Вот перед нами, в общем-то, очередное «открытие года» от Редакции Елены Шубиной. Рубленые, то зелёные, то белые, разноразмерные буквы названия на густо-лиловом фоне, сквозь который проглядывают очертания некоего города. Такой стиль оформления обложки мы видели в случае Сальникова. «Петровы в гриппе…», «Оккультрегер» были оформлены так. Стало быть, у Алексея появился конкурент. Кто же он?
«Даниэль Бергер (р. 1983) родился и живёт в Кыргызстане, режиссёр документального и игрового кино, продюсер», сообщает нам задняя сторона обложки. Также мы узнаём, что разбираемый буквопродукт — авторский дебют, но, несмотря на это, по книге уже снимается сериал.
Что ж, сделаем почтительное «ку». Правда, ни в «Яндексе», ни в «Кинопоиске» фильмография дебютанта не высвечивается. Все строчки выдачи занимает знаменитый актёр (р. 1965) — полный тёзка нашего дебютанта. Но не будем подвергать сомнению регалии. Я когда-то и сам снимал документалку — в лучшем случае одна из пяти работ в тот же «Кинопоиск» попадает. Так что может быть. Странно, что игровые фильмы не отобразились. Но Кыргызстан — далеко. Может, и не вся информация о местном кинематографе к нам приходит. Но тот же «Кинопоиск» не хранит информации и о съёмках сериала, хотя обычно отмечает даже проекты «в процессе». Впрочем, тоже наверняка не все.
Да, на «фронте» и «бэке» обложки — цитата писательки Яны Вагнер. Одна и та же, сзади расширенная. Она о том, что книга Бергера похожа на «Американских богов» Нила Геймана. Но почеловечнее и пооптимистичнее.
Что ж, посмотрим! Первое, что бросается в глаза, — это
То есть дебютант Бергер сдал в редакцию не каракули, не черновики, не пьяные потоки сознания, не мусор, как матёрые (хотя и не очень тоже) коллеги по издательству. Текст приличен и даже вылизан с несвойственной для релизов РЕШ тщательностью. Видно, что дебютант подошёл к делу ответственно. Это располагает.
Лет пять назад я был на одной премиальной церемонии и заметил, что писательская общественность состояла из двух абсолютно разнородных страт: аккуратны, причёсаны, трезвы и в костюмчиках были дебютанты, а мэтры — всклокочены, пьяны, похожи на бомжей. Бергер — всё же категория первая, причёсан и в костюмчике.
Книга представляет собой сборник рассказов. Тринадцать небольших, плюс финальная повесть. Язык повествования — не тяжек, прост без убожества, не содержит избыточных красот, но использует интересные обороты. Примерно как у Акунина* (внесён в список экстремистов и террористов, иноагент). Видно, что текст вычитан не единожды. Алексею Сальникову, конструктору километровых нечитаемых синтаксических конструкций, стоило бы встревожиться.
Концепция сборника — нечистая сила среди нас. Всё многочисленное инферно можно потрогать, с ним можно пообщаться, вступить в те или иные отношения. Странно, конечно, что сборник, в чьём названии присутствует слово «нечисть», начинается с рассказа про ангела, который на заре советской власти не может найти себе жильё. Это, забегая вперёд, не оплошность, а концепт, но его чуть подробней мы разберём далее.
Помимо ангелов, здесь представлены чёрт-бабник, леший, снежный человек, говорящие со спящими варежки, похотливые деревья, экстрасенсы, сирены и т. д.
Автор фокусничает. Есть примерно три аберративные «обманки», которыми в своё время, до полного надоедания, развлекал народ Пелевин. У Бергера трюки — тоже недороги, но тем не менее определённый интерес представляют. Все эти внезапные провалы в сон — они достаточно неожиданны. Они, безусловно, текст украшают и читателя-простеца в чём-то даже наркотизируют.
Более того, есть примерно два смешных диалога. Автор знает меру читательского терпения и с ним не экспериментирует. Эпизоды кратки и насыщенны. Всё это убеждает нас, что Бергер — не графоман.
«Вы ругать его вообще будете?» — спросят нетерпеливые читатели. Да, дорогие мои, буду. Но не за ляпы, безграмотность, убожество, косноязычие, каковые свойственны очень многим шубинским авторам. Порицать тут следует за другое. Например, за
Да-да, дорогие мои. Вы не ослышались и не очитались. Бергер, не знаю уж откуда, знает психологию читателя. Это не обычный шубинский бабуин, который лепит в пустоту ахинею, незнамо для кого. У Бергера — всё чётко и просчитано. Он играет на читательском восприятии достаточно вменяемую мелодию, как Филипп II на кошачьем органе в известном произведении.
