Увидев слезы, катящиеся по щекам отца, Лори похолодела. Она никогда не видела отца плачущим. В ее глазах он был непоколебимой скалой. Самый настоящий молчун, он редко выражал свои эмоции. Лори знала, что он любил ее, Эбби и маму, но той любовью, что выражалась без всяких слов, той любовью, которая чувствовалась без объятий и поцелуев. Он не был холоден с семьей, просто достаточно сдержан. Для Лори этот нордический характер олицетворял силу.

Видя, как отец плачет, она поняла, что у нее больше нет защиты. Это значило, что рухнул барьер, отражающий и сдерживающий опасности. Лори почувствовала себя невероятно уязвимой и немедленно пожалела о своем желании увидеть отца эмоциональным. Ей хотелось, чтобы он снова обратился в непробиваемую каменную стену, ведь она знала отца именно таким. И это было нормально.

Но теперь ничего уже не могло быть нормально.

Пит, сидевший напротив, смотрел в тарелку, но не ел. Перед ним лежала пицца – его любимая. Но он не тронул ни одного кусочка. Он уже несколько недель не ел ни крошки. Мама и папа давали ему все, что он, по их мнению, был способен съесть. Пит осунулся, веки налились синевой. Судя по виду, он забыл, что такое есть и спать.

– Пожалуйста, сынок, – сказал папа. – Прошу. Хотя бы кусочек.

Пит склонился к тарелке, изучая ее содержимое. Лицо его исказила горестная гримаса, и на миг Лори решила, что сейчас он все расскажет. Желудок у нее свело, спина резко вспотела. Пит уходил в себя с самой первой их ночи в его комнате. Она тогда почувствовала, как теплеет низ живота, как вырывается нечто, что зрело там с первых месячных. Пит лежал на кровати с закрытыми глазами. Лори закинула на него ногу, затем вторую. Когда он все же открыл глаза, она уже отодвинула край трусиков и ввела член во влагалище. Его глаза и рот распахнулись. Охваченный паникой, Пит задрожал всем телом до последнего дюйма[8]. Задрожал и член. Лори же прошибало током от чувства заполненности. Невзирая на чудовищность ситуации, Лори наконец-то была с парнем – и наконец-то лишилась девственности. Это был невероятный момент.

Но длился он недолго. Пит снова задрожал и кончил в нее.

Когда дрожь прошла и остались только влажные, грязные следы преступления, Лори сдвинулась, выпуская из себя опавший член Пита. Даже в темноте, при свете луны, она прекрасно видела его лицо, искаженное болезненной гримасой. Брат был готов разрыдаться – не от горя, а от ужаса. При виде его лица эти чувства передались и Лори, укоренившись столь же глубоко, как его семя. Только ужас, в отличие от спермы, не вытекал наружу. Ее пульс замедлился, кончики пальцев оледенели. Под грудью что-то кольнуло, а затем скрутилось в узел. Но ужас вызывал не сам секс – скорее ощущения передались от брата. Страх и отвращение к себе, которые он чувствовал, отравляли теперь и ее душу. Надо было что-то делать.

Все еще сидя на брате, Лори наклонилась и успокаивающе прошептала ему на ухо:

– Все в порядке, Пит. Все хорошо.

Но ничего в порядке не было. И никогда больше не будет.

Этот был первый раз, но не последний. Сперва были вызванные любопытством шалости, эксперименты. Они вроде как играли в доктора, вот только оба уже выросли и прекрасно понимали, что к чему. Потом был петтинг и, наконец, внезапное запретное соитие. И стоило Лори попробовать, как ее жажда секса стала неутолимой. Пит всегда мялся, и Лори всегда удавалось его убедить. Почти месяц они постоянно занимались сексом, и, хотя Пит ни разу не отказался, доволен он, похоже, тоже не был. Он не получал от этих ночей того, что получала Лори. Он словно вообще не контролировал процесс, и участвовало только его тело. Это бесило Лори. Почему ему это вроде нравится и в то же время не нравится? Надо будет усерднее тренироваться, чтобы не облажаться с действительно важными мальчиками. И тренировки были не бесплодны, она ведь раз за разом возвращалась по ночам в комнату Пита. Убеждала себя, что раз он не сопротивляется, то все хорошо. И пофиг, если он потом сожалеет. Она вот тоже порой сожалела. Она знала, что они нарушают табу, но кому от этого плохо? Надо же было как-то познать мир секса. Лучше уж с тем, кого знаешь и кому доверяешь.

