две книги366. Он не сообщил читателю, что использовал сочинение Бенуа, но если он верил рассказу Бенуа, то, должно быть, считал французский текст переработкой подлинной истории. Исследований, посвященных Гвидо, так мало, что мы не знаем, в каких случаях Гвидо предпочитал версию Дарета или Диктиса повествованию Бенуа и даже имел ли Гвидо экземпляры двух античных текстов367. В любом случае и Бенуа, и Гвидо прямо заявили, что составляют историческое произведение, а не литературный вымысел.