Кем бы ни был Даниэль Бергер, он, как продюсер, абсолютно точно высчитал таргетгруп, аудиторию. Книги у нас сейчас читает — кто? Тётеньки. 90 % книг попадает именно к ним. Значит, и писать следует только для них.
Поэтому с Нилом Гейманом сравнивать не стоит. У этого англичанина «Американские боги» — достаточно жёсткое, тётеньками не перевариваемое повествование. А у Бергера каждая новелла о нечисти — это что-то вроде сусальных рождественских историй госпожи Чарской, о которых, например, Корней Чуковский отзывался так: «Она так набила руку на этих обмороках, корчах, конвульсиях, что изготовляет их целыми партиями (словно папиросы набивает); судорога — её ремесло, надрыв — её постоянная профессия, и один и тот же „ужас“ она аккуратно фабрикует десятки и сотни раз…»
Вот и у нашего кыргызстанского самородка Бергера рука на «корчах и конвульсиях» набита преизрядно. Не везде, но где-нибудь обязательно доверчивая читательница брызнет слёзкой. Может быть, над историей абхазской сирены, потерявшей на войне сына. Или над трогательной любовью красноармейца, родом из мелкой башкирской нечисти.
Но эти слёзы спровоцированы не вдохновенным гением, но поднаторевшим профессионалом. Потому что иные, как ни пыжатся, но профессионалами не кажутся. Здесь же профессионализм просто прёт, как тесто из квашни. Это и хорошо, и плохо.
Плохо потому, что нет искренности. Всё смоделировано, как музыка кошачьего органа. Рассказы не созданы в порыве, а собраны, как механизмы, работающие и выполняющие некую функцию. И вся эта механика направлена не просто на тётенек, а на главтётеньку, на архидаму российского книгоиздания. Ну да, вы всё правильно поняли. Сделано всё, чтобы проняло именно её. И
Вот перед нами рассказ «Хоньзя». Начинается с места в карьер. Вернее, в эшелон.
«Так и получилось, что на пятерых Ефимовых всего два мешка. Один, потяжелее, Игнат с женой тащат. Второй — сыны, Санька да Ванька. А младшая, Ольха, кота несёт. Ну вот и всё, вроде готовы. Айда, кулацкое отродье!»
Особенно трогателен, конечно, кот. Да, перед нами — раскулачивание крестьян. Знакомое нам в том числе и по трудам Гузели Яхиной. А там вскоре и эшелон появляется:
«Дурным чем-то от поезда несло — мертвечиной».
Добавим, что и яхинщиной тоже. Дальше долгий путь, неизбежные ужасы железнодорожного транспорта:
«В следующие дни из вагона вытащили ещё человек шесть. Вольготнее от этого не стало, но оставшимся было уже всё равно — лежали друг на друге вповалку, временами только ощупывая своих — живы ли?
Наконец вместо привычного уже „мертвецы есть?“ послышалось „разгружаемся“».
Казалось бы, найдите хоть одно отличие от трудов Гузели Шамилевны. Но оно есть, и принципиальное. Потому что с людьми едет домовой. Он помогает им выжить и устроиться на месте ссылки, отогревает в лютую стужу.
Перед нами, в общем-то, технология mash-up. Смесь псевдореализма с хтонью. «Гордость и предубеждение и зомби», «Авраам Линкольн и вампиры» — явление того же ряда. То есть во вполне очевидный нарратив имени Гузели Яхиной вплетается нечистая сила. Не страшная! Ни в коем случае! Плюшевая, игрушечная, чтобы тётенек не спугнуть.
Впрочем, не всегда нечисть плюшевая. Есть и отвратительные создания. Очень показателен в этом отношении рассказ «Навий да Алинадий». Это — имена двух братьев-упырей, которые питаются мертвечиной.
«С этого-то дня упырям стало попроще: банда никак не разоблачалась, поэтому расстреливать мурминских контрреволюционеров приходилось пачками. А тела сбрасывались в общую могилу у леса, откуда их и таскали потихоньку братья».
В карманах убитого комиссара один из братьев находит большевистскую газету, читает и проникается.
«Что такое классы, Алинадий представлял себе смутно, да и многие другие слова здесь были не ясны, но зато какой внутренней силой и свободой дышали эти строки! Какой горькой вдруг осознавалась вся прежняя жизнь с её вечными тяготами и заботами о куске мяса!»
Заканчивается рассказ закономерно: упыри идут служить революции, распевая «На бой кровавый…». В общем, всё, чтобы Елена Даниловна была довольна. Чтобы в списки бестселлеров определила.
