Сегодня шли в художку, как обычно. Несколько раз я порывалась уйти вперёд, но всё равно почему-то получалось, что мы оказывались рядом. Ну глупо идти отдельно, если мы двигаемся из пункта А в пункт Б по одному марш-руту.

Опять эта дурында нарядилась в очередной анимешный наряд. Еле-еле весны дождалась, чтобы свои туфли кукольные надеть. Уже забыла, видимо, как они ей осенью чуть ноги до кости не стёрли.

Платье розовое. На голове – ушки. В общем, при параде. В школу-то в таком виде не пускают, так она в художку наряжается. Татьяна Павловна не против самовыражения.

А вот некоторым это о-о-очень не нравится. У нас тут недавно целый скандал был, когда в торговых центрах города стали устраивать разборки из-за одежды. То ли били парней в клетчатых штанах, то ли клетчатые штаны лупили кого-то. Я не очень-то вникала, потому что я пацифист и против насилия. Ну, только если это не твоя сестра, которая достаёт и бесит. И то я её не бью!

В общем, шли мы себе в художку, никого не трогали. Музыку слушали. Я, как обычно, впереди, Уля сзади телепается.

Как вдруг навстречу выходят три девчонки. На вид лет тринадцати. Я их раньше не видела, ну и прошла мимо. И тут одна девчонка, самая крупная, на Улю рукой показывает и что-то своим подружкам говорит, а те ржут.

Терпеть не могу конфликты. Я уже хотела дальше идти, но тут сквозь музыку слышу, как девицы что-то Уле говорят. Оборачиваюсь и вижу, что они окружили сестру и не дают ей пройти.

– И чего ты так вырядилась? Ты что, китаёза? Ты не патриот?

У меня чуть уши в трубочку не свернулись от этого бреда. А Ульяна стоит растерянно и моргает своими накрашенными глазюками.

Тут одна сорвала с её головы ушки. А вторая за папку так дёрнула, что та свалилась с Улиного плеча и раскрылась, потому что эта дурында опять не застегнула молнию. Рисунки полетели на землю.

Девки нагло хохочут и топчут ногами работы.

Наконец я очнулась. Заорала как потерпевшая и, забыв, что я пацифист, кинулась в бой.

Сама не помню толком, что было, но вдруг услышала крик какой-то женщины, очнулась и поняла, что мы стоим с Ульяной вдвоём. Девки удрали, у меня болит губа, а у моей папки одна ручка оторвана. Ульяна рядом всё так же глазами хлопает.

Я ей говорю:

– Дура ты, дура! Вот к чему твои анимешные наряды приводят! Теперь все работы в пыли!

А она мне отвечает:

– Сама ты, сестричка, дура. – И вдруг обнимает меня крепко-крепко!