(А. Богдарин)

Мы с Колей стояли около качелей друг напротив друга и спорили:

– У шведов было три слона на гербе, – говорил я, – три жёлтых слона на синем фоне.

– Правильно, – отвечал Коля, – фон синий, а на нём три жёлтых льва.

– Не было там львов – были слоны, – настаивал я и для большей убедительности толкал качели в сторону Коли.

– Слонов не было – были львы, – спорил Коля и возвращал мне качели.

Так продолжалось до тех пор, пока качели не начали ударяться дугами о трубу, на которой они висели. Дальше раскачивать качели не было никакого смысла, да и аргументы в споре давно закончились – мы уже хотели повернуться друг к другу спинами и разойтись, но Коля вдруг придумал новый довод:

– Слоны на севере не водятся, а скандинавские страны – самые северные в Европе, – выпалил он.

– Ага, – так же горячо возразил я, – слоны, значит, не водятся, а львы так прямо по сугробам и скачут!

Коля задумался, а я добавил:

– Между прочим, мамонты на севере водились, а слоны – потомки мамонтов.

– Мамонты водились в Сибири, – продолжал не соглашаться Коля.

– И у нас, в Европе, они водились, – не сдавался я.

– Может, раскопаешь парочку, – с усмешкой предложил Коля.

– А вот и раскопаю, – с уверенностью сказал я, и мы пошли к пожарному щиту за лопатой.

– Мамонты жили около рек, а по лесам вряд ли ходили, – размышлял я вслух, – значит, копать можно на любой поляне около речки – пойдём на поляну, где пляж.

– Пойдём, – сказал Коля и, засунув руки в карманы, побрёл за мной.

Я копал, ямка медленно увеличивалась в ширину и глубину, Коля сидел и грелся на солнышке. Потом я устал и пошёл купаться, а когда вернулся, увидел, что Коля копает.

– Решил помочь?

– Нет, решил клад найти и сбежать, пока тебя нет, – с ухмылкой ответил Коля.

И тут меня осенило:

– Точно! Клад! Только здесь его бесполезно искать – надо искать около какого-нибудь старого заброшенного дома.

Коля перестал копать, сел на край ямы и задумался.

– Лучше вот как, – сказал он через пару минут, – мы будем не откапывать клад, а закапывать: напишем послание потомкам, положим какие-нибудь ценные вещи, и лет через триста археологи найдут этот клад и узнают о нас.

– Здо́рово, – сказал я, – а послание положим в чугунный горшок, у меня есть один на примете.

– Почему в чугунный?

– Потому что он и триста, и четыреста лет пролежит и не заржавеет.

– А писать будем на бересте, – предложил Коля.

– А на ней удобно писать?

– Посмотрим.

Мы сняли с упавшей берёзы большой кусок бересты, взяли на старой кухне, где раньше на дровяных плитах отдыхающие готовили еду, припрятанный мной когда-то зачем-то чугунок с крышкой и уселись в беседке сочинять послание. Решили сначала писать на бумажке, чтобы не портить бересту.

Я написал: «Я – пионер, живу в СССР», – а рядом нарисовал человечка с галстуком, около галстука написал «красный галстук» и провёл стрелочку от слов «красный галстук» к галстуку. Потом достал из кармана пятачок, положил на него листок, как раз на ту сторону, где был герб СССР, и стал аккуратно водить карандашом по бумаге – вскоре на листочке появилась настоящая копия советского герба. «Пятачок положу в чугунок», – подумал я и поглядел, что пишет Коля.

Коля написал: «Я – землянин», – и нарисовал Землю и Луну, а на кружочке с подписью «Земля» – большой многоугольник с пятиконечной звездой в левой части. Около звезды было написано «Москва», на самом многоугольнике – «СССР», а рядом с Землёй и Луной была нарисована ракета и написано «Восток, Гагарин».

– Вот что интересно, – сказал я, – в Швеции живут шведы, в Дании – датчане, в Англии – англичане, во Франции – французы, а кто живёт в СССР? Эсэсэсэрцы, что ли? Как написать: «Мы, эсэсэсэрцы, шлём вам привет»?

– Напиши: «Мы, советские граждане, шлём вам привет», – сказал Коля.

– И всё-таки какой-то аналог слов: швед, англичанин, француз – у нас должен быть? – продолжал рассуждать я, – например, в Армении и Узбекистане, которые входят в СССР, живут армяне и узбеки…

– А… вон ты о чём, – кивнул Коля, – пиши: «Мы, русские, шлём вам привет».

– Вот именно, что «русские», – сказал я. – Швед, англичанин, армянин – имена существительные, а «русский» – имя прилагательное; русский учёный, русский человек – это понятно, а национальность русский – это непонятно.

– Действительно, – сказал Коля, – отец недавно был на конференции и показывал фотографии. Он говорил: «Это – англичанин, это – два американца, это – датчанин, а наших здесь – я да белорус из Минска».

– Как он сказал про наших?

– Я да белорус из Минска…

– Слышишь: белорус из Минска. Он же не сказал белорусский из Минска, он сказал белорус… А ведь белорус – это тот же русский, только из Белоруссии… Может, и нас правильнее называть русы или как-то так?