Кажется, что механизм клепания таких рассказиков достаточно прост. Берётся какое-нибудь «зверство» советской власти — вымышленное, реальное, не суть, — и к нему подвёрстываются лешие да кикиморы. Так, да не так! В иных рассказах наступает реальный
Рассмотрим, например, рассказ «Ене и Сохо». Городская девушка Северпи приезжает в село хоронить деда, а тот был колдун. Сразу после похорон он возвращается из гроба, чтобы, как говорят бабки, внучка исполнила своё предназначение. Дело в том, что девушка принадлежит к почти вымершему народу эрля, который живёт в одной деревне с народом шульгэ.
От народа остались только девушка да три бабки. Они-то и рассказывают городской красавице, что дед, оказывается, был женат на берёзе. И девушка начинает искать себе деревянного жениха. И находит — это красавец-дуб по имени Юман.
«Высокий — выше Северпи на голову. Плечи широкие — такой на одно плечо Северпи посадит, а на другом детишек целая стая поместится. Сильный и добрый — от любого зла защитит жену свою. — Юман, ты теперь мой, — говорит Северпи.
Дуб кивает головой, зелёным венком покрытой. Присылай сватов, говорит».
Тут возникает, конечно, вопрос о том, какого роста девушка, что дуб выше её всего на голову. Метров пять-шесть, наверное.
На свадьбу приходит весь народ — три старухи и покойники.
«Вот и собрались эрля. Стоит народ: три старухи и девка меж ними с барабаном. А за ними Яркай со своим воинством — ну, с той стороны кладбища, где эрля лежат. Все как один здесь».
Но Северпи с дубом зачинают весь народ заново. Ене и Сохо, чьи имена вынесены в заголовок, — это говорящие во сне варежки (они же детские старые куклы).
Что тут сказать, кроме того, что под Бишкеком, наверное, растут забористые мухоморы. И того, что по нынешним реалиям рассказ — не очень-то полезный. Ну да, возрождение самосознания маленьких народов. Вот только это возрождение, когда до какого-то предела доходит, кровью заканчивается. Был похожий фильм — «Овсянки». Там про двух унылых мужиков, последних из своего народа, которые едут в глухую деревню проводить унылый ритуал. Но если это уныние сдобрить мухоморной субстанцией, появляются весёлые картинки, ходячие мертвецы и говорящие деревья.
В общем, Гузели Шамилевне есть куда расти, хоть и вслед за своим подражателем Бергером. Тот, во всяком случае, за своей учительницей следует чётко, след в след. Похоже, что Даниэль солидарен с Гузелью и ещё по одному принципиальному моменту, который, однако, напрямую вслух не проговаривается, но, кажется, подразумевается. Принципиальный момент такой: не выиграли бы войну…
Очень показателен в этом отношении рассказ «Смерть в Саксонии». Главная героиня рассказа — собственно, Смерть, которая пришла за гуцульским юношей по имени Петро. Того угнали в Германию, он должен решиться на побег, но что-то срывается, и умереть пареньку не судьба. Волею бишкекских мухоморов, над головой каждого героя горят годы рождения и смерти. И вот Смерть видит, что гуцульский паренёк умрёт на следующий день — притом вместе с хозяином, фермером Отто. Но и этого не происходит. Петро чуть не падает с крыши, а немец его спасает. И становятся фермер и остарбайтер друзьями.
«Парень больше не помышлял о бегстве, целиком погрузившись в обычную крестьянскую рутину и ночные похождения по домам окрестных немок, не слишком озабоченных сохранением чистоты своей крови».
В общем, жил парень, не тужил, с фашистами прекрасно ладил. Но тут — правильно, приходит красная армия. И хорошей жизни настаёт карачун. Петро уговаривает Отто (который уже хорошо знает язык, называемый автором «гуцульским») выдать себя за гуцула.
Концовка печальная:
«И тут судьба, наконец, определилась. Над головами Отто и Петро зажглась новая дата — 25.05.1951. Значит, заберу я их в Западном Казахстане, при попытке побега из лагеря».
В общем, кончилась красивая жизнь. В уже упоминавшемся рассказе «Хоньзя» как бы для сравнения расписаны нравы наших отечественных вертухаев, для которых ничего не стоит бросить в лесу на морозе на ночь группу раскулаченных, чтобы те гнали план по лесоповалу. Немцы по сравнению с этими нелюдями, конечно же, душки.
Впрочем, «баварское» — не единственный принципиальный момент. Уловил Бергер и ещё одно поветрие, гораздо более хитрое, на котором в меру косноязычия также паразитируют шубинские графоманы. Давайте рассмотрим этот
Вспомним ангела из первого рассказа, открывающего сборник про нечисть. О, он там неслучайно. И, конечно, взаимоотношениям всей бесовщины и христианства надо было бы уделить место. Бергер и уделил.
