Мосту не хватало досок, вместо перил – веревки. Но от земли было невысоко. Лори решила, что Эбби справится, но все равно собиралась идти медленно и держаться поближе к ней. Под ними журчал неглубокий ручей, текущий между скал. Он напоминал Лори о том, что она предпочла бы не вспоминать. Ей стало интересно: помнит ли об этом Эбби или ее повредившийся разум милосердно стер неприятные воспоминания?

Гроза закончилась, моросил легкий дождь. В некоторых местах тропинка была широкой, а в некоторых почти заросла. За пятки то и дело цеплялась последняя осенняя поросль. Большей частью тропа шла по ровной местности, и до того им встречались только не слишком крутые холмы. Но впереди тропа вилась в гору. Лори надеялась, что они без труда найдут хижину Эдмунда, иначе Эбби может не справиться.

– Сестрен, мост шаткий.

– Просто держись за веревки и смотри под ноги. Обращай внимание на дыры между досками.

Эбби одной рукой держалась за веревку, а другой – за рюкзак Лори. От журчащего внизу ручья веяло свежестью. Вдохнув аромат мокрых опавших листьев, Лори чуть расслабилась и стала мечтать, как пойдет собирать яблоки. Они с Мэттом любили так делать по осени. Ей стало любопытно, нравится ли такое Эдмунду, но она поняла, что эти мысли ее раздражают, и затрясла головой, отгоняя их. Какая, к черту, разница, любит ли Эдмунд собирать фрукты? Лори хотела знать о нем совсем не это. Кроме того, он был приговорен к пожизненному заключению. Развлечения по осени ему не светят.

Мост под ними затрясся. Сестра захихикала.

– Эбби, хватит подпрыгивать.

Эбби продолжала хихикать, но мост качать перестала. Когда они прошли его, Лори взяла Эбби за руку и помогла ей сойти на землю.

– Мы пришли? – спросила Эбби.

– Пока нет. Хочешь передохнуть?

Глядя себе под ноги, Эбби кивнула. Рот ее был приоткрыт.

– Тогда ладно.

Лори подвела ее к поваленной канадской тсуге[6], вырвавшей за собой нехилый кусок земли. Голые корни напоминали щупальца кальмара, тянущиеся во все стороны, а вывороченная земля – вход в пещеру. Сестры скинули рюкзаки и уселись на поваленное дерево.

– Хочешь перекусить? – спросила Лори.

– Нет. Лучше дождусь, когда придем в крепость. Там и перекусим. – Эбби открыла поясную сумку и достала кроличью лапку. Потерла ее, внимательно следя, как пальцы скользят по некогда белому меху, который ныне пошел серыми пятнами.

– Почему твой парень к нам не приходит?

Лори удивленно повернулась к сестре, не зная, что ответить.

– Сложно объяснить.

Эбби нахмурилась. Она терпеть не могла сложности.

– Он не хочет со мной знакомиться? – спросила она.

– Нет-нет. – Лори погладила Эбби по спине. – Дело вовсе не в этом.

Эбби взглянула на нее печальными темными глазами.

– Ты не хочешь, чтобы я с ним знакомилась?

– Эбби…

– Ты боишься, что я ему не понравлюсь, а значит, перестанешь нравиться и ты?

– Эбби, ну прекрати уже. Ты ведешь себя глупо. Эдмунд просто сейчас не может уйти оттуда, где находится, такие дела. Понятно?

Эбби по-лягушачьи поджала губы.

– Он в больнице или вроде того?

Лори пожала плечами.

– Вроде того.

– Я не люблю больницы.

– Я знаю.

Эбби провела много месяцев в отделении интенсивной терапии, заново учась ходить или хотя бы с трудом шаркать. Лори никогда не забудет, как сестра терпела неудачу за неудачей, пытаясь вновь научиться двигаться самостоятельно. В кабинете физиотерапии пол был устлан матами, но Эбби кричала так, словно ее убивали. Такого страху натерпелась вместе с родителями. Страха, гнева и горя. Лори боялась, что они уже никогда не станут семьей, как прежде. Со временем опасения подтвердились. Семья дала трещину с той же легкостью, что и кости Эбби.

– Можно мне познакомиться с ним, когда мы вернемся? – спросила Эбби. – Я не люблю больницы, но хочу его увидеть.

Лори эта идея не понравилась.

– Я подумаю, как это организовать.

– Однажды Сестрена выйдет за него. А я буду его подружкой.

Лори хихикнула.

– Подружкой невесты, глупышка. Невесты.

– Это как?

Лори притянула сестру к себе и обняла за плечи.

– Какая же ты дурашка.

Эбби рассмеялась, легко и звонко, как молодая девчушка, бегущая летом по цветущему полю. Она прыгает, парит в воздухе, взмывает в небо, словно развеянный пепел, и навсегда отдает этому моменту свою молодость.

