Среди деревьев плыл запах мяса. Они здесь были мертвые, ветви скрючились, словно пальцы ведьмы, а вместо ногтей были кровавые сучки. Судя по запаху, жарили говядину, вот только в этом запахе были нотки серы и дерьма. Отвратительно. Лори вспомнила, что видела над хижиной трубу и дым. Наверняка оттуда несет.

Что он там такое готовит?

Перед мысленным взором замелькали мерзкие образы: человеческая рука, натертая на терке, как сыр; хрустящие кишки, подвешенные над огнем; выкидыш, плавающий в рагу. Едва поймав себя на таких мыслях, Лори ужаснулась и выкинула их из головы. Как ей такое взбрело вообще? Разум помутился? Она и правда сходит с ума?

После долгой напряженной ходьбы ноги горели. Было удивительно, что Эбби до сих пор может идти. Но чем дальше они поднимались по склону, тем реже становился лес, уступая место узкой тропинке. Здесь не было ни знаков, ни стрелок, ни предупреждений держаться подальше – но в темных пятнах на березах Лори мерещились кричащие лица, призраки тех, кто умер в муках. «Оставь надежду, всяк сюда входящий!» – кричали они.

Лори остановилась, убеждая себя, что просто хочет перевести дыхание. Эбби за ее спиной тоже остановилась.

– Почти дошли, Сестрен.

– Почти.

– Бьюсь об заклад, Пити сейчас там. Там, наверху, в хижине Речника.

Лори не ответила. Она достала из сумки флягу и сделала глоток. Во рту стояла горечь. Даже вода отдавала металлом. У Лори болело все тело, кружилась голова, ей было очень холодно. Красное небо потемнело: сгущались сумерки, малиновый уступал место черному. Она гадала, который час, но откуда-то уже знала, что здесь это не имеет никакого значения. Это место было вне времени, вне земных правил. Наверное, и Речник тоже.

Они пошли дальше. Трава почернела, деревья в роще чуть дальше торчали из земли, как кости вскрытой грудной клетки. Не было слышно ни птиц, ни белок. Не стрекотали цикады. Не квакали лягушки. Лори и Эбби были здесь единственными живыми существами.

Не считая Пита. Или того, кто выдавал себя за Пита.

Обе версии были одинаково бессмысленны, и Лори, как ни странно, начала привыкать ко всей этой мутотени. Видения, галлюцинации, что бы это ни было, стали обычным явлением. Неважно, реальность это или дурной сон – Лори принимала все, не дрогнув. Вопрос психического здоровья отошел на второй план. Важнее всего было добраться до хижины и отдать проклятый ключ. Она хотела сделать это уже не только чтобы ублаготворить Эдмунда, но и чтобы вернуться домой. Она хотела увидеть Речника сейчас, во плоти. Может, тогда все это обретет смысл, но точно не раньше. Возможно, никогда.

Из темноты раздался знакомый голос. Мужской, но не Пита.

– Отец заключил сделку.…

Лори обернулась, не понимая, откуда доносится голос. Казалось, он шел отовсюду и в то же время ниоткуда.

– Я вам не дорассказал.

Базз.

Она взглянула на Эбби. Сестра выглядела невозмутимой. Лицо расслабленное, взгляд отсутствующий. Она как будто грезила наяву. Лори снова оглядела деревья. Они здесь поредели, а голос стал таким отчетливым, будто покойник шел навстречу.

Но мертв ли он на самом деле? Наверняка…

– Папа хотел стать блюзменом. Он мог перебирать струны со скоростью молнии, но ему и этого было мало. Так что он пошел к Речнику. Пропал надолго, а когда вернулся – вы и представить не можете, как он играл. Вы никогда такого не слышали. Папа получил от Речника дар, но стал злым, что твоя гремучая змея. Он стал нас бить, а когда мама попыталась его остановить, отколошматил ее сильнее всех.

Среди деревьев за их спинами раздался треск. Лори обернулась, не уверенная до конца, хочет ли она его видеть. Она ни в чем не была уверена. Базза отчасти скрывала береза, слишком хилая и тонкая. Она не могла скрыть его фигуру даже наполовину. Старик весь почернел, как от запекшейся крови, единственная ярко-красная струя стекала по лбу. Не считая белков глаз, он весь был в крови. Почернела даже одежда.

– Папа рвал сцену как зверь. Люди любили его. Он заставлял гитару выть и скулить и в итоге стал спать с теми потаскушками, что готовы на все ради такого человека.

– Видишь его? – Лори взяла сестру за руку. Та вздохнула, не выходя из странного состояния. – Эбби?