Например, в рассказе «Доброй ночи, Мимоза!». Главная героиня — бывшая сладкоголосая античная сирена, в незапамятные времена вслед за аргонавтами приплывшая в Колхиду. Сейчас она работает продавщицей в школьном буфете, заодно впаривает курортникам чурчхелу, домашнее вино и водку «Распутин». Сестра героини, тоже сирена, по имени Фрина с ностальгией вспоминает времена многобожия. Не то что сейчас.
«Фрина никак не могла взять в толк, как может один бог приглядывать сразу за всем на земле и почему пришельцы не подчиняются своим богам, занимаясь грабежом и войнами».
«Эти люди безумны, раз просят защиты у бога, которого другой народ казнил!»
«Фрина и сама видела людей, которые часами простаивали у креста, на котором был казнен этот бог, но ни разу не слышала, чтобы кому-то он ответил. Хотя рассказов о совершённых им чудесах ходило множество, но всякий раз оказывалось, что чудо это произошло где-то далеко и очень давно».
Но в финале рассказа христианский бог себя проявляет. У Фрины во время войны (видимо, абхазско-грузинской) убивают сына.
«Ей вспомнился жрец ромейского бога, убитого, но бессмертного, как сама жизнь. Жрец рассказывал ей про то, как мать бога смотрела на него умирающего, а он просил её не плакать. И вспомнив это, Фрина ещё сильнее залилась беззвучными слезами: „Если слышишь ты, если ты всё-таки не умер тогда на кресте, помоги ему! Возьми жизнь мою. Всё, что хочешь бери, но его спаси. Прошу тебя! Ради слёз твоей матери прошу…“»
И жестокий бог отвечает: сын оказывается жив, а бессмертная мать скрючивается от старости. Конечно, кто-то усмотрит здесь всего лишь святочную историю в духе г-жи Чарской о всесокрушающей материнской любви. Но вместе с очистительными слезами в головы дам-с внедряется и такой вот «модный» и антихристианский (посмотрим уж правде в глаза) посыл.
Резюмируя всё сказанное, давайте отметим, что наш пишущий продюсер — довольно-таки
Согласитесь, покорить столицу для провинциала — задача не самая простая. Но Бергер идёт к ней аршинными шагами. О каком-то таланте в его произведениях речи, увы, не идёт. Весь, какой был, направлен на монетизирование и достижение своих целей. В частности, на создание «образцовых» текстов для Редакции Елены Шубиной. А талант — явление более стихийное, берегов не знающее. Здесь же поток авторского мухоморного воображения загнан в бетонное русло формата и непререкаемых идеологем.
Впрочем, в финальной повести «Гуляй, песня!» автора прорывает на откровенность. Там речь идёт о тележурналистке Розе, разъезжающей по области в поисках самодеятельных артистов. В начале повести героиню осеняет, как она может вырваться из порочного круга рутины.
«Прощайте, унылые директора птицефабрик! Чао, пасечники-рекордсмены! Суровые и немногословные овощеводы, адью! Больше никаких вопросов о тоннах картофеля на гектар! Никакого навоза и никаких тыкв! У Розы будет новая передача на областном телеканале. Передача, достойная её таланта и амбиций!»
А взять с наскока, типа, самое престижное издательство страны — это, наверное, даже покруче передачи на областном телеканале.
И ещё почему-то мне кажется, что, когда конъюнктура сменится, тот же Даниэль Бергер, не моргнув, будет писать нечто совершенно противоположное тому, что излагает сейчас. Бывают такие люди, которые и напишут, и скажут всё, что надо, не испытывая на самом деле каких бы то ни было чувств, эмоций. Если надо, то поток креатива можно канализировать и в радикально противоположном направлении. Ну а пока знайте, что Бергер — это надолго. Он ещё и на пьедестал заберётся, и нынешних лавроносцев распихает. Такие сметливые продюсеры никогда не пропадают.
P. S. На самом деле, зайцы мои, за этот разбор мне немного стыдно. Не подумайте, не из-за неправоты оценок — там-то как раз всё в порядке. Просто я, когда писал эту рецензию, немного поленился и не проверил факты, которые мог бы верифицировать, в принципе, играючи. Вижу, пока вы ничего не понимаете. Но ничего, скоро станет понятно. С этой не самой злой рецензии стартовало целое журналистское расследование. Смотрим дальше, друзья. Будет очень интересно.
У журналистов, друзья мои, есть такое сверхчувство, как интуиция. Оно порою ведёт мимо толп коллег к чёрному выходу, через который, собственно, и сматывается из присутственных мест звезда. Оно, это сверхчувство, случается, подсказывает и нужный вопрос, который разбивает ментальную оборону интервьюируемого, и того уже не остановишь — говорит и говорит.
