Не считая той части, что съела плесень, хижина была темно-серой. Виноградные лозы оплели стены, чтобы моментально загнуться, а жестяная крыша и небольшой участок, служивший двором, просто утопли в желудях. Окон было всего два, и оба слишком маленькие, чтобы в них пролезть.

Эдмунд не дал Лори ключа. Хижина стояла в такой глуши, что ее, наверное, даже не закрывали. Здесь некого было стеречься, если не считать енотов и опоссумов. Эдмунд сказал, что это место не нашли даже копы. Его семья возвела хижину так давно, что она не значилась ни в каких документах. Это был не дом Эдмунда, а его святая святых.

– Крепость, – приободрилась Эбби.

Они подошли ближе. Затянутые паутиной окна потрескались и были заклеены изнутри полосками фольги. Лори потянулась к дверной ручке. Та повернулась, но дверь застряла, выгнулась, не желая открываться. Она ударила ногой, и дверь поддалась. Из тьмы хижины поднялось облако пыли, и Лори отвернулась. Пахло гнилью, как будто где-то в стенах сдохла мышь. Лори сплюнула грязь, попавшую на губы, и включила фонарик.

Самая простая лачуга с одной комнатой. На покореженном полу стояли лужи, а в воздухе витала просто арктическая сырость, здесь было намного холоднее, чем снаружи. Маленький деревянный столик еле держался на подложенных под ножки камнях. На нем стояли ржавый фонарь и металлическая тарелка с какой-то черной массой. Из мягкого кресла вылезла пожелтевшая от времени набивка. Дровяная печь покрылась толстым слоем сажи. Повсюду валялись пустые бутылки виски, в большинстве своем разбитые. На стене висела картина, изображающая Христа: из-под тернового венца лилась кровь, лицо исказила мука, глаза были белыми, бешеными. И все это на абсолютно черном фоне; Спаситель как бы терялся во мраке.

Лори с трудом сглотнула. Ей здесь не нравилось. Почему-то она представляла себе хижину как забавный домик, своего рода место отдыха в горах, идеальное, чтобы выбраться на денек. А в этой сырой дыре никакого уюта не было. Это было пристанище разложения и болезней, больше похожее на мавзолей, чем на дом.

В комнату ворвался дневной свет. Лори обернулась и увидела, как Эбби срывает с окон фольгу.

– Осторожно, – сказала Лори. – Там могут быть пауки и осколки стекла.

– Я аккуратно.

При свете хижина выглядела еще хуже. Стены в грязи, потолок от сырости покрылся плесенью. Лори не терпелось убраться отсюда. Если Эбби вдруг споткнется и упадет, инфекции не избежать. Она попыталась вспомнить, когда им в последний раз делали прививку от столбняка.

Осмотревшись на более ярком свету, Лори поняла, что не видит ни заветной клетки, ни сундучка, ни комода, ни кофра. Она нахмурилась, огорченная, что Эдмунд не уточнил поконкретнее. Подошла к столу, размышляя, что в нем – может, есть выдвижной ящик, – и с отвращением опознала черную массу на тарелке. В похожей на смолу жиже копошились личинки. Возможно, когда-то это были остатки еды. Возможно – экскременты животных. Лори не хотела выяснять это опытным путем. Выдвижных ящиков в столе не обнаружилось, так что подходить слишком близко не пришлось.

– Есть хочу, – сказала Эбби.

– Ты же не хочешь обедать здесь, правда?

Эбби нахмурилась.

– Это же крепость, да, Сестрена?

– Я не знала, что здесь будет так мерзко. Не стоит обедать здесь, а то заболеем.

Наморщив нос, Эбби оглядела хижину. Лори вспомнила, как сестра послала ее, и сердце сжалось. Она надеялась, что новой ссоры не последует.

– Здесь мерзко, – к большому облегчению Лори, подтвердила Эбби. – И воняет. Совсем не похоже на нашу крепость.

– Вот именно. Не похоже. Если будем обедать здесь, рискуем заболеть. Нам этого не надо.

