За три года, прошедшие со времени подавления революционных беспорядков, петербуржцы успели отвыкнуть от взрывов эсеровских бомб. Но в ночь с 8 на 9 декабря 1909 года в столице грохнуло. На конспиративной квартире был убит начальник петербургского Охранного отделения жандармский полковник С. Г. Карпов. Преступник, приведший в действие взрывное устройство, пытался скрыться, но был задержан. Им оказался Александр Петров, секретный агент Департамента полиции, внедренный в Боевую организацию эсеров. Девятого января состоялся суд. Петров был приговорен к смерти и через четыре дня повешен. После его казни руководство эсеров распространило прокламацию, в которой заявило: убийца действовал по заданию партии. Якобы провокатор раскаялся, признался товарищам в своем предательстве. И ради искупления вины партия поручила ему устранить высокопоставленного сотрудника охранки. Вот он и устранил. Официальная версия этого убийства в точности совпадает с официальной версией убийства секретным агентом Дегаевым подполковника Судейкина в 1883 году. И та, и другая не вызывают доверия. Тем более что многие обстоятельства, сложившиеся вокруг гибели Карпова, подозрительно напоминают обстоятельства еще одного знаменитого теракта – убийства премьер-министра Столыпина в сентябре 1911 года.
Александр Алексеевич Петров был всего лишь мирным народным учителем в Вятской губернии – сеял разумное, доброе, вечное. Революционные демоны искусили его, вихри девятьсот пятого года подхватили и унесли в стан эсеров. Петров включился в революционную борьбу с азартом. К началу 1909 года за ним числилось несколько арестов, два побега из тюрьмы. В январе 1909 года руководство Боевой организации эсеров стягивает свои силы в Поволжье, в Саратов. Туда под чужой фамилией, с поддельными документами направляется бывший учитель – и там его сразу же арестовывают. При задержании ведет себя мужественно – молчит. Однако ж через несколько дней после ареста валаамова ослица заговорила. Петров называет себя, выдает жандармам имена и конспиративные адреса саратовских эсеров и, наконец, указывает местонахождение подпольной типографии. Чувствуется, что арестант готов и на большее. С ним работает непосредственно начальник саратовского Жандармского управления П. К. Семигановский. И настолько успешно, что уже через неделю-другую накапливается материал для донесения в Петербург, директору Департамента полиции М. И. Трусевичу. Семигановский сообщает начальству, что арестованный готов на глубокое сотрудничество с полицией, на агентурную работу. Для внедрения Петрова в Боевую организацию необходимо организовать его побег из тюрьмы.
Надо отметить важное обстоятельство. Всего за месяц до ареста Петрова весь революционный мир, а равно и мир политического сыска, был потрясен до основания разоблачением Азефа. Секретным агентом Департамента полиции оказался руководитель Боевой организации и член Центрального исполнительного комитета партии эсеров. Азеф выдал полиции не одну сотню пламенных революционеров, и при этом лично организовал самые решительные революционные теракты: убийства Плеве и великого князя Сергея Александровича. Материалы этого дела были опубликованы в эмигрантской печати знаменитым политическим скандалистом Бурцевым. Мало того, что эта история до невозможности компрометировала и партию эсеров, и Департамент полиции, она еще породила острую кадровую проблему для тех и для других. Лишившись Азефа, обе стороны теряли самого необходимого человека: эсеры – вдохновителя героических убийств, полиция – главного информатора и агента влияния. Азефа надо было кем-то заменить. В этом сходились интересы террористов и охранителей.
