(К. Ф. Рылеев)

В 1612 году юный Михаил Фёдорович Романов[19], будущий первый русский царь из династии Романовых, скрывался на территории нынешней Костромской области. В то время Москву занимали поляки: эти иноземцы хотели поставить на российский престол царевича Владислава, сына их короля Сигизмунда III. Один отряд проник в костромские пределы и хотел захватить Михаила. Недалеко от его убежища враги схватили Ивана Сусанина, жителя села Домнино, и требовали, чтобы он тайно провёл их к жилищу будущего венценосца России. Как верный сын отечества, Сусанин решил, что лучше погибнуть, нежели предательством спасти жизнь. Он повёл поляков в противоположную сторону и известил Михаила об опасности: бывшие с ним люди успели увезти Михаила. Раздражённые поляки убили Сусанина. По восшествии на престол Михаила Фёдоровича (в 1613) потомству Сусанина была дана жалованная грамота на участок земли при селе Домнино; её подтверждали и последующие государи.

«Куда ты ведёшь нас?.. не видно ни зги! —

Сусанину с сердцем вскричали враги, —

Мы вязнем и тонем в сугробинах снега;

Нам, знать, не добраться с тобой до ночлега.

Ты сбился, брат, верно, нарочно с пути;

Но тем Михаила тебе не спасти!

Пусть мы заблудились, пусть вьюга бушует,

Но смерти от ля́хов[20] ваш царь не минует!..

Веди ж нас, – так будет тебе за труды;

Иль бойся: не долго у нас до беды!

Заставил всю ночь нас пробиться с метелью…

Но что там чернеет в долине за елью?»

«Деревня! – сарма́там[21] в ответ мужичок, —

Вот гу́мна, заборы, а вот и мосток.

За мною! в ворота! – избушечка эта

Во всякое время для гостя нагрета.

Войдите – не бойтесь!» —

«Ну, то-то, москаль!..

Какая же, братцы, чертовская даль!

Такой я проклятой не видывал ночи,

Слепились от снегу соколии очи…

Жупан мой – хоть выжми, нет нитки сухой! —

Вошед, проворчал так сармат молодой. —

Вина́ нам, хозяин! мы смокли, иззябли!

Скорей!.. не заставь нас приняться за сабли!»

Вот скатерть простая на стол постлана́;

Поставлено пиво и кружка вина,

И русская каша и щи пред гостями,

И хлеб перед каждым большими ломтями.

В око́нчины[22] ветер, бушуя, стучит;

Уныло и с треском лучина горит.

Давно уж за по́лночь!.. Сном крепким объяты,

Лежат беззаботно по лавкам сарматы.

Все в дымной избушке вкушают покой;

Один, насторо́же, Сусанин седой

Вполголоса молит в углу у иконы

Царю молодому святой обороны!..

Вдруг кто-то к воротам подъехал верхом.

Сусанин поднялся и в двери тайком…

«Ты ль это, родимый?.. А я за тобою!

Куда ты уходишь ненастной порою?

За полночь… а ветер ещё не затих;

Наводишь тоску лишь на сердце родных!»

«Приводит сам бог тебя к этому дому,

Мой сын, поспешай же к царю молодому,

Скажи Михаилу, чтоб скрылся скорей,

Что гордые ляхи, по злобе своей,

Его потаенно убить замышляют

И новой бедою Москве угрожают!

Скажи, что Сусанин спасает царя,

Любовью к отчизне и вере горя.

Скажи, что спасенье в одном лишь побеге

И что уж убийцы со мной на ночлеге».

– «Но что ты затеял? подумай, родной!

Убьют тебя ляхи… Что будет со мной?

И с юной сестрою и с матерью хилой?»

– «Творец защитит вас святой своей силой.

Не даст он погибнуть, родимые, вам:

Покров и помощник он всем сирота́м.

Прощай же, о сын мой, нам дорого время;

И помни: я гибну за русское племя!»

Рыдая, на лошадь Сусанин младой

Вскочил и помчался свистящей стрелой.

Луна между тем совершила полкруга;

Свист ветра умолкнул, утихнула вьюга.

На небе восточном зарделась заря,

Проснулись сарматы – злодеи царя.

«Сусанин! – вскричали, – что молишься богу?

Теперь уж не время – пора нам в дорогу!»

Оставив деревню шумящей толпой,

В лес тёмный вступают окольной тропой.

Сусанин ведёт их… Вот утро настало,

И солнце сквозь ветви в лесу засияло:

То скроется быстро, то ярко блеснёт,

То тускло засветит, то вновь пропадёт.

Стоят не шело́хнясь и дуб, и берёза,

Лишь снег под ногами скрипит от мороза,

Лишь временно ворон, вспорхнув, прошумит,

И дятел дуплистую иву долбит.

Друг за́ другом и́дут в молчаньи сарматы;

Всё дале и дале седой их вожатый.

Уж солнце высо́ко сияет с небес —

Всё глуше и диче становится лес!

И вдруг пропадает тропинка пред ними:

И сосны, и ели, ветвями густыми

Склонившись угрюмо до самой земли,

Дебри́стую стену из сучьев сплели.

Вотще настороже тревожное ухо:

Всё в том захолустье и мёртво, и глухо…

«Куда ты завёл нас?» – лях старый вскричал.

«Туда, куда нужно! – Сусанин сказал. —

Убейте! замучьте! – моя здесь могила!

Но знайте и рвитесь: я спас Михаила!

Предателя, мнили, во мне вы нашли —

Их нет и не будет у Русской земли!

В ней каждый отчизну с младенчества любит

И душу изменой свою не погубит».

«Злодей! – закричали враги, закипев, —

Умрёшь под мечами!» – «Не страшен ваш гнев!

Кто русский по сердцу, тот бодро, и смело,

И радостно гибнет за правое дело!

Ни казни, ни смерти и я не боюсь:

Не дрогнув, умру за царя и за Русь!»

«Умри же! – сарматы герою вскричали,

И сабли над старцем, свистя, засверкали! —

Погибни, предатель! Конец твой настал!»

И твёрдый Сусанин весь в язвах упал!

Снег чистый чистейшая кровь обагрила:

Она для России спасла Михаила!