Эбби кивнула.

– Болеть нельзя. Не люблю больницы.

Лори подошла к сестре и тронула ее за руку.

– Слушай, как насчет того, чтобы выйти на улицу и перекусить там? Мне надо здесь кое-что отыскать, а потом мы вместе смолотим сэндвичи. Хорошо?

Эбби, похоже, задумалась. Ее мозг, как всегда, немного тормозил. Она до сих пор мусолила кроличью лапку, теперь прижимая ее к подбородку и поглаживая белый мех, но смотрела куда-то вдаль, в темноту.

– Хорошо, Сестрен.

Лори вывела ее на улицу и усадила на бревно. Эбби улыбнулась, когда Лори открыла рюкзак и достала ее любимый «Сникерс».

Лори сразу стало легче и спокойнее. Главное, удалось вытащить Эбби из хижины. На улице безопаснее, к тому же Лори будет проще освоиться, если не придется постоянно следить за сестрой. Сняв рюкзак и положив его у багажника, она вытащила фонарик.

– Я приду через пару минут, – сказала она. – Если понадоблюсь, просто кричи.

– Хорошо, – кивнула Эбби.

Подул ветерок, смахнув волосы Лори на лицо. Она отвела их и заправила за уши. Подняла глаза. Тучи были чернее прежнего и набухли от воды – теперь небо как бы злобно клокотало, готовое вот-вот излить на них свой гнев. Будь ветер посильнее, Лори бы даже испугалась, что будет торнадо. Что ж, у Эбби есть дождевик и шляпа. Если пойдет дождь, он ей не навредит. Ну а если ливанет по-настоящему, она всегда может вернуться в хижину. Оставалось надеяться, что не придется пережидать в этой вонючей лачуге бурю.

Лори вновь шагнула в хижину, и в ноздри ударил резкий дурной запах смерти. Она закашлялась, избавляясь от пыли и гнили в легких. Запах будто усилился. Должно быть, здесь сдохло что-то покрупнее, чем мышь. Может, под дом забился опоссум или енот, желающий спокойно умереть. От этой мысли у нее что-то сжалось внутри. Сырость словно проникла в поры и плоть, кожа стала натянутой и жирной.

Где, черт возьми, эта клетка?

Я ведь не иду по ложному следу, правда?

Лори осмотрелась. Комнатушка была совсем маленькая. Будь клетка здесь, она бы ее наверняка заметила. Возможно, клетка на заднем дворе. Туалета здесь нет, значит, должно быть что-то вроде пристройки, клетушки. Там же может найтись и сарай с инструментами.

Развернувшись к выходу, Лори заметила в полу большое металлическое кольцо. Направила на него луч фонарика и увидела в полу четыре щели, образующие квадрат.

Люк.

Лори присела на корточки.

Погреб?

Погреб в лесной хижине – явление, мягко говоря, неожиданное. Эдмунд и словом об этом не обмолвился. Правда, он частенько бывал рассеян и постоянно упускал детали – словно ему нравилось говорить загадками, приводя Лори в замешательство. Глядя на ржавое кольцо, она вспомнила сказки, которые так обожала Эбби. Там люки частенько вели в яму без дна.

Усилием воли Лори выбросила из головы эту чепуху. Там просто некая тайная комнатка. Из люка на нее не вылетит стая летучих мышей-вампиров. Скорее всего, там только дрова и всякий старый хлам. Не о чем волноваться.

И все же она колебалась.

Шея по-прежнему была ледяной, но на висках и в ложбинке между грудей выступил пот. Лори потянулась было к кольцу, но отдернула руку. Она не знала точно, чего боится на самом деле.

Он ведь растерзал тех женщин на части.