Но кем заменить? Поиск ведет и та сторона, и другая. У эсеров сразу появился доброволец, возжелавший возглавить Боевую организацию: Борис Савинков. Этот человек – романтик, хладнокровный убийца, бретер, красавец-мужчина – всегда с невероятной энергией хватался за любое дело и всегда все с треском и грохотом проваливал. Пользуясь растерянностью вождей эсеровской партии, он явочным порядком приступил к руководству террором. Восторга это у соратников не вызвало: в деловые качества Савинкова они не очень-то верили. Да тут еще вышел из печати роман некоего В. Ропшина «Конь бледный» (роман, надо сказать, бездарный до патологии) – конечно же, про революционный террор; из-за маски-псевдонима откровенно торчали уши Савинкова. Мало-мальски здравомыслящие эсеры пришли в ужас: руководство Боевой организацией в руках самовлюбленного графомана! Но вот в чем беда: заменить его некем. Поток фанатиков-добровольцев, прежде с избытком восполнявший все потери Боевой организации, после истории с Азефом сузился до ручейка, а охватившая эсеров шпиономания отсекала и этих немногих. Даже Савинков, безусловный мастер увлекать людей (особенно женщин) – и тот смог собрать группу лишь человек 12–16. Появление Петрова, испытанного бойца, теперь уже трижды бежавшего из тюрем (совершить побег было в эсеровской среде очень почетно – все равно как заслужить орден), должно было вызвать живейший интерес эсеровского руководства: не он ли есть тот, кто заменит Савинкова и возглавит террор?
В руководстве полиции понимали выгодность и перспективность вербовки Петрова. Вновь поставить своего агента во главе революционно-террористического подполья – соблазнительно! И все же, мнения разделились. Трусевич высказался против организации побега и внедрения нового агента в стан врага: Петров, мол, преступник и должен понести наказание. Впрочем, мнение Трусевича в этот момент уже ничего не значило; почему – увидим чуть позже. Вербовку Петрова решительно поддержали начальник петербургского Охранного отделения Герасимов и новоиспеченный товарищ министра внутренних дел Курлов. Окончательное решение принимал сам министр внутренних дел и председатель Совета министров Столыпин. Именно он дал санкцию на сотворение нового двойного агента.
Петров был переведен из тюрьмы в саратовскую психлечебницу. Оттуда в мае 1909 года бежал. В начале июня, снабженный новыми документами, он появляется в Петербурге. Здесь его ждут чрезвычайно интересные встречи с руководителями политической полиции. Герасимов уже оставил пост начальника столичной охранки, передав его Карпову. Поэтому Петров сначала тайно встречается с Карповым, о чем-то с ним беседует и получает тысячу рублей. Через несколько дней – такая же конспиративная встреча с Герасимовым – и еще тысяча рублей. Очевидно, высокопоставленные жандармы высоко ценят нового агента, стремятся перекупить его друг у друга. Карпов и Герасимов снабжают Петрова инструкциями. Герасимов, к тому же, определяет к нему человека для связи – жандармского ротмистра Долгова. И Карпов приставляет своего куратора – сотрудника Департамента полиции Доброскока. Снабженный документами, деньгами, инструкциями, Петров выезжает за границу для вступления в контакт с руководством партии эсеров и ее Боевой организации.
Разберемся – кто есть кто.
Максимилиан Иванович Трусевич. Служил по Министерству юстиции, в 1880–1890-х годах – прокурор Рижского, Новгородского, Петербургского окружных судов, с 1903 года – прокурор петербургской Судебной палаты. Директором Департамента полиции Министерства внутренних дел назначен в июне 1906 года. Для начальника такого ранга довольно-таки молод: ему 43 года. Время для полиции очень лихое: кругом восстания, революционный террор; в Департаменте за год сменилось три директора. Трусевич призван укреплять расшатанный полицейский механизм. За это дело он взялся со всей энергией. Он вообще энергичен, хорошо профессионально подготовлен и, главное, честолюбив.