Про интуицию можно рассказывать долго. Может, когда-нибудь.
Так вот, эта самая интуиция вступила в сговор с совестью и стала нашёптывать: «А ведь не разобрался ты, Лев Валерьевич, с обозреваемой книгой до конца. А конкретно с „мухоморным клоном Гузели Яхиной“ Даниэлем Бергером и его сборником „О нечисти и не только“. Какая-то тайна осталась, недосказанность».
Мы остановились на том, что Бергер — молодой бишкекский карьерист, решивший из своего далёка покорить Москву и бодро написавший для Редакции Елены Шубиной книгу, в которой как бы невзначай и очень профессионально отработал по всем площадям покупательского интереса. Тут и слёзки для читательниц, и фокусы а-ля Пелевин, и умение строить сюжет (что вообще редкость необычайная), и достаточно выпуклые характеры героев. И всё это — в лице одного самородка из Бишкека.
На обложке, напомню, об авторе сообщалось, что он режиссёр и продюсер игрового и документального кино. Как мы помним, ни «Яндекс», ни «Кинопоиск» никуда нас не привели. Там просто нет никакой информации о таком кыргызском кинематографисте, как Даниэль Бергер.
Можно было бы махнуть рукой. И сначала Лев Валерьевич так и поступил. И вот тут-то совесть в союзе с интуицией на него и взъелись. Я ведь, друзья, и на кинофестивалях бывал. А уж кыргызских кинематографистов знаю лично, если не всех, то многих. И тогда я совершил
В Бишкек. Своему хорошему кыргызскому другу, оператору Таланту Акынбекову (в «Кинопоиске» он, кстати, есть). Это — один из лучших операторов Кыргызстана, работал со всеми и всех в местном кинематографе знает.
«Бергер… Бергер… — повторял Талант, очевидно, копаясь в памяти. — Что-то не знаю такого. Не местная какая-то фамилия. Может, из молодых кто? Ну которые там рекламу, клипы снимают?»
«1983 год рождения, дорогой Талант, — сказал я. — Сороковник ему».
«Не, ну таких-то я всех знаю. Нет среди них Бергера».
Это что же получается, дорогие друзья? Никакого кинематографиста Бергера не существует? Это фейк, фальшивая личина?
Интересно, правда? Но рядовой читатель, без круга знакомств в кыргызстанском кинематографе, конечно, примет за чистую монету информацию с обложки.
Впрочем, ещё один опрошенный бишкекчанин написал: «Впервые слышу. Но, может, известен в определённых кругах». Потом, правда, добавил: «Самый известный Даниэль Кыргызстана — Даниэль Ажиев. Это главный чувак по вебкаму, по всей ЦА и Казахстану. Но не уверен, что этот жанр можно отнести к документальному кино».
Но давайте подведём предварительный итог. Ни кинорежиссёром, ни продюсером, ни королём вебкама, ни, видимо, урождённым бишкекчанином человек, скрывающийся под псевдонимом «Даниэль Бергер», не является. Согласитесь, что это
Но давайте попробуем разобраться. В принципе, любым, самым диким историям находятся аналоги в истории. А если мы погуглим информацию по литературным мистификациям, то столкнёмся с маэстро Роменом Гари. Этот французский писатель (1914–1980), уроженец города Вильно Российской империи, был авантюристом, плейбоем, героем войны в небе, дипломатом, совратителем кинозвёзд. Но интересно не только это. В 70-х годах Гари создал самую удачную литературную мистификацию всех времён — вымышленного писателя Эмиля Ажара. Произведения этого литературного фантома обрели завидную судьбу. Второму роману «Ажара» дали Гонкуровскую литературную премию, фильм по тому же роману получил «Оскара» в 1977 году. А что до Гонкуровской премии — ни один писатель не может получить её повторно. А у Гари, так вышло, она случилась два раза.
Роль «Эмиля Ажара» исполнял племянник Ромена Гари — молодой обалдуй Поль Павлович. Мэтр заключил с ним джентльменское соглашение, выплачивал проценты от гонораров, а Павлович как мог дурил журналистов — мол, он то в Рио-де-Жанейро, то в Женеве живёт, а первое официальное интервью дал в Копенгагене.
И вот тут-то в голове, что называется, щёлкнуло. Пазл сложился.
Ну конечно. Никакой этот Бергер не провинциальный карьерист с амбициями. Он — маска кого-то из мэтров. Но кого?
Есть одна вполне
С кем у Бергера практически один в один совпадает стилистика? Это мы установили в прошлый раз — Борис Акунин[1].
Абсолютно тот же строй предложений, вкрапления интересностей, затейливых словечек из других языков.
Если бы Бергер был просто кыргызским писателем, он бы, наверное, писал про Кыргызстан. Здесь же про Бишкек — только один рассказ «Албарсты».