Лори снова тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Глупость какая. Нет, ей никак нельзя все испортить. Она проделала этот путь не для того, чтобы потерпеть неудачу. Неудач в жизни Лори и без того хватало, и еще одного разочарования она не вынесет. У нее и так душа была разъедена тоской, и Лори, погруженная в депрессию, мариновала эти чувства в алкоголе. Она была готова на все, чтобы хоть на пару часов перед сном унять боль. Открыть этот подвал Лори мешало дурное предчувствие, но, если она не заглянет внутрь, потом ей будет еще хуже. Несовершенный поступок будет преследовать ее, травмировать. Эдмунд обратится за помощью к Нико, а ей никогда больше не напишет. Она не напишет книгу, не запустит подкаст на тему «тру-крайм». Она снова станет никем. Снова станет нулем.

Лори взялась за ручку. Дверь распахнулась, и из люка ударила вонь. Лори отпрянула, давясь пылью и отмахиваясь. Опустилась на колени, отвернулась, жалея, что не захватила с собой воды: сейчас бы рот прополоскать и выплюнуть это все. Может, даже облиться из бутылки, лишь бы не чувствовать себя такой грязной.

Дыра в полу чем-то напоминала раскопанную могилу: земля, разложение, гнилая куча, источающая запах тлена. В поднимающемся воздухе отчетливо ощущался привкус разлагающейся плоти, а внизу, судя по жужжанию, неистовствовали насекомые. У Лори заслезились глаза. Натянув свитер до самого носа, она уперлась в пол рукой и направила в дыру луч фонарика.

Ты можешь. Ты должна.

Вниз вела короткая лестница. Погреб напоминал пещеру со стенами из земли и камня и деревянными подпорками. Она попробовала шагнуть на первую ступеньку. Та была прочной, но, едва шагнув на лестницу одной ногой, Лори ощутила несвойственный ей приступ клаустрофобии. Лаз был таким узким, что удивляло, как Эдмунд вообще мог туда протискиваться. Даже если он спускался и поднимался боком, ему наверняка все равно было тесно.

Лори поймала себя на том, что не дышит. Она выдохнула и сделала еще один шаг в пропасть. Доски под ней заскрипели. Опершись рукой о стену, она тут же отпрянула: сбитая земля была просто ледяной. Чем ниже Лори спускалась, тем сильнее ощущала запах разложения. Что-то в воздухе щипало глаза, как при резке лука. Хотелось сплюнуть, но язык и нёбо были сухими, как мел, в горле саднило. Жужжание становилось все громче, мухи уже кружили вокруг нее.

Лори задрожала. Все инстинкты кричали ей повернуть назад, но она продолжала спускаться, полная решимости найти клетку, завоевать благодарность и доверие Эдмунда. Эта решимость помогла ей преодолеть страх и отвращение и довела до последней ступеньки, где лаз резко поворачивал налево. Она направила луч фонарика в темноту.

И увидела то, что источало запах.

Лори сразу же отвернулась, готовая проблеваться. Приступ был сильным, но благодаря пустому желудку ее почти не стошнило. Она судорожно сглотнула и свернулась калачиком, из глаз потекли слезы. Когда тошнота отступила, Лори зажала рот рукой, пытаясь подавить крик.

Перед ней было нечто темное, уже почерневшее от гнили и запекшейся крови, – скорее скелет, чем плоть. Тело было так изуродовано, что на человеческое походило с натяжкой. Его выдавала верхняя часть туловища. Несмотря на трупное окоченение и багровые пятна, Лори могла точно сказать, что это молодая женщина. Черные волосы окутала паутина, и, когда на пауков падал свет, они разбегались, ища местечки потемнее. Щеки пожрали личинки, виднелись пожелтевшие зубы. Груди были раздвинуты, грудная клетка разорвана, а то, что осталось от внутренностей, превратилось в смолистые куски и жгуты мумифицированной плоти, облепленные мухами и их склизкими яйцами. Женщину рассекли ровно посередине, от ребер до влагалища, и теперь она лежала в углу, как сломанная кукла. В одном глазу отражался свет фонарика, в другом среди посеревших кусков плоти извивался червяк.

Долго она тут лежит?

Общественный резонанс и неопровержимые улики дали свои плоды: дело Эдмунда ушло в суд в срочном порядке. Он сам настоял. А это, должно быть, одна из его последних жертв, убитая меньше года назад. Очевидно, в холодном погребе тело сохранилось дольше.