Отзывы современников о нем противоречивы. Бывший жандармский офицер А. П. Мартынов восхваляет его профессионализм и дает портрет настолько сочувственный, что можно подумать: пишет влюбленная девушка. «Выше среднего роста, худощавый, исключительно элегантный шатен с тонкими чертами лица, чуть коротковатым тонким носом, щетинистыми усиками, умными, пронизывающими и несколько насмешливыми глазами и большим открытым лбом, Трусевич представлял собой тип европейского светского человека». Курлов, о котором речь ниже, в своих воспоминаниях подчеркивает иное: «Возможности ошибок со своей стороны М. И. Трусевич не допускал, чужое мнение для него не существовало, он был убежден, что никто ничего не делает, ничего не понимает». Тут сквозит явная неприязнь, создается образ самовлюбленного деспота. Такой персонаж народных лубков был – царь Максимилиан. Курлов приписывает именно Трусевичу внедрение провокации как системы в деятельность политической полиции. Трусевич, мол, всюду, где надо и где не надо, создавал районные Охранные отделения, набирал в них кого попало, а о работе судил по отчетности, «измерял достоинство розыскных офицеров по количеству сообщенных ими сведений»; «в этом направлении… надо, по моему мнению искать зачатки так называемой провокации». Кто бы ни был прав, ясно одно: Трусевич был фигурой перспективной, амбициозной. Политический сыск он стремится превратить в разветвленный, отлаженный механизм. И контролировать его единолично. Далеко идущие планы директора Департамента полиции не могли не вызывать опасений у начальства. Столыпин ищет для Трусевича сдержку и противовес. В начале 1907 года вице-директором Департамента полиции Столыпин назначает Курлова.
Курлов во всей истории с Петровым фигура ключевая. Работой новоиспеченного секретного агента – через Карпова и Доброскока – руководил именно он. Еще интереснее то, что именно Курлова осенью 1911 года многие осведомленные лица называли главным виновником, если не организатором убийства Столыпина… Но об этом позже.
В карьере Курлова были взлеты, падения, прыжки в сторону; константой остается только неутоленное честолюбие, стремление достичь высших ступеней власти. По своему происхождению и положению он – не чета каким-нибудь Трусевичам: сын генерала от инфантерии, он начал службу в лейб-гвардии Конно-гренадерском полку; потом закончил военно-юридическую академию. Но гвардейская служба не сложилась. Курлов переходит в Министерство юстиции – прокурором московского Окружного суда. Здесь он приобрел важные знакомства в окружении генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича. Особенно ценным оказалось знакомство с Плеве. В 1902 году Плеве становится министром внутренних дел. В лютой борьбе против мощной группировки министра финансов Витте ему нужны свои люди. Плеве переманивает Курлова в МВД, добивается его назначения вице-губернатором в Курск, обещает быстрое продвижение по службе. Но в июле 1904 года Плеве взорван бомбой эсеровского боевика Сазонова. В Министерстве внутренних дел начинается чехарда и неразбериха. Только через год новый министр Булыгин (тоже, кстати, старый московский знакомый) вспомнил про Курлова: исхлопотал ему губернаторский пост в Минске. Время для губернаторов гиблое: 1905 год, революционная буря на подъеме. В Минске – волнения, столкновения манифестантов с войсками, стрельба, жертвы. Курлову приходится туго, Курлов не справляется с ситуацией. Назначенный в апреле 1906 года министром внутренних дел Столыпин отправляет Курлова в отпуск и лишь через полгода находит для него малозначащую должность члена совета при Министерстве.
Любопытно: Столыпин все время пытается задвинуть Курлова в угол, но чья-то рука властно продвигает его наверх. По высочайшему повелению Курлов направлен временно управлять Киевской губернией, где особенно активно революционное движение, где сильна эсеровская организация. Киевская миссия закончена – Столыпин переводит Курлова под начало Трусевича вице-директором Департамента полиции, а потом и на вовсе маловлиятельную должность начальника тюремного управления. Курлов негодует, жалуется, интригует. Усилия возымели результат: в декабре 1908 года внезапно последовал указ государя о назначении Курлова товарищем министра внутренних дел. А через три месяца он становится командиром Отдельного корпуса жандармов.