«В тот год Аттокура Дюйшеновича только назначили в музей. До этого он был директором мясокомбината, но как-то уж очень проворовался, и родственники, от греха подальше, устроили его сюда».
Строй этого, да и всех прочих предложений — абсолютно акунинский*. Диалоги — тоже его:
«— Винокуров, где напарник твой Егор?
— Животом мается, ваше благородие!
— Отставить благородие! Я те по зубам сейчас дам. Отвечай как положено.
— До ветру пошёл, товарищ комиссар! Ой…
— Чего?
— Дак я тоже б это… Отпустите меня, товарищ комиссар! Лопну щас!
— Да беги уж, засранец!»
Достаточно раскрыть «Смерть на брудершафт» или, прости господи, «Аристономию», чтобы увидеть в точности те же «благородия», такого же сорта лубочное просторечие.
В пользу «акунинского»* происхождения говорит и география сборника. Тут и Москва (географию которой «бишкекский режиссёр и продюсер» знает подозрительно хорошо), и белорусские леса, и приуральские деревни, и абхазское побережье, и даже уютная, игрушечная, словно фарфоровая, Германия времён Третьего рейха.
Профессионал «палится» даже не манерой изъясняться, а структурой своих работ. У Акунина* в библиографии был похожий сборник. Назывался «Сказки народов мира». Одна и та же рука видна даже не в схожей морали, а в самой форме. Тот сборник тоже состоял из примерно десятка маленьких сказок и одной сравнительно большой повести. Здесь мы видим около десятка рассказов и финалом — повесть.
Видим мы и фирменные акунинские* игры со стилями. Например, в рассказе «Сокровище Гознака» перед нами — стилизация «Тысячи и одной ночи» под советские реалии. Всё, как любит Б. А.
Не будем утверждать категорично, но с большой долей вероятности перед нами — Борис Акунин* в маске. Это куда вероятнее, чем появление в далёком Кыргызстане пишущего по-акунински* самородка, с первой же попытки пробившегося к самой великой Шубиной. Ну вот вам самим что кажется более реальным?
Но возникает вопрос:
А зачем это надо было, например, тому же Ромену Гари? Потроллить критиков, которым понравилось поругивать мэтра и которые тут же бросились нахваливать дерзкого новичка. Со стороны нашего французского земляка это было, конечно же, озорство.
А в России — кого троллить? У нас что, есть критика? Простите за риторический вопрос. У нас есть маркетинговые аннотации и произрастающие из них отклики в прессе. Что за интерес над ними издеваться? Стоит ли ради этого заново, под чужой личиной карабкаться на сомнительный олимп российского «лидера продаж»?
Тем более, как мы помним, у Акунина* подобный опыт есть. Лет пятнадцать назад он публиковал историческую беллетристику под псевдонимом Анатолий Брусникин и женское мистическое чтиво как Анна Борисова. Успеха не было. Игра не окупила стоимости свечных огарков. (Тем же некоторое время занимался и Алексей Иванов, и тоже с провальным результатом.)
Но личины «Брусникина» и «Борисовой» разоблачались легко. Акунинские* уши торчали за километр. Подлинный автор вычислялся хотя бы по инициалам А. Б. Это тот же Б. А. — только наоборот.
А в данном случае у нас инициалы Д. Б. Напоминает крылатое изречение министра иностранных дел, не правда ли? Не будем расшифровывать. Возможно, здесь скрыто отношение автора к простодушным читателям.
Но зачем Акунину* топтаться по тем же, не приносящим дохода, граблям? Думается, тут интерес серьёзней самой изощрённой мистификации. Интерес здесь не столько эстетический (хотя и его до конца отрицать не будем), сколько, предположу, меркантильный.
Времена-то сейчас — лихие. А политическая позиция живущего во Франции создателя Фандорина — очевидна и нескрываема. Если его попросят высказаться, он молчать не станет. И это высказывание может повлечь последствия. За них уже поплатился коллега по редакции «Жанры» Дмитрий Глуховский*, не просто объявленный иноагентом, но оказавшийся ещё и в розыске. Мается в статусе иноагента в США и Дмитрий Быков*. Почему мается? Потому что статус не позволяет получать гонорары из России.
Думается, что Акунин* не исключает возможности появления рядом со своим псевдонимом роковой звёздочки. И в таком случае появление на свет Даниэля Бергера — это создание запасного аэродромчика, подстилание соломки. В конце концов, наличие клона позволит получить авторский гонорар через подставное лицо. А это самое лицо — не исключаю — тоже чей-то племянник, с которого станется разыгрывать из себя писателя и жить в дешёвом по сравнению с Москвой Бишкеке вполне себе припеваючи.