Но потом Пит перестал есть, потерял интерес к бейсболу и забросил свою Super Nintendo. Он лежал в постели все время, если только его не дергали родители. Пит уходил в себя, и Лори понимала его, хоть и смотрела на это отстраненно. Ей всегда хотелось верить, что, если проблему игнорировать, она в итоге исчезнет. Но проблема Пита зрела с тех пор, как Лори впервые ввела в себя его член. И черная корка болячки теперь сочилась гноем, и ее было видно всем вокруг.

Однажды ночью Пит наконец дозрел до попыток ее остановить. Она, как обычно, прокралась в его комнату на цыпочках. На ней была только хлопковая ночнушка, не было даже трусиков. Она не могла видеть брата, но по голосу поняла, что он стоит недалеко от двери. Он ждал ее.

– Не надо, – сказал он.

Лори сделала шаг вперед, вслепую нашаривая его руку. Нашарила, взяла. Он отпрянул.

– Все хорошо, Пит. Все хорошо.

Он всхлипнул.

– Нет, не хорошо. Хватит делать вид, что все в порядке, ты же знаешь, что это не так.

Лори стало неуютно, она переминалась с ноги на ногу.

– Все хорошо, Пит. Ничего дурного не случится. Не волнуйся.

Глаза начали привыкать к темноте, и теперь она видела перед собой силуэт брата – маленький и тощий, хрупкий, как фарфоровая кукла.

– Пожалуйста… – пробормотал он.

– Ш-ш-ш-ш-ш. – Она прошептала это так же, как в их первую ночь, мягко и успокаивающе. Лори прикоснулась к нему, и Пит вошел в нее… но потом уткнулся головой ей в плечо, обвил руками ее шею и заплакал. Сперва он просто хныкал, но потом сквозь сопли и всхлипы проговорил что-то осмысленное.

У Лори на душе стало так пусто… Ее словно насквозь пронизал ветер. Слова Пита резанули по нутру, Лори бросило в жар. Ей хотелось кричать и блевать.

– Нет, – только и удалось промолвить ей.

– Но мы должны. Должны это прекратить.

– Нет.

– Лори… мы не можем и дальше этим заниматься. – Пит уже ревел. – Я… Я не знаю… боюсь.

– Хватит, Пит. Хватит, и все, – сказала она отрывистым, резким шепотом. – Не говори так.

– Так нельзя… Лори, так нельзя…

– Кажется, когда мы это делаем, ты считаешь, что можно.

Пит отвернулся, изнывая от ненависти к себе.

– Но…

– Никаких «но». Хочешь удовлетворить свои потребности, но как насчет моих? Мне нужны эти ночи.

Она не объяснила почему. Не собиралась признаваться, что не хочет заводить парней, пока не наберется опыта. Ни брату, ни кому-либо другому.

– Хватит, – сказал Пит. – Я больше не буду этим заниматься. Я не… Я даже думать об этом больше не хочу, Лори.

Ей стало дурно. Какой же Пит эгоист! Получил что хотел, раз за разом очаровывая ее, а теперь пытается выйти из игры, не выполнив свою часть сделки. Лори боролась с желанием его ударить.

– Ложись на кровать, – приказала она.

– Что? Нет. Я сказал…

– Ладно. Тогда я расскажу маме и папе, – отрезала она. Пит замер.

– Да, – сказала Лори, решив пойти на блеф. На глаза у нее навернулись слезы. – Если ты не дашь мне то, что мне нужно, я расскажу маме с папой, чем мы занимались. И добавлю, что это ты меня заставил.

Пит побледнел так, что в лунном свете напоминал призрака. Потрясенный вид молодил его, брат выглядел таким невинным. В Лори вспыхнуло отвращение. Это ложь. Пит уже не невинный малыш. Он эгоистичный придурок. Но пришло время напомнить, что она старше и она главная.

– Лори…

– Ни слова. Просто ложись на кровать, или, клянусь, я все расскажу.

– Прошу… не надо…

– Представляешь, как сильно это ударит по маме? Представляешь, как разозлится отец? Если я расскажу, ничего уже не будет как раньше. Может, они даже скажут, что ты им больше не сын. Сошлют тебя куда-нибудь: в детдом, в кризисный центр или еще куда-нибудь, где так же ужасно. Ты никогда не увидишь ни маму, ни папу, ни Эбби. Никогда не увидишь своих друзей. Я расскажу всем, Пит. Все в школе узнают, что ты сделал, и…

– Прекрати.