Лица осведомленные не сомневались: Курлов назначен товарищем министра в пику и в противовес Столыпину. Ох уж эта система сдержек и противовесов! Столыпин слишком силен – его влияние надо парализовать. Курлов подходит для этого потому, что тесно связан с «московской» группировкой, обезглавленной после гибели Плеве и великого князя Сергея, но все еще достаточно влиятельной. Император доволен: к строптивому премьеру приставлен надежный «смотрящий». Однако сам Курлов не вполне удовлетворен. Четверть века на службе, а все какой-то «вице»: вице-губернатор, вице-директор, вице-министр… Вечный заместитель. Хочется, очень хочется самому пожить в министерской квартире на Фонтанке, 16.
Что касается Трусевича, то, узнав о назначении Курлова, он подал в отставку. Ибо сам мечтал о должности товарища министра. «Царю Максимилиану» настоящий царь милостиво повелеть соизволил быть сенатором. Через два с половиной года в качестве сенатора Трусевич смог отчасти утолить свою жгучую ненависть к подсидевшему его бывшему «заму». Именно Трусевич был назначен председателем комиссии, расследовавшей роль Курлова в убийстве Столыпина.
Надо сказать, Курлов куда раньше, чем Сталин, сформулировал для себя принцип «Кадры решают все». При малейшей возможности он тянет за собой своих выдвиженцев, продвигает их на нужные посты. Устранен Трусевич – на его место по настоянию Курлова назначен Н. П. Зуев. Вице-директром к Зуеву – С. П. Белецкий, тоже человек Курлова. Была еще одна структура, которую надо было взять под контроль: охранные отделения, столь опекаемые Трусевичем. И Курлов начинает протаскивать на должности их начальников тех, кто ему нужен. Именно так начальником киевского Охранного отделения становится подполковник Н. Н. Кулябко, впоследствии осужденный в связи с убийством Столыпина. Важнейшее из охранных отделений – петербургское. И сюда Курлов приводит своего человека – полковника Карпова. Ради этого потребовалось спихнуть жандармского генерала Герасимова.
А. В. Герасимов – еще одна колоритная личность, замешанная в историю с Петровым. Один из главных мастеров вербовки и провокации, куратор Азефа, знаток подпольного мира революционеров. Черный визирь имперской столицы. Его знали, его боялись, его ненавидели. Лопухин, отданный под суд за «сдачу» эсерам Азефа, со скамьи подсудимых называл его негодяем и кричал, что готов драться с ним на дуэли. Можно смело сказать, что именно Герасимов создал настоящий политический сыск в Петербурге. Впрочем, связи с революционными организациями, которые он осуществлял через секретных агентов, – дело темное. Боролся ли с ними Александр Васильевич или направлял их деятельность в желательное для себя русло? Так или иначе, Герасимов пользовался немалым доверием в высших сферах. Безопасность при роспуске Второй Думы 3 июня 1907 года обеспечивала именно «Охранка» Герасимова, и так ловко, что Курлов о «третьеиюньском перевороте» узнал из утренних газет.
И впоследствии Герасимову доверяли выполнять миссии щекотливые, политически тревожные. В 1912 году он был направлен в Париж со сверхсекретным заданием: организовать слежку за братом царя великим князем Михаилом Александровичем и его возлюбленной Натальей Вульферт. В те дни опасно заболел несчастный цесаревич Алексей; в случае его смерти Михаил становился наследником престола. В свое время Николай II категорически запретил брату жениться на разведенной Вульферт. В России обвенчаться они не могли. Если бы такой брак состоялся, то Михаил безвозвратно утратил бы возможность наследовать престол, и право это перешло бы к линии дядьев императора, сыновей Александра II, которым Николай II не доверял и которых изрядно недолюбливал. Вот Герасимову и было поручено наблюдать за влюбленной парой, особенно во время посещения церкви. Если появятся малейшие подозрения на то, что Михаил и Надежда пришли в храм венчаться, Герасимов со своими агентами должен был скрытно арестовать их и затем тайно переправить на родину… Организовать похищение брата царя!
Герасимов – сильная фигура, а главное – он был тесно связан со Столыпиным и вполне независим от Курлова. Через влиятельных придворных знакомых Курлов добился его смещения. Карпов не имел ни энергии, ни влияния, ни авторитета своего предшественника. Вообще Карпов, как и большинство курловских креатур, был человек малоспособный, профессионально некомпетентный, но во всем покорный воле патрона, а потому надежный.
