Чем мучительнее было внутреннее раздвоение Блока, тем увереннее и бесспорнее становились его стихи, прочнее положение в литературном мире. С 1907 года систематически публикуются его критические статьи в новом московском символистском журнале «Золотое руно», появляется стабильный литературный заработок. В том же году отдельной книжкой была издана «Снежная маска». В 1908 году выходят два сборника: «Земля в снегу», в который вошли «Снежная маска» и другие стихи 1907–1908 годов, и «Лирические драмы» («Балаганчик», «Король на площади», «Незнакомка»). Он переводит со старофранцузского «Действо о Теофиле» Рютбефа (XII век); участвует в работе над первым томом собрания сочинений Пушкина под редакцией С. А. Венгерова. Продолжает творить в лирико-драматическом жанре: в 1908 году пишет «Песню Судьбы» для Художественного театра Станиславского. Пьеса вышла неудачной и поставлена не была, но в ней исподволь проявляется еще одна новая для Блока тема: Россия, ее две бездны: трагическое прошлое и загадочное будущее, меж коими затеряно убогое настоящее.

Эта тема становится главной в цикле «На поле Куликовом», четыре из пяти стихотворений которого были написаны в июле 1908 года в Шахматово, а пятое, заключительное – в декабре в Петербурге; к ним примыкает стихотворение «Россия», написанное в октябре. Любопытно, что на Куликовом поле, том самом, меж Непрядвою и Доном, Блок не бывал. Он вообще почти нигде, кроме Петербурга, Москвы и Шахматово, не бывал в России, не путешествовал по ее просторам, не видал ни ее степей, ни тайги, ни бескрайней тундры, ни великих рек. Строки «Река раскинулась, течет, грустит лениво…» написаны близ берегов маленькой подмосковной речушки Сестры, вытекающей из озера Сенеж. Тем удивительнее, насколько точно сформулированы в стихах Куликовского цикла сокровенные мотивы русского исторического самосознания:

Чем было вызвано неожиданное обращение петербургского интеллигента к описанию российских дорог с расхлябанными колеями, к поэзии степей, к памяти о пролитой на них крови? Отчасти – нарастающим разочарованием в русской интеллигенции, в стремлении выйти за пределы ее социальных и духовно-культурных ценностей. В это же самое время, в ноябре 1908 года, он выступает в Религиозно-философском обществе с докладом «Народ и интеллигенция», опубликованном в виде статьи под заголовком «Россия и интеллигенция» в первом номере «Золотого руна» за 1909 год. Здесь он (без особой, правда, оригинальности) противопоставляет интеллигенцию с ее нравственной непоследовательностью и культурной ограниченностью народу, которой велик и целен, но спит, и пробуждение его станет смертным часом интеллигенции.

Блок был наделен неким пророческим даром. Он слышал грозный гул, идущий из глубин России, и знал, что это – предвестие разрушительных землетрясений, которые сметут с лица земли и интеллигенцию, и лелеемую ею культуру, и ненавидимую ею государственную власть. «Бросаясь к народу, мы бросаемся прямо под ноги бешеной тройке, на верную гибель». «…Над нами повисла косматая грудь коренника и готовы опуститься тяжелые копыта». Но погибель интеллигенции (в том числе и его, Александра Блока, и всех, и всего того, что ему близко) станет очищением для России, откроет ей путь в будущее. Примерно таковы были тревожные предчувствия Блока.

Они, как это часто бывает, совместились с очередным поворотом личной жизненной драмы. Любовь Дмитриевна ждала ребенка – не от него. Младенец Дмитрий, которого Блок готов был любить и воспитывать, умер на восьмой день от рождения. Через три месяца, в апреле 1909 года, Александр Александрович и Любовь Дмитриевна уехали из Петербурга, из России, в путешествие. В Италию, потом в Германию.

Творческим следствием поездки по Италии (Венеция – Равенна – Флоренция – Перуджа – Сполето – Сиена – Пиза – Милан) стали «Итальянские стихи», из коих большая часть была напечатана в новом журнале «Аполлон», детище художественного критика Сергея Маковского. Эти стихи строги, прозрачны, мастеровиты, но не идут ни в какое сравнение с обжигающими, трагическими, надрывными и проникновенными шедеврами из «Снежной маски», «Фаины», «Вольных мыслей», «Куликова поля». Заграница интересует, но не волнует Блока; в его душе беспокойно ворочается та самая пророческая тревога о России.

За Италией последовала Германия. Давно знакомый Бад-Наухайм, его тишина отразилась в небольшом цикле «Через двенадцать лет» с посвящением К. М. С. – воспоминание о первой затерянной любви, о синеокой даме. Потом Кельн, где главное впечатление – огромный готический собор. Из Кельна поезд увозит Блоков в Петербург.

Из записных книжек Блока. Записи от 21 июня 1909 года:

«Проснулся в России… Дождик, пашни, чахлые кусты. Одинокий стражник с ружьем за плечами едет верхом по пашне. Версты полосаты – это книги стихов… Тучи расступаются и опять сдвигаются, и дождик идет. …

Уютная, тихая, медленная слякоть. Но жить страшно хочется… И потому ждешь с нетерпением к вечеру – Петербурга. А что в этом Петербурге?»[108]

В Петербурге в конце ноября 1909 года Блок получил известие о тяжелой болезни отца. Тут же выехал в Варшаву, прибыл туда вечером 1 декабря – но Александр Львович умер того же числа утром. Впечатления от этой траурной поездки, от разбора бумаг и вещей отца, от посмертного и во многом нового знакомства с этим странным и незаурядным человеком, от встреч с людьми, окружавшими его в последние годы жизни, станут исходным толчком для написания первых глав поэмы «Возмездие».