Голос у него был спокойный, но Лори слышала, как брата душат слезы. Он скрылся в тени в дальнем конце комнаты. Она услышала скрип кровати и мягкий, как перина, звук: на пол упала пижама.

С каждой неделей Питу становилось все хуже. За столом он сидел бледный и опустошенный. Он словно постарел, поседел. Мама с папой изо всех сил старались не впасть в истерику. В итоге пиццы коснулась только Лори. Родители сосредоточили все внимание на Пите, а Эбби почему-то вновь одарила Лори сердитым взглядом. В последнее время она часто странно на нее посматривала. То с негодованием, то с отвращением.

Лори догадывалась почему.

Должно быть, Эбби узнала о ее чувствах к Дэвиду, узнала, что Лори любила его сильнее, чем Эбби способна была представить. Сестра читала ее дневник? Было очень на нее похоже – действовать втихаря. Дэвида вот украла, может, и в комнате Лори похозяйничать успела.

Увидев злобный взгляд сестры, Лори хотела отплатить той же монетой, но куда ей было тягаться в гляделки. Эбби была старше и амбициознее. Она всегда была главной среди детей, третьей после родителей. Как бы Лори ни хотелось свергнуть Эбби или хотя бы столкнуть с пьедестала, она была против нее бессильна. Поэтому, встретив взгляд сестры, Лори опустила глаза и поникла, покраснела. По телу побежали мурашки. Между сестрами повисла напряженная тишина, и Лори не осмеливалась ее нарушить, боясь, что в Эбби пробудится что-то… что-то невидимое, что-то нынче спящее, но всегда готовое вырваться наружу, как адские горны.

– Пит, – сказала мама. – Так больше продолжаться не может.

На подбородке у Пита появилась ямочка, губы задрожали. Он будто бы собирался что-то сказать. Лори напряглась. Брату ничего не стоило обрушить на родителей страшную правду. Сколько мальчик может вынести до того, как сломается? Это ведь только вопрос времени, правда?

Нет.

Нельзя об этом думать. Пит не расскажет. Он ведь пришел в ужас, когда услышал, что рассказать может Лори. Эта тайна терзала его, но брат бы в жизни ее не выдал. Жуткий секрет висел на его шее, подобно якорной цепи.

– Думаю, пора обратиться к психологу, – сказала мама, обращаясь ко всем. – В такое время надо держаться вместе.

* * *

Осень выдалась дождливой. Веревка от тарзанки позеленела и к ноябрю ниточка за ниточкой начала распускаться. Казалось, все, что связано с детством Лори, точно так же расходится на части и исчезает без следа. Сперва она приветствовала эти перемены. Она пробудила свою сексуальность, становилась женщиной. Но теперь, когда стала разваливаться семья, Лори поймала себя на том, что хочет вернуться в те простые времена, когда папа был сильным, мама – счастливой, а между ней и Эбби не было ненависти.

Она даже поймала себя на том, что задается вопросом, не поступила ли ужасно с Питом. Сперва говорила себе, что он просто капризничает, не может смириться с поражением. Как ребенок. Когда его анорексия стала прогрессировать, Лори попыталась убедить себя, что брат просто пытается сломить ее, заставляет отступить. Наверное, решил, что таким образом сможет ее запугать. Пустая угроза, и только, говорила она себе. Рано или поздно Пит проголодается так, что сдастся. Он ведь умрет, если не будет есть. Так далеко он не зайдет…

Изгибаясь, Лори поползла вперед на мысках. Она слышала, как натягивается веревка, и старалась не ухнуть в бездну. Одно дело прыгнуть самой, чтобы нырнуть в воду. И совсем другое – упасть внезапно, рискуя напороться на каменные выступы, тянущиеся внизу вдоль берега. Лори смотрела, как вода обходит их, обтачивая гладкую черную поверхность, блестящую, как полированный мрамор. Беспорядочные клочки пены, целующие эту тьму, словно отражали ее бессвязные мысли. Лори постоянно размышляла о страдании и отчаянии – это слишком тяжелый груз для девочки-подростка. Ей хотелось кричать, исторгнуть крик, что разнесся бы по долине эхом, воспевая ее боль.