Итак, Петров в роли агента-двойника выехал за границу, там связался с лидерами эсеров. Дальнейшее не вполне ясно. Каким-то неведомым путем к Савинкову попала информация о «провокаторстве» Петрова. Едва ли Петров сам сознался. Скорее, кто-то организовал утечку информации. Кто? Может быть, Герасимов, который пытался перекупить Петрова и потерпел неудачу? Он вполне мог таким вот образом подставить ножку своему преемнику; каналы связи с эсеровским подпольем у него были. Так или иначе, под угрозой неминуемой расправы Петров подписал продиктованное Савинковым дьявольское обязательство: ради искупления своей вины «устранить одного из руководителей политического сыска в России». Герасимова, например. Или Курлова.
В конце ноября 1909 года Петров в Петербурге. Он ищет свидания с «Черным визирем», но тот, тертый калач, благоразумно уклоняется от встречи. Как его заставить? Петров бросается к Карпову. В доверительной беседе «признается» ему: Герасимов, мол, подговаривает его, Петрова, устроить покушение на Курлова и… И на вас, ваше высокоблагородие! Полковнику и страшно, и радостно: вот он, способ навсегда покончить с Герасимовым! Устроить ему ловушку! Снять конспиративную квартиру, где и организовать встречу Герасимова с Петровым. При этой встрече за перегородкой должны присутствовать и подслушивать высокие начальники: Курлов, Зуев, а возможно и сам Столыпин! Злодейство Герасимова будет разоблачено! Знал ли Карпов, что кроме штатного браунинга его тайный агент вооружен штуковиной пострашнее? Что в его чемодане лежит странный широкий пояс, начиненный взрывчаткой? Такие детали костюма, ныне именуемые «поясами шахидов», тогда называли «адскими жилетами». Приведя в действие несколько фунтов взрывчатки (не обязательно жертвовать собой: пояс можно и снять, заложить в укромном месте, в письменном столе, например), Петров разнес бы в клочья всех присутствующих при этой секретной встрече.
Любопытный факт. Именно таким поясом (точнее, применительно к данной ситуации – лифчиком), содержащим 13 фунтов (более 5 килограмм) смертоносного вещества, была снабжена Евлалия Рогозинникова, явившаяся в ноябре 1907 года на прием к начальнику тюремного управления Министерства внутренних дел А. М. Максимовскому. Она, правда, не воспользовалась необычной деталью своего туалета. Максимовского она застрелила из браунинга. После чего была схвачена и обыскана. «Разминирование» осуществлял жандармский офицер Комиссаров. Террористку положили на пол, дворники и полицейские держали ее за руки и за ноги, а Комиссаров осторожнейшим образом, рискуя взлететь на воздух, но и не без некоторого интереса, разрезал кофту, платье, лиф – и там обнаружил то, что могло стать его погибелью. Описание этой сцены в духе тантрической эротики приводит в своих мемуарах Курлов. Судя по всему, идея пояса смерти запала ему в душу.
Но вернемся к нашим героям. План, намеченный начальником и агентом, сразу стал рушиться. Столыпин и Зуев категорически отказались от благородной роли подслушивающих. Курлов уехал в Ялту, где в это время отдыхал император – для обеспечения его безопасности. Карпов боится: вдруг да Петров сочтет выгодным переметнуться на сторону Герасимова – тогда ему, Карпову, крышка. Он вызывает Петрова на встречу. Двойной агент решает не испытывать долее судьбу, раз жертва сама лезет в западню… В итоге – взрыв. Казалось бы, ясно. И все-таки, нет убедительного ответа на вопрос: почему Петров отказался от указанной Савинковым цели и вместо грозного генерала «грохнул» второсортного полковника? Может быть, избавился от человека, посвященного в иные планы?