Впоследствии Блок сформулирует идею поэмы: «Тема заключается в том, как развиваются звенья единой цепи рода. Отдельные отпрыски всякого рода развиваются до положенного им предела и затем вновь поглощаются окружающей мировой средой; но в каждом отпрыске зреет и отлагается нечто новое… Мировой водоворот засасывает в свою воронку почти всего человека; от личности почти вовсе не остается следа, сама она, если остается еще существовать, становится неузнаваемой, обезображенной, искалеченной. Был человек – и не стало человека, осталась дрянная вялая плоть и тлеющая душонка. Но семя брошено, и в следующем первенце растет новое, более упорное; и в последнем первенце это новое и упорное начинает, наконец, ощутительно действовать на окружающую среду; таким образом, род, испытавший на себе возмездие истории, начинает, в свою очередь, творить возмездие».

Еще три смерти – Комиссаржевской, Врубеля и Толстого, – последовавшие одна за другой в 1910 году, придали новую силу этому грандиозному, но так до конца и не осуществленному замыслу. В начале первой главы поэмы вновь звучат пророческие предчувствия:

Замысел раздвинулся слишком широко, и поэма осталась незавершенной. В том, что было осуществлено, главное – пролог (написан в марте 1911 года). Именно в нем Блок совершает героическую попытку соединить в итоговой гармонии две бездны, изничтожающие трагическим надрывом его душу:

«Познай, где свет, – поймешь, где тьма…» Однако эти слова для самого автора остаются каким-то внешним повелением, указывающим на прекрасную, но недостижимую цель. В то же самое время, когда пишется «Возмездие», когда на деньги, полученные по наследству от отца, перестраивается для новой жизни шахматовский дом, в стихах Блока с неотразимой силой и ясностью открывается Страшный мир.

В мае 1911 года вышел первый том «Собрания стихотворений Александра Блока». Готовя это издание, Блок разделил все отобранные им для печати стихотворения на три тома; внутри томов сгруппировал в разделы-книги; в разделах расположил преимущественно в хронологическом порядке; некоторые стихотворения объединил в циклы. Этот порядок был сохранен в последующих дополненных собраниях его стихотворений. Образовалась единая структура всего поэтического наследия Блока, в которой соединены два принципа: линейность и цикличность. Прямая хронологическая последовательность придает «Собранию» свойства поэтического дневника; стихотворчество раскрывается как исповедь длиною в жизнь. Цикличность заставляет вспомнить Данте, тень которого прошла перед мысленным взором Блока в Равенне и отразилась в «Итальянских стихах». Три тома – как три части «Божественной комедии», только путь проделан обратный. Данте спускается в преисподнюю, из него восходит на гору очищения, оттуда взлетает в небеса, где достигает созерцания вечного блаженства. У Блока первый том пронизан лучами небесного света, но предчувствие Божества сменяется тревожным ощущением надвигающегося разлада. Том второй – борение страстей, столкновение бездн. Движение – в противоположность Данте – от света во тьму: от невинно мающихся «Пузырей земли» через сжигающие соблазны «Снежной маски» и надрыв «Фаины» к смертоносным откровениям «Вольных мыслей».

Третий том в 1911 году еще только начинался. Но было ясно: предстоит сошествие во ад.

В окончательном варианте («Стихотворения» в трех книгах, 1916 год) третий том открывается разделом «Страшный мир». Его составляют стихотворения разных лет, с 1909 по 1915. Во вступительном стихотворении «К Музе», датированном 29 декабря 1912 года, («Есть в напевах твоих сокровенных // Роковая о гибели весть») чрез упоительную и влекущую красоту женского образа проступает видение адской бездны:

Завершающее стихотворение «Голос из хора», набросанное в 1910 году и переработанное в 1914, содержит гибельное пророчество:

Холод и мрак грядущих дней – вот что мучает благополучного господина поэта, преуспевающего в литературе, примирившегося (хоть и не надолго) с женой, шахматовского устроителя, законного претендента на лавры первого лирика современной России.

Композиционный центр «Страшного мира» – цикл «Пляски смерти». Это вершина поэзии Блока. Здесь его стих достигает предельной лаконичности, ясности и силы. И средоточие блоковского ада – второе стихотворение цикла: «Ночь, улица, фонарь, аптека…». Пожалуй, в русской литературе (а может быть, и в мировой) нет более краткого, точного, емкого и безнадежного выражения бессмысленности бытия. Вчитавшись в эти восемь строчек, начинаешь действительно испытывать муки ада – ибо ад есть отсутствие надежды. Все остальные стихи «Страшного мира» – лишь обрамление и пояснение к этому образу вечности:

В «Божественной комедии» Данте средоточие ада представлено как ледяная глыба, в которую вечным холодом впаян Люцифер. Имя Люцифер переводится с латыни как «светоносный», и корень здесь тот же, что в названии первого раздела первого тома «Собрания стихотворений» Блока: «Анте люцем», до света. Ледяная рябь канала, поглощающая бессмысленный свет тусклого фонаря – средоточие блоковского ада и в известном смысле финал его творческого пути, по крайней мере, того, который осуществлен в трехтомнике.

10 октября 1912 года, когда было написано это стихотворение, Блок не мог знать, что ему предстоит прожить еще девять лет, пройти еще один круг бытия, узреть неслыханные перемены и невиданные мятежи. И творчество его завершится не апофеозом ледяной безнадежности, а новым всплеском снежного пламени, в котором, как отпечаток света на фотобумаге, проявится лик Христа.