* * *

У Эбби болели ноги. Она старалась идти так, чтобы не напрягать колени, но тогда боль просто уходила в лодыжки. Но она не хотела расстраивать или сердить Сестрену. Она жила в постоянном страхе стать еще худшей сестрой, чем сейчас. Эбби не могла этого сказать или даже понять, но ее не покидало дурное предчувствие, будто бы темно-синий омут сомнений, в который она часто погружалась. А в последнее время этот омут поглощал ее сильнее, чем когда-либо.

У Сестрены новый парень. Это обеспокоило Эбби. Она не могла вспомнить почему, но что-то в наличии у Сестрены парня выворачивало нутро наизнанку. Даже потирая счастливую кроличью лапку, Эбби не могла избавиться от этого ощущения. Парни – это всегда неприятности. Так вот почему Сестрена постоянно твердит, что он ей вовсе не парень? Она просто хочет подбодрить Эбби? Не хочет, чтобы Эбби что-то знала? Да, именно это чувство преследовало ее. Секреты. Дурные секреты. Для Эбби с Сестреной парни не сулили ничего хорошего! Мысли о них заставляли Эбби нервничать, и она безотчетно грызла ногти. Порой Сестрена вынимала пальцы из ее рта и мазала чем-нибудь противным, чтобы Эбби прекратила. Но она все равно грызла ногти. Она была не в силах остановиться.

Раньше возможность побыть подружкой невесты радовала ее, теперь же Эбби вовсе не хотела никакой свадьбы. Если Сестрена выйдет замуж, останется ли у нее любовь и для Эбби? Не захочет ли Сестрена оставить ее и сбежать с парнем? Хотелось порадоваться за Сестрену, ведь любовь – это огромное счастье. Но сейчас они находились в лесу, довольно жутком лесу. Он нашептывал ужасы о Сестрене и парне. Эбби задрожала от холода. Теперь она не знала, где ее дом и есть ли у нее дом вообще хоть где-нибудь. Она очень огорчилась. Потом разозлилась.

Эбби скучала по маме и папе. Скучала по Пити. Она не хотела так же скучать по Сестрене.

Сестрена должна была остаться с Эбби. Остаться навсегда.

* * *

Почти пробило четыре. Лори стал подводить желудок, он громогласно заурчал. Эбби хихикнула и сказала, что это поет монстр в ее животе. Они шли уже несколько часов, местность стала труднее для подъема. Пошли торчащие из земли корни и крутые склоны. Сестры все ближе подходили к реке, благо тропа вела к ней прямо. Зеленые воды плескались о берег, словно языки рептилий, облака над головой бурлили. Лори уже подустала и понимала, что Эбби, должно быть, очень тяжело. Тем не менее сестра не жаловалась.

– Давай устроим привал и перекусим, – предложила Лори.

– А как же крепость? – Лицо Эбби исказилось от обиды.

– Эбби, я умираю с голоду. Тебе час назад надо было принять лекарство. Ты же знаешь, что его нельзя принимать на голодный желудок.

– Сестрен, ты обещала, что мы отправимся в крепость!

– Мы туда и направляемся. Но нам нужно перекусить, чтобы восстановить силы.

Эбби надулась. Дыхание стало частым, неглубоким.

– Ты… обещала…

– Успокойся…

– …крепость…

– Эбби, тебе надо выдохнуть.

Лори обвила плечи Эбби руками, но сестра стряхнула их. Лори так поразилась, что чуть не грохнулась на спину, едва удержавшись на ногах, заскользивших по грязи. Эбби, казалось, вот-вот задохнется. Ее лицо порозовело. Вспотевшие волосы прилипли ко лбу и бровям, брекеты сверкали как грозовые молнии.

– Эбби, послушай меня. Ты должна успокоиться.

Сестра зарычала. Лори не видела ее такой уже несколько десятков лет. После несчастного случая она частенько злилась, но никогда не выплескивала гнев на Лори. А теперь вот обиженно поджала губы. Щеки надулись, глаза стали похожи на мертвые луны.

– Лори, иди на хер.

Та аж задохнулась от изумления. Она не могла вспомнить, когда в последний раз слышала, чтобы Эбби ругалась. Обычно сестра не говорила ничего грубее «дерьма». И кстати, вместо своего обычного «Сестрен» она назвала Лори по имени. Это прозвучало как-то слишком холодно.

– Что на тебя нашло? – спросила Лори.

Сестра скрестила руки на груди и отвернулась.

– Эбби? С тобой все в порядке? Ты никогда так не разговаривала.

– Ну…

Она замолчала, уставившись на скалистый берег внизу. Лори подошла к ней. На этот раз Эбби не отстранилась.

– Послушай, – начала Лори, – прости меня, ладно? Я не думала, что для тебя так много значит обед именно в крепости. По карте, которую он нарисовал, выходит, что мы недалеко. Этот путь кажется бесконечным, но, надеюсь, мы увидим хижину уже за следующим холмом. Можем пообедать уже там, если хочешь. Но съешь хотя бы протеиновый батончик и прими таблетки, ладно?

Эбби отвела взгляд от реки.

– Ладно.

Лори глубоко вздохнула, увидев перед собой прежнюю сестру. Она так и не поняла, как быть с нетипичной для Эбби вспышкой, но, если они хотят поесть, им нужно двигаться дальше. Может, все это можно списать на пропущенный прием лекарства. Так проще, чем всерьез задумываться. Все потом.