На следствии всплыл один интересный факт, зафиксированный в показаниях Доброскока. То ли 29, то ли 30 ноября оный свидетель присутствовал при встрече Карпова с Петровым. Петров как бы между делом попросил у своего начальника выдать ему бесплатный билет в Мариинский театр. Карпов обещал. Трогательная любовь секретных агентов полиции к искусству. Через день Карпов вызвал Доброскока, вручил ему билет для передачи Петрову. Исполнительный офицер уже направил свои стопы на рандеву с агентом – и где-то как-то случайно узнал, что именно в этот день на спектакле будет присутствовать Столыпин. Логическая цепочка мгновенно связалась в жандармской голове. Эсеры давно охотятся на Столыпина. Петров связан с эсерами. Из Ялты от Курлова только что поступила телеграмма с требованием внимательно следить за Петровым, дабы не допустить с его стороны двойной игры. У Петрова есть браунинг. Доброскок кинулся обратно в кабинет начальника охранки. Выслушав его резоны, Карпов раздумал посылать билет своему подопечному.
Рассказывая об этом, Доброскок не мог знать обстоятельств рокового покушения на Столыпина, которое совершится через год и десять месяцев. А между тем сценарии поразительным образом совпадают. Секретный агент Департамента полиции, причастный в то же время, к организации революционеров-террористов, получает от своего куратора из «Охранки» оружие и доступ в театр именно в тот вечер, когда на спектакле должен присутствовать премьер-министр. Далее, ничто не мешает ему подойти к Столыпину, который, к слову сказать, никогда не пользовался услугами телохранителей, и разрядить в него револьвер. Именно так все произошло 1 сентября 1911 года в Киеве. Пропуск в театр, где на торжественном представлении «Сказки о царе Салтане» присутствовали Николай II и Столыпин, выдал секретному агенту Аленскому (конспиративный псевдоним Дмитрия Богрова) начальник киевского Охранного отделения подполковник Н. Н. Кулябко. Кулябко – верный пес Курлова, не смевший, как и Карпов, шагу шагнуть без санкции патрона. Богров – двойной агент, работавший, как и Петров, то ли на революцию, то ли на полицию. В дополнение сходства – одинаковое оружие: браунинг. Трудно представить себе, что это все случайные совпадения. Значит, осенью 1909 года в Петербурге Петров и связанные с ним лица репетировали действо, которое совершилось потом в Киеве. В первом случае не удалось, а во втором сработало… Кто задумал сценарий, кто руководил репетицией? После выстрела в киевской Опере носились слухи о причастности Курлова к покушению. Якобы «вечный зам» решил направить смертоносную энергию двойных агентов-убийц против своего начальника. Доказать, конечно, ничего не удалось, хотя председатель сенатской Следственной комиссии Трусевич очень старался. В отношении Курлова следствие было прекращено по личному распоряжению государя. Осужден был – за непринятие должных мер к обеспечению безопасности главы правительства – один подполковник Кулябко. Он отсидел 4 месяца, после чего вынужден был из жандармов переквалифицироваться в торговцы швейными машинками.
Как и его киевскому коллеге, полковнику Карпову не повезло – только заплатил он за ошибку не четырьмя месяцами тюрьмы, а жизнью. Не разгадал он своего секретного сотрудника. Петров, безусловно, вел непростую игру. Не исключено, что он перешел-таки на сторону Герасимова и отправил Карпова на тот свет не без санкции «Черного визиря». Нравы, царившие в среде высшей бюрократии Российской империи, делают такое предположение вполне вероятным. А правды обо всем этом не узнает никто никогда. Петров был пойман, судим и казнен так скоро, что даже у сотрудников Департамента полиции возникли подозрения: прячут концы в воду. Это и понятно: в серьезном расследовании обстоятельств гибели полковника Карпова не был заинтересован никто. Нет человека – нет проблемы. Точно так же и Богров был поспешно осужден и торопливо повешен через две недели после выстрелов в Киевской опере.
Так сказать, дематериализовался, унеся с собой в небытие тайну смерти Петра Аркадьевича Столыпина.