Возникает вопрос: а почему площадкой для аэродрома выбрана Редакция Елены Шубиной, а не родная для Акунина* редакция «Жанры»? Предположим, что на новом месте и искать не будут. К тому же у Елены Даниловны маркетинговые возможности для продвижения авторов — весьма весомые.
Вот только с конспирацией Елена Даниловна (или её присные) — опростоволосилась. Шубина и Акунин* — московско-французские боярове — стали жертвами такого, знаете, надменного московского заблуждения — мол, Кыргызстан, край мира. Кто их, кыргызов, разберёт? Никто среди них следы искать не станет. Но, как мы видим, язык и до Бишкека доведёт и выяснит подробности.
Бесплатный и бесполезный (уже) совет. Концы в воду надо было прятать в Узбекистане. Он большой. Там найти следы труднее. А ещё лучше в Туркменистане. Там уж точно концов не сыщешь. Но что сделано, то сделано.
Кстати, Бергер — не единственный высокопрофессиональный «дебютант» нынешнего сезона Редакции Елены Шубиной. Есть ещё несколько подозрительно мастеровитых произведений начинающих авторов. Их мы обязательно проанализируем в ближайших выпусках — не торчат ли из-под новых личин чьи-нибудь знакомые уши?
P. S. Как вам поворот, зайцы мои? Дебютант-то оказался — ох непрост. А Акунина*, как я и предсказывал, в самом скором времени объявили иноагентом. Но даже это — ещё не всё. Потому что вскоре после публикации этого импровизированного критического расследования мне написал сам Даниэль Бергер. Но давайте смотреть дальше.
Не так давно, как вы помните, мы провели небольшое расследование на тему того, кто таков новый автор Редакции Елены Шубиной Даниэль Бергер, деятель кино и телевидения из Бишкека? В Кыргызстане нового шубинского автора не знают. Практическая идентичность творческого почерка позволила нам предположить, что под маской улыбчивого бишкекского толстячка скрывается сам Борис Акунин*, формируя на всякий пожарный запасной аэродром.
И вот вдруг в ответ на наше расследование пришло то, что журналисты называют обратной связью.
Даниэль Бергер прислал письмо.
«Здравствуйте, Лев Валерьевич.
Это Даниэль Бергер. Спасибо за лестное, хоть и незаслуженное сравнение с Акуниным*».
В письме Бергер отрицал всякую возможность мистификации и утверждал, что гражданином Кыргызстана является вот уже 40 лет.
Лев Валерьевич написал ответ:
«Здравствуйте, дорогой Даниэль! Хотя я всё же пребываю в святой уверенности, что Вы — Георгий Шалвович.
У меня есть к Вам предложение. Вот какое: дайте нам интервью. Наверное, письменное. Я задам Вам ряд вопросов, а Вы ответите то, что считаете нужным. Я видел интервью лица Вашего проекта „Лабиринту“ и узнал оттуда не особо много. Как Вы относитесь к этому предложению?»
Тот, кто называет себя Даниэлем Бергером, откликнулся немедленно: «С удовольствием!»
И вот, собственно, интервью. Вопросы достаточно каверзные. Я думал, что ответ на них займёт не один день. Но ответы пришли через 34 минуты. В моей практике, друзья, это рекорд.
Привожу интервью в полном объёме с сохранением орфографии и пунктуации. Вернее, ответы были присланы в формате pdf, я перевёл это в doc, но некоторые слова слиплись и силами программы Word разлепливанию не подлежат.
— Давайте начнём с детства. В каком районе Вы выросли? Кем работали Ваши родители?
— Я родился и вырос в селе, в Калининском районе Чуйской области, ныне он называется Жайыльским.
— Бишкек — прекрасный город. Может быть, Вы, как бишкекчанин, расскажете нам какую-нибудь местную интересную историю?
— Я не бишкекчанин, я сельский.
— Кем Вы мечтали стать в детстве? Сбылось ли?
— Мечтал стать программистом, сбылось, но не так как ожидал, — одно время владел IT-компанией.
— К какому времени относятся Ваши первые литературные опыты? Где их можно почитать? Будем благодарны за ссылки.
— Писал с детства, но никогда не считал нужным публиковать что-то.
— Кого Вы можете назвать Вашим литературным учителем?
— Я не очень читающий человек, если честно. Например, о книге «Американские боги» я узнал уже после публикации своей книжки.
— Предпринимали ли Вы какие-то попытки опубликовать свои произведения?
— Нет.
— Как Вы наработали почерк профессионального литератора?
— Я не уверен, что у меня есть почерк профессионального литератора. Я просто записываю те истории, которые вижу.
— Расскажите о своих фильмах. Можно ли их посмотреть?