Эбби откусила крошечный кусочек протеинового батончика, запила таблетки водой и снова сосредоточилась на тропе. Лори шла впереди, надеясь, что они до сих пор не сбились с пути. Тропа не разветвлялась, и они с нее не сворачивали. По крайней мере, Лори так казалось. И все же она чувствовала себя потерянной. Рюкзак, казалось, весил на тридцать фунтов[7] больше, чем в начале пути, лямки немилосердно давили на плечи. Лори постоянно поправляла их, но при каждом движении они снова врезались в натертые места. У нее возникло искушение перекусить батончиком, не трогая сэндвичи, но она не хотела рисковать и получить от Эбби еще одну истерику. Резкое «иди на хер» от сестры очень ранило Лори. Она знала, что это потрясение надолго застрянет в ее мыслях грязным пятном. Она прикусила губу и двинулась дальше. Воздух становился все жарче, небо – все серее.

Лори попыталась сфокусировать мысли на Эдмунде и его истории, на том, что она выиграет от этой поездки. Но мозг против ее воли менял пластинку и начинал мусолить мрачные, безнадежные мысли. Не только Эдмунд больше не соберет по осени ни одного яблока. Если Лори и будет что-то такое делать, то или одна, или со своей сестрой. Никаких больше любовников, она стала старой девой. Она никогда больше не будет собирать яблоки с мужчиной, никогда не будет заниматься любовью под звездами или целоваться на колесе обозрения. Единственным мужчиной в ее жизни стал маньяк, убийца-социопат.

Раньше Лори удавалось игнорировать подобные мысли. Когда на задворки сознания закрадывались сомнения и чувство опустошенности, ей помогала справиться с депрессией страсть к образу мысли убийц, а также любительские психологические исследования. Но сейчас угас даже интерес к Эдмунду, и именно это терзало сильнее всего. Она хотела быть с ним, изучать его, копаться в его мозгу, сердце и душе. Вместо этого она блуждала по лесу с пославшей ее на хер сестрой.

Почему жизнь так жестока и несправедлива? За спиной такой долгий путь, полный страданий, а теперь раскинувшаяся перед ней дорога, вся в выбоинах, сулит еще больше горя. Лори обрекала себя на несчастье, прекрасно все понимая и, по сути, разбивая собственное сердце. Какой же глупой она была, что связалась с этим убийцей и намекала на возможность чего-то большего. Как дурочка, по уши влюбившаяся в рок-звезду и ездящая за ним на все гастроли или раздвигающая ноги для кинозвезд, зная, что это всего на одну ночь. Женщины обладают секретным оружием, способным сблизить их с волшебниками искусства, и они этим оружием пользуются, пусть даже всего одну ночь. Некоторые дуреют от желания, видя мужчину, который обошел все свое поколение на крутом повороте.

Но обошел ли свое поколение Эдмунд? Он превосходил других только в брутальности и жестокости. Музыканты и художники творили чудеса, а он… если его дела и можно было назвать магией, то только черной, как могила.

Хватит!

Лори вздрогнула от собственных мыслей.

Все совершают ошибки. Ты сама совершила несколько ужасных ошибок, тупая сучка. Так кто ты такая, чтобы судить его?

Некоторые из голов, срубленных мачете и топорами (наверняка она найдет в его хижине эти орудия), – это мрачные напоминания о том, кто Эдмунд на самом деле. Лори перевела взгляд на Эбби, надеясь отвлечься от своих мыслей. Сестра не отставала, но теперь ее ноги подгибались еще сильнее. Она наклонилась, тяжело дыша ртом.

– Как твои дела?

– Какие дела?

Лори хмыкнула.

– Я имею в виду, ты в норме?

Эбби кивнула, не поднимая глаз. Похоже, она не хотела разговаривать. Она явно сосредоточилась на дороге, твердо решив добраться до хижины. Лори начала сомневаться, что они доберутся туда до заката, а при мысли о том, что придется бродить по лесу ночью, до боли щемило в горле. Даже с фонариками ночью будет сложнее. Они, скорее всего, споткнутся, а для Эбби это может закончиться ужасно. Если она неудачно упадет, обратный путь превратится в кошмар. К тому же фонарики могут привлечь внимание. Их с сестрой будет легче заметить. Вспомнив жуткого старика, с которым они столкнулись, Лори мысленно пропела его дурацкую песенку. А если он ночью придет? А если еще кто-нибудь?

Цивилизация осталась страшно далеко. Бийц и так был сельской местностью, но теперь они углубились в самую дремучую глушь. Они не слышали даже отдаленного шума самолета, не говоря уже о машинах или голосах. На реке не было даже моторных лодок. Ни одного рыбака или плывущего каноэ. Даже животные теперь попадались редко и по одному.

Лори уставилась под ноги и, дрожа, шагала, шагала, когда по долине пронесся ветер с реки. Они были одни. Беззащитны. И, возможно, заблудились.

– Вот она, – прозвучал ровный голос Эбби.