Серые облака почернели, грозя дождем. Воздух пах ледяной свежестью. Лори знала, что пора возвращаться, пока она не промокла насквозь, но ей хотелось остаться здесь, у ручья. Здесь жило столько счастливых воспоминаний. Она обожала сюда приходить. Ну, до тех пор, пока не увидела, как Эбби скачет на Дэвиде. После того случая она приходила сюда несколько месяцев, ища радости, живущей раньше на этой поляне. Искала и не находила. Эбби, трахающаяся с Дэвидом, заживо похоронила это некогда особенное место, утопив его в своей бурной страсти. Лори решила, что пора найти какое-нибудь новое место. Но что-то не давало ей отказаться от этой поляны. Это значило бы, что радость и правда умерла окончательно.

Соскользнув с тарзанки, Лори отряхнула джинсы. Она шла по краю обрыва, не отрывая взгляда от бурного потока. Опавшие листья хрустели под ногами. Сегодня ручей был живым и бурлил от дождя. Другой ручей, что вытекал из него, небывало расширился, и вода кружилась по спирали, словно пыльный вихрь. Лори представила, как уплывает по водам, оставляя сегодняшнюю печаль позади, будто пепел. Когда-нибудь у нее будет машина, чтобы уехать, и квартира, чтобы начать новую жизнь. Но до совершеннолетия еще три года. Считай, целая вечность.

В кустах послышался шорох. Лори вздрогнула и подняла голову. Кто-то пробирался в ее сторону сквозь сухие заросли. Она подумала о медведях и оленях, рысях и койотах… И лишь увидев лицо сестры, снова смогла дышать.

Эбби была одета потеплее. Плотнее запахнула длинное зимнее пальто, засунула руки в карманы, на щеках от холода вспыхнул румянец. «Интересно, – подумала Лори, – а у меня тоже щеки красные?» Она как-то умудрилась не заметить холода, даже на краю обрыва, где постоянно дует ветер.

Эбби вышла на поляну. Ее глаза были похожи на льдинки – голубые, как июньское небо, и влажные. Совсем как у матери. И радости в них не было. Они потемнели – почти как у Пита, сломленного тем, что случилось. Казалось, стали еще глубже, подернулись пеленой, скрывая что-то глубоко внутри.

Эбби замерла в нескольких футах от сестры, и тут тучи громыхнули. Приближалась гроза. Эбби еще плотнее закуталась в пальто, словно в спасительное одеяло. Теперь, встретившись с сестрой взглядом, именно Эбби отвела глаза. Прикусила нижнюю губу и опустила голову.

– Эбби? – полушепотом спросила Лори.

Сестра стала тенью себя прежней. Она лишилась чего-то важного, чего-то жизненно важного, вроде биения сердца.

– Эбби?

– Не надо.

Лори замолчала.

– Чего не надо?

Эбби не ответила. Волосы выбились из-под шапки и упали на лицо, но она не стала их убирать.

– Я все знаю, – сказала Эбби.

Лори с трудом сглотнула.

О нет. Она видела меня. Она видела меня, когда трахалась с Дэвидом.

– Я… – Лори не могла подобрать слова, чтобы оправдаться. – Я, эм…

– Что с тобой не так?

Лори скрестила руки на груди.

– Эй…

– Как ты могла так поступить? Он не виноват. Кому, как не тебе, знать это лучше всех.

Лори бросило в жар, лицо запылало. Лучше всех? Так вот какого сестра о ней мнения? Она должна была знать, что Дэвид никогда не захочет иметь ничего общего с жалкой мелкой целкой вроде нее? И он не виноват, что Эбби нравилась ему больше? А почему? Потому что Эбби милая и очаровательная? Потому что о ней все парни мечтают, когда слышат песни о любви? Эбби, значит, считает, что Лори недостойна нормального парня, не говоря уже о Дэвиде. Что она и близко не стоит рядом с ней самой.

– Иди на хер, Эбби! Ты ничего не знаешь!

Сестра недоверчиво моргнула. Лори и сама поразилась такой своей экспрессии. Она редко ругалась и никогда так не упрямилась. И не думала, что станет. Эбби, кажется, тоже так думала.

– Я все знаю, – сказала Эбби. – Я все знаю, Лори. Я видела вас…

– Все-то ты знаешь. В своем репертуаре, да, Эбби? Всюду суешь свой нос. Лучшая девочка на районе, да? Полагаю, поэтому тебе все легко дается. Поэтому Дэвид достался тебе, а не мне, так? Потому что ты гребаное совершенство!