(Ответ на этот вопрос интервьюируемый просил не публиковать. Но ответил. Краткий смысл: это большой секрет, говорить нельзя. Как-то так.)
— Неизбежный вопрос про сериал. Кто его снимает и когда ожидать?
— Вот здесь отвечу как профессионал: согласно договору только продюсерская компания уполномочена давать комментарии относительно сериала.
— Из четырнадцати текстов Вашего сборника лишь один — про Кыргызстан. Достаточно интересный и смешной рассказ. Только вот на Тянь-Шане йети — примерно такая же редкость, как пираньи где-нибудь в Северной Двине. Теоретически возможны, но вообще-то их ареал — Гималаи. Но вопрос о другом: почему в Вашей книге так мало Кыргызстана?
— Для справки: албарсты — это не йети. Это достаточно древний, домусульманский образ. Он прошел долгий путь трансформации от Великой Матери (да, изначально это женский образ) и помощницы в родах к уродливой старухе, которая душит новорожденных («албарсты мени басты» — «албарсты меня душил» — так говорят о ночном удушье). Тем не менее в высокогорных областях Кыргызстана (например, в Нарынской области) албарсты представляют как могучее, поросшее шерстью, человекоподобное существо, которое похищает овец на пастбище и сталкивает путников в пропасть. Этим он родственен кавказскому алмасты.
Ответ на вопрос: наверное, больше всего удивляет не обыденное окружение, а то, с чем сталкиваешься впервые. Поэтому наиболее яркие впечатления связаны с поездками. Отсюда и образы.
— В видеоинтервью Вы говорили, что много путешествовали по России (и не только). С чем были связаны эти путешествия?
— С работой в качестве продюсера и режиссера.
— Как Вы пробились в Редакцию к Елене Шубиной? Редкий причастный к литературе человек не знает, что это — место крайне заблатованное. Но Вы, видимо, исключение — из Бишкека, без публикаций в толстых журналах тем не менее публикуете там книгу. Поделитесь секретом успеха?
— Мне не нравится слово «заблатованное». К литературе я не слишком причастен, видимо, в этом и кроется секрет:) Шутка. Надеюсь, что дело все-таки не в этом.
— Как я узнал из Вашего интервью «Лабиринту», Вы работаете над историческим детективом из жизни Османской империи 1915 года. Не ошибаюсь ли я в предположении, что будет затронута тема геноцида армян?
— Да.
— Намереваетесь ли Вы в будущем использовать для создания исторических детективов этнические столкновения в Семиречье 1916 года?
— Тема Уркуна очень важна для меня, но я бы хотел в будущем раскрыть ее через кино.
— Кто Ваш любимый писатель?
— Василий Аксенов.
— Есть ли Вы в соцсетях?
— Нет.
— Каким обстоятельствам обязан именем Персик — Ваш кот? И как зовут собаку?
— Кот персикового цвета:) Собаку зовут Альфа.
Как мы видим, интервью достаточно немногословное. Также мы видим, что давалось оно, конечно, без удовольствия. Когда человек беседует с удовольствием, ответ на один вопрос может занимать от получаса и больше. А когда удовольствия нет — отделывается фактически междометиями.
Для меня, конечно, загадка — что такого можно снимать в полном секрете? Не иначе, некие снафф-муви. Но не будем думать так об авторе. Также не упоминается продюсерская компания, которая правомочна давать комментарии. У меня случался опыт общения с кинозвёздами, которые были неправомочны общаться без согласования. Но они, по крайней мере, указывали, к кому обратиться.
Про Редакцию Елены Шубиной по-прежнему — неясность, туман и подразумеваемая гениальность автора-новичка, которая, как и надо, сметает все препоны. Гениальность, которая проклюнулась абсолютно вдруг. Без практики, литературного бэкграунда, проб и ошибок. Но мы же этому поверим? Или нет?
Но какая-то информация у нас всё же появилась. Например, верным оказалось предположение о том, чему будет посвящён новый роман. Геноциду армян. Тема это — больная для многих до сих пор. И профессионал уровня Акунина*, безусловно, сумеет разбередить раны, которые до сих пор болят. Зачем? Ответов тут может быть много, но все — неприятные. Зато с выходом на международный рынок даже в условиях санкций и отрицания русской культуры может оказаться очень даже хорошо. Тем более с автора — взятки гладки. Он из «Кыргызстана». Понимаете?
P. S. Прошёл примерно год, и Даниэль Бергер, как чётко пообещавший текст к сроку профи, выдал новый буквопродукт — роман «Кофе с перцем». Впрочем, это — не совсем детектив, и не совсем из жизни Османской империи. Давайте, что ли, посмотрим и на него? Многое ли сбылось?