Лори в ужасе всхлипнула. Увидев своими глазами жестокость, с которой действовал Эдмунд, она осознала реальность происходящего. Теперь это были не просто газетные заголовки, не просто истории, накарябанные для протокола рукой убийцы. Это было соприкосновение с ужасной насильственной смертью – Лори сама увидела зверский и бесповоротный конец этой женщины.

А чего ты ждала? Он убивает людей.

Это он сделал. Он сотворил такое, а ты от него тащишься.

Теперь она сама не понимала своих чувств. Она правда одержима самим Эдмундом, а не тем, что он делает? Лори чувствовала в нем родственную душу, ненавидела его, но не преклонялась же. Просто поняла, что их связывает боль: с ее стороны – сожаления, с его – извращенность натуры. Лори воспринимала Эдмунда как потерянную душу, почти забыв, что перед ней монстр. Никто не заслуживал такой смерти, как эта девушка, никто не заслуживал остаться в подвале хижины в глуши и стать пристанищем насекомых и личинок, быть выпотрошенной и съеденной червями. Семья не знала, куда она пропала. Эту девушку не похоронят, как подобает, и никто из тех, кто ее любил, не сможет с ней даже проститься.

Надо позвонить в полицию. Эдмунду хуже уже не будет. Ты не предаешь его. Он, наверное, хотел, чтобы ты это увидела, сам ведь отправил тебя сюда. И ты пришла, верно? Отправилась в это маленькое путешествие и даже взяла с собой скорбную разумом сестру. Что стало бы с Эбби, если бы она это увидела? Вот ведь ты идиотка.

Мысли метались, одна сменяла другую. Лори провела рукой по лицу, пытаясь выровнять дыхание. Снова открыв глаза, она заметила какое-то движение. Сфокусировала внимание на трупе, но он не шевелился. Должно быть, с ней сыграла злую шутку темнота, от ужаса начала мерещиться всякая дрянь.

Труп снова шелохнулся.

Лори отшатнулась, споткнувшись о нижнюю ступеньку. Она упала на задницу, но продолжала светить на труп фонариком. Брюшная полость шевелилась, черные внутренности извивались огромным клубком змей. Что-то забулькало и лопнуло, а затем нечто вырвалось на свободу, пережевывая и раздирая когтями останки.

Крыса.

Грызун высвободился только затем, чтобы снова забраться в труп через изуродованный пах. Лори встала и бросилась назад, перепрыгивая две ступеньки за раз, ее снова мутило. Выбираясь из ямы, она кашляла и давилась. Ей казалось, что это самая длинная лестница, по которой она когда-либо взбиралась. Наконец Лори выбралась из подвала и захлопнула за собой дверь, стараясь не расплакаться. Она не хотела пугать Эбби.

Эбби.

Она забеспокоилась, на месте ли сестра. Найдя тело, Лори преисполнилась острой, иррациональной паранойи.

Что, если это была даже не жертва Эдмунда? Что, если в этих лесах завелся другой маньяк?

Она вспомнила ухмылку иссохшего, костлявого старика.

А как насчет Речника, друга Эдмунда? Может, он и есть тот старик.

– Эбби? – позвала Лори из хижины.

– Да?

Она выдохнула.

– Просто проверяю. У тебя все в порядке?

– Да, Сестрен. Но я съела свой сэндвич. Я слишком проголодалась и уже не могла ждать. Прости.

– Ничего.

– Ты готова идти?

Лори застыла у люка. Она осмотрела все, но так и не нашла того, за чем приехала. Она вздохнула, угнетенная тяжестью очередной неудачи. Где еще можно поискать? Она не увидела ни одной… клетки.

Волосы на теле встали дыбом.

Ключ – в клетке, вот как он сказал.

Она закрыла глаза.

Нет…

Лори оглянулась на люк.

Он же не имел в виду…

Но она уже знала, что он имел в виду именно это.