Мы с Сашкой проводили Диану до дома и вернулись ко мне. Мама ждала на кухне. На столе перед ней лежала колода «Уно», а на ноутбуке был включён сериал. Сашка с интересом глянула на колоду. В детстве это была одна из первых карточных игр, в которую нас научили играть мамы. Правда, сначала правила нам упрощали. Я до сих пор люблю «Уно». А Сашка?

– Пятница! Значит, вечер пиццы и настолок, – улыбнулась мама. – Только вас жду. Саша, я не уверена, что это можно назвать пиццей, но для тебя я сделала постный вариант.

Сашка проследила за маминым взглядом и увидела румяную лепёшку, на которой запеклись ароматные баклажаны, помидоры и нежные оливки каламата. Рядом с лепёшкой лежала вполне себе человеческая пицца четыре сыра.

– Спасибо, тётя Женя! Давно никто обо мне так не заботился, – поблагодарила Сашка.

Я заметила, что у неё даже глаза влажно заблестели. И я почему-то рассердилась. Солнечная тётя Лера, неужели тебе сложно приготовить пиццу для дочери?

Весь вечер мы играли в «Уно». Мама у меня смешная, когда играет – очень азартная. Заводится и начинает кричать: «Вот я тебя! Ха-ха! Получи плюс две карты!» И даже на стуле подпрыгивает, когда выигрывает. А если проигрывает, то обязательно требует реванша. Сашка сначала играла сдержанно, а потом разошлась и по примеру моей мамы стала вертеться на стуле и требовать отыграться. А мне было так тепло. «Как хорошо, что мама притащила Сашку», – вот что я подумала.

Перед сном Ди прислала видеоролик с названием «Крутые скейтеры». Она скинула мне его в личку, прежде чем слать ребятам. Я позвала Сашку вместе посмотреть. Получилось круто: Диана нашла интересные ракурсы, добавила в кадр восторженных поклонниц – то есть нас, наложила бойкую рэперскую музыку. Такую любит Денчик, как я поняла.

– Тебе нравится Андрей? – спросила вдруг Сашка.

У меня перехватило дыхание. Зачем она об этом заговорила? Не признаваться же, что я без памяти в него влюблена. Я даже Диане ещё не открылась! Поэтому я как можно спокойнее произнесла:

– Они нормальные, Андрей и Денчик, а что?

– Просто.

Мы лежали с Сашкой вдвоём на моей кровати, плечом к плечу. Умытые и уже в пижамах. Я вспомнила свою главную радость детства – когда Сашку привозили ко мне с ночёвкой.

Ролик закончился.

– У Дианы классно получается, – похвалила Сашка.

– А то! Она будет поступать на кинооператора. У неё талант!

Мы обе продолжали смотреть на экран моего телефона, и в этот момент на нём появилась плашка: «В этот день семь лет назад».

– Это же дом моей бабушки! – узнала Сашка. – Сколько же у тебя памяти на телефоне, что ты хранишь видео такой давности?

– У меня есть видео, которые я не удаляю и копирую из телефона в телефон. Важные для меня. – Я решилась на откровенность.

Мы помолчали. Потом Сашка всё-таки спросила:

– И что там?

Вместо ответа я включила видео.

На нём были запечатлены похороны Рожика и наша прощальная церемония. Первой шла Сашка: в чёрном сарафане, с двумя аккуратными косичками, заплетёнными от самого лба. Она повесила себе на шею кастрюлю на верёвочке и стучала ложками, изображая так барабанную дробь. Следом ступала я – с такими же косичками – и несла мёртвого Рожика в маленькой коробочке, дно которой было застелено цветами и листьями. Мы хором пели тягучую, пропитанную горем песню «Бедный Рожик умер». И за кадром было слышно, как бабушка, снимавшая нас, подпевает. Видео закончилось тем, что мы закопали коробочку, обложили камнями могилку и на одном написали: «Рожык».

– Глупо, правда, что мы так к жуку привязались? У нас там был полный двор котят и собака, – голос Сашки дрогнул.

Я внимательно посмотрела ей в глаза. Было совсем не похоже, что она считает увиденное чем-то глупым.

– Я его забрала с собой.

– Что?

– Я забрала Рожика. Тайком. Выкопала коробочку и спрятала его в своём рюкзаке. Не могла смириться, что он будет там лежать, совсем один. Он до сих пор у меня. Засох, как в музеях, и не испортился.

Сашка смотрела на меня, вытаращив от изумления карие глаза. А потом вцепилась в мою руку:

– Покажи!

Я достала с книжной полки прозрачную баночку из-под имбиря. Сашка осторожно её открыла и начала рассматривать такого знакомого жука. А потом вдруг всхлипнула.

– Хорошо было у бабушки, правда?

Я обняла Сашку. Опять она плачет. А я трусиха! Боюсь спросить: почему?