– Но этого было мало, – продолжал Базз. – Женщин, выпивки, музыки. Папа хотел славы и денег. Мог бы и их заполучить, играл очень хорошо. Но вместо этого он прославился кое-чем другим.

У Лори снова пересохло во рту, но она не потянулась за флягой. Она крепко сжимала перцовый баллончик, хотя он давно перестал придавать ей уверенность. Хотела идти дальше, но боялась пошевелиться. Сомневалась, что Базз отпустит ее, не закончив историю. К тому же Лори чувствовала, что в каком-то смысле многим ему обязана.

– Первый раз он убил из-за женщины. Не из-за мамы, а из-за одной неформалки. Она была замужем, но папа наплевал на это. Сказал, что теперь она его, и все тут. И вот муж приходит на папино шоу и появляется на сцене с ножом. Папа получил ужасные раны, но каким-то образом отобрал у мужа нож и вонзил ему же в живот. Пятнадцать раз вонзил. Вот что делает Речник. Он вовсе не просит тебя совершить убийство, ему это не надо. Он просто освобождает твою внутреннюю тьму. В ту ночь папу отправили в тюрьму, но утром его пришлось отпустить: мол, это была самооборона. Если бы папу заперли в камере, как положено, у него не было бы шанса сделать то, что он сделал с нами.

Не выдерживая тревожности, вызываемой этой историей, Лори обернулась к сестре. Эбби нигде не было. Лори напряглась, оглядывая лес. Она была одна – совсем одна, если не считать призрака Базза Фледдерджона.

– Эбби? – прошептала она, смертельно боясь говорить громко.

Кровь сочилась между зубов Базза.

– Это случилось, когда папа колотил меня. Я ел чернику и испачкал диван, а он набросился на меня с розгой и стал хлестать. У меня пошла кровь. Я кричал, умоляя его остановиться, но он продолжал истязать меня и издеваться. Мама попыталась остановить его, но он так ударил ее в живот, что она упала. Тогда она пошла на кухню, взяла сковородку и хорошенько отходила папу. Он отобрал у мамы сковородку – так же, как нож у того мужчины – и повторил этот трюк. Прямо на моих глазах размозжил маме череп ее же сковородкой.

Когда Базз закончил, из его лба внезапно хлынул поток крови, поглотивший тонкую струйку. Череп раскололся, горячая волна окатила лицо и грудь, кровь залила все. Масса, когда-то бывшая мозгами, растеклась по плечам, напоминая тушеное мясо.

Лори закричала и закрыла глаза.

– Сестрен?

Ей на спину легла чья-то рука. Лори вздрогнула, мелко затряслась, широко раскрыла глаза.

– Не бойся, Сестрен. Это всего лишь я.

Эбби гладила Лори по спине, описывая маленькие круги, точно так же, как когда-то мать. Так она укладывала дочерей спать. Лори прижала сестру к себе и огляделась. Они были одни в темно-красном лесу.

– Ты… ты его видела?

Эбби шепотом, как ребенок, делящийся страшным секретом, сообщила:

– Они все здесь, Сестрен. Здесь, с нами.

Липкий холодный страх наполнил Лори, словно просочившись сквозь одежду. Отпрянув, она увидела, что держит в руке сестра, и поперхнулась.

Нога Базза была скользкой от запекшейся крови. Эбби потрогала раздробленную кость, торчащую из культи, и погладила рваную плоть. Она улыбалась так, словно у нее сегодня был день рождения.

– На удачу, Сестрен.

За спиной Эбби на востоке была уже кромешная тьма. Ночь поглощала их, и страх Лори заблудиться в этих лесах усиливался. Сколько призраков явится и начнет ее преследовать, когда солнце скроется? Сколько демонов вылезет на поверхность? Не похолодает ли так, что они замерзнут насмерть? Как они найдут дорогу, не спотыкаясь по пути о камни и ветки?

Она не велела Эбби выкинуть ногу и не спросила, как та ее добыла. Лори сомневалась, что сестра сама это знает. Главное – не останавливаться.

– Пошли, – сказала она. – Уже темнеет.

* * *

Окон в хижине не было. В последних красных лучах она светилась почти как хеллоуинская тыква. Лори с тропинки уже еле различала силуэт. Она не могла поверить, что путь почти окончен: оставалась какая-то сотня ярдов[9]. Стоял насыщенный аромат жареного мяса, из трубы валил густой черный дым. Он чем-то напоминал буйные воды реки. Рядом был обрыв, вода внизу билась о камни. Звук был такой, словно Лори сама плыла в этом потоке.

– Вот тут он и живет, да, Сестрен? – прошептала Эбби.