Эбби моргнула.

– Дэвид? Ты вообще о чем?

– Я любила его! Ты знала, что я его люблю, но все равно увела. – Лори с трудом выдавливала из себя слова, пытаясь сглотнуть ком в горле. – Ты могла заполучить любого парня, какого захочешь, но увела того единственного, в которого втрескалась я.

– Господи, я вообще не о том.

– Ага, о том, что ты лучше меня. Я тоже могу быть в чем-то хороша, знаешь ли. Я тоже небезразлична Дэвиду. Может, не настолько, чтобы забираться на меня прямо тут, на поляне, как животное, но…

– Лори, а ну хватит.

– Нравится, когда тебя сношают в грязи, как собаку?

Эбби быстро подошла к Лори – та только и успела, что вздрогнуть. Старшая сестра схватила младшую за рубашку и притянула к себе.

– А как насчет тебя, Лори? Нравится трахаться с собственным братом?

Земля под ногами Лори стала зыбучим песком. Ее словно прошибло током, тошнота накатывала все сильнее, паника поднималась жаркими волнами.

– Чт-что?

– Видела меня с Дэвидом, да? Ну а я видела тебя… вас с Питом. – Эбби выплюнула эти слова, словно блевотину. – Ты омерзительна. Он еще мальчишка… и твой брат! Твой младший брат!

Лори пошатнулась, чувствуя слабость. Хорошо бы сейчас потерять сознание, покинуть этот мир. Если сейчас отрубиться, возможно, по пробуждении это все окажется просто дурным сном. Эбби не могла знать о них с Питом. Мир Лори трещал по швам. До того он уже выцвел, утратил краски, а теперь грозил разлететься на куски, которые уже не соберешь. Если сестра знает… значит…

– Ты должна рассказать им, – сказала Эбби.

Теперь Лори продрало морозом по-настоящему.

– Н-н-нет.

– Специалист не сможет помочь Питу, если не узнает, в чем корень проблемы. Брат нездоров, Лори, очень нездоров из-за того, что ты сделала. Ты должна рассказать маме…

– Нет!

– …с папой. Слушай, мы можем рассказать вместе. Я буду рядом, я помогу тебе.

Лори закрыла лицо руками.

– Нет! Нет! Нет!

– Лори, ты обязана.

Та отстранилась и подошла к тарзанке. Обеими руками вцепилась в веревку, прижалась к ней лбом и смотрела, как поток уносит опавшие листья, разбитые жизни, погибшие мечты. Ветер усилился, и вода разбивалась о камни с грохотом.

Она почувствовала, что Эбби стоит у нее за спиной.

Сестра взяла Лори за плечо, и в той вспыхнуло пламя, всколыхнулись страх и гнев. Она развернулась и, визжа и матерясь, бросилась на Эбби. Эбби попыталась обхватить Лори руками, чтобы та успокоилась, но сестра набросилась на нее с кулаками и оттолкнула.

Эбби отшатнулась назад, к краю обрыва.

Лори заметила в глазах сестры что-то такое, чего не видела с самого детства. Став счастливой красивой девушкой, у ног которой лежал весь мир, Эбби напрочь забыла, что такое беспокойство. Но теперь, на самом краю, она словно ожила: глаза вспыхнули, сверкнули. Она распахнула рот и замахала руками, пытаясь удержать равновесие.

Лори вдруг успокоилась. Ужас, отразившийся на лице старшей сестры, отчасти утолил ее ярость. В глазах было столько страха… Лори это понравилось. Это значило, что Эбби все-таки еще как уязвима. Красота и популярность никак не могли решить эту проблему. Сейчас удача повернулась к ней задом, и, черт возьми, это был шикарный момент.

Эбби хотела что-то сказать, но не смогла произнести ни слова. Она пыталась удержать равновесие всего несколько секунд, но Лори показалось, что время растянулось, остановилось, чтобы она могла насладиться каждым мигом. Она столько ждала и теперь наконец увидела, как сестра терпит неудачу. Теперь они квиты.

Не в силах удержаться, Эбби потянулась к Лори, словно хватаясь за последнюю соломинку, чтобы избежать своей участи.

Лори подняла руку, но лишь для того, чтобы помахать на прощание.