Лори кивнула, потеряв дар речи от страха и изумления. Ей открывалось что-то совсем новое, она словно расшифровывала древнее видение. Возможно, в этом и заключался сакральный смысл ключа, который она вытащила из груди той девушки. Ужасные изыскания казались теперь такими далекими. Они слились с грязью дурных воспоминаний, оставив на душе еще одно пятно дерьма. Искалеченная жизнь, полная страданий, привела Лори сюда, к обрыву. Каждый выбор и шаг приближали ее к этой пропасти, к этой острой грани безумия. И у нее был ключ. После десятков лет беспомощности и боли Лори наконец-то взяла себя в руки. Она изнуряла себя, неустанно ища то, что хотела, в чем нуждалась. Она заслужила это – заслужила его. Эта покосившаяся хижина была последней остановкой в путешествии по ее собственной душе. И, выйдя оттуда, она уже не будет той Лори, которую знает и ненавидит. Этот дверной проем был потрескавшейся деревянной утробой. Лори возродится из гнили и пепла, в которые превратила свою жизнь, и наконец-то будет счастлива.

Будет радость. Будет свет. Будет любовь.

Эдмунд.

На сердце у нее потеплело. Люди считали Эдмунда чудовищем. Если бы кто-то узнал тайны Лори, они бы увидели чудовище и в ней. Правда – это всегда больно. Истина – это боль, острая, глубокая и беспощадная. Только любовь может облегчить страдания, потому что любовь – это возможность поделиться своей правдой друг с другом. Там, глубоко в мягком розовом чреве нежности, наступает катарсис. Лори никогда никому не рассказывала то, что рассказала Эдмунду. Именно так она поняла, что он единственный разделяет ее самые тайные пороки.

– Давай зайдем в гости к Речнику, – сказала Эбби.

Лори вынырнула из грез, но мир вокруг был еще сюрреалистичнее, чем тот, ее. Деревья здесь были больше, их полусгнившие ветви пульсирующими черными прожилками пересекали бордовое небо. Казалось, они дышат. Лори так пристально смотрела на хижину, что забывала моргать. Глаза слезились и горели, но закрываться отказывались. Она вдруг испугалась, что хижина исчезнет, а она проснется и обнаружит, что жизнь снова стала серой и пустой, как всегда. Так что, когда они подошли к хижине, дала волю слезам.

Хижина накренилась, словно прыгун-самоубийца над обрывом. Низкий туман, стелющийся от дыма из трубы, скрывал землю и извивался у ног сестер, как клубок змей. Они медленно придвинулись ближе, встав бок о бок, и теперь были на равных. Лори зашагала быстрее. Намеренно. Теперь Эбби не будет ее опережать, если она сама не позволит. Подойдя к двери, Лори встала прямо перед ней, но не решилась постучать.

С крыши свисали маленькие почерневшие птичьи кости и перья, а также венки из старых гитарных струн. Перед входом, словно подарки, в беспорядке валялись трупы саранчи и полевых мышей. На деревянных стенах кто-то вырезал незнакомые символы: луны и звезды в бриллиантах, горные львы с головами в виде пентаграмм. На двери висел огромный череп какого-то существа, которое Лори не смогла опознать. Было похоже на останки какого-то динозавра или другого доисторического животного. На черепе были начерчены маленькие линии, что-то вроде импровизированной карты. Карты реки, поняла она. Под черепом, в самом центре двери, была замочная скважина. Дверной ручки или молоточка не было, просто ржавая прорезь.

Потянувшись за ключом, Лори поняла, что уже держит его в руке. Интересно, долго ли? Теперь это был не металл, а твердый органический материал. Хрящ. Обезвоженные сухожилия. Она не осмеливалась взглянуть на ключ, опасаясь увидеть нечто такое, что заставит ее уйти и в целом отказаться от поисков. Ключ и замок сошлись, как тощие тела пожилых возлюбленных. Ключ повернулся в замке, хрустнув, как позвонок, и дверь медленно открылась. От проема отпал слой слизи. Доски набухли от спертого воздуха и дышали горячей прелостью.

Лори с порога учуяла запах смерти. К запаху жареного мяса, который она учуяла еще с горы, добавился смрад гниющей плоти. В щели между дверью и косяком, отбрасывая тени, мерцал свет. Она положила руку на сочащуюся кровью дверь – одни только кончики пальцев – и толкнула. Лори шагнула в дверной проем, желая взглянуть поближе, и мир стал глубокой, леденящей бездной. Здесь была только тьма, слепое царство, в котором время от времени вспыхивали языки кроваво-красного пламени.

Чтобы закричать, не хватало воздуха.

Все, что оставалось Лори, – это падать.

Беспомощной.

И одинокой.