Коля посмотрел на меня взглядом, в котором читался вопрос: «Ты сам-то понял, что сказал?» Мой взгляд красноречиво ответил: «Конечно, понял!»

Коля почесал затылок. Я взял карандаш и под своими рисунками написал:

«Русь → царская Россия → СССР». Около слова «Русь» написал IX век, а около «СССР» – XX век. Коля продолжал о чём-то думать, а я спросил:

– Ты знаешь, что было на Руси до IX века?

– В книжках пишут, что ничего не было, – очнувшись от размышлений, сказал Коля и написал ниже своих рисунков современными буквами: «Аз есьм школяр».

– Что это? – удивился я.

– Это на старославянском. Означает, что я – школьник.

– Только запутаешь потомков, – возразил я, – то на одном языке пишешь, то на другом. Ещё на немецком или английском напиши. И так в истории полно белых пятен и чёрных дыр, а ты новую путаницу вносишь – люди станут думать, что в XX веке говорили «Аз есьм».

– На немецком не буду, а вот рунами напишу, – сказал Коля и написал «ᚱᚢᛋᛁ».

– Что это? – спросил я.

– Это означает «ру́си», то есть русский; я видел в одной старой книжке, которую отец из Индии из командировки привёз, там и рунами написано, и на санскрите, и на хинди, и на английском…

– Постой, постой, – говорю я, – то есть индийцы наших предков называли «руси»?

– Они и нас сейчас так зовут. У них есть язык, санскрит называется, которому больше трёх тысяч лет, так в нём куча слов, похожих на наши слова, – Коля минуту смотрел на облака, а потом выдал, – тамас – это тьма; гири – это гора; ватар – ветер; вяк – говорить, вякать; прия – приятный; ади, два, три, чатур – один, два, три, четыре… Это всё, что я сейчас вспомнил, а так – много слов.

– Значит, они с нашими предками общались три тысячи лет назад? – округлив от удивления глаза, почти шёпотом сказал я. – Значит, наши предки жили три тысячи лет назад! Надо об этом написать туда, где учебники делают, – пусть переписывают: не может быть, чтобы на Руси до IX века никого не было. Не было, не было, а потом вдруг раз – кто-то появился и Русь создал. Из книжки твоей понятно, что индийцы знали «руси» гораздо раньше IX века, если слово такое использовали…

– С чего ты взял, что три тысячи лет назад знали? – не разделяя моего восторга, спросил Коля. – Они могли это слово и с IX века использовать. Хотя нет, не могли: на санскрите уже много сотен лет только священники и ученые-санскритологи разговаривают, а простые индийцы им не пользуются.

– Вот именно, – сказал я. – Слово «руси» специально для священников и учёных придумывать не стали бы. Значит, оно очень древнее.

– Может быть, слово и древнее, – ответил Коля тоном старого профессора, – а Русь всё равно создали шведы Рюрики.

При слове «шведы» я возмутился:

– Шведов тогда не было, были варяги…

– Ну хорошо, варяги Рюрики…

– Не перебивай. Три варяга со своей дружиной не могли создать государство: для государства должно быть много людей, должно быть население, на Руси уже города были, когда Рюриков позвали.

– Стоп, – сказал Коля, – мы сейчас снова к слонам и львам вернёмся, а нам послание надо сделать.

Я немного помолчал: было досадно, что Коля перебил мою пылкую речь и вообще что он знал про санскрит и руны, а мне ничего не говорил. Потом подумал: «Я тоже много знаю о рыбалке и ему мало об этом говорю – ведь он не спрашивает. Наверное, пока я не спрашивал, он и не знал, что мне это интересно, а как спросил – он мне сразу же рассказал». Прогнав досаду, я предложил:

– Давай под моим словом «Русь» напишем рунами «руси», под «царской Россией» напишем «Аз есьм школяр», а под «СССР» – «Восток, Гагарин».

– Прекрасно, – сказал Коля, – всё соответствует эпохам… Только давай каждый на своём листочке это сделает.

Потом мы оба, не сговариваясь, нарисовали большие прямоугольники и написали на них «ЭВМ», что означало: электронно-вычислительная машина. Я рядом с ЭВМ нарисовал прямоугольник поменьше и усыпал его точками.

– Это перфокарта, – пояснил я Коле.

– Я так и понял, – сказал Коля и нарисовал длинный узкий прямоугольник и усыпал его точками. – Это перфолента.

– Ну что, – подытожил я, – пионер есть, герб СССР есть, ракета и ЭВМ есть, надо ещё лазер нарисовать и написать «Миру – Мир», а потом подписать послания.

Мы нарисовали лазер, каждый по-своему: у меня из коробочки с надписью «лазер» выходил тонкий луч; у Коли лазер был изображён схематично в виде прямоугольника с двумя скобками (зеркалами) по двум противоположным сторонам с тонкой линией, выходящей из одной скобки.

Коля подписал своё послание так: «Я, советский пионер Коля, шлю вам привет из XX века».

– Почему Коля, а не Николай? – поинтересовался я.

– Не знаю, – сказал Коля, – наверное, потому что словом «коло» на Руси называли солнце.

– А ты, – говорю я, – нарисуй солнце над своим именем и напиши «коло» – пусть потомки знают, что солнце – это «коло» и что писал им «солнечный» человек.

Коле мои слова понравились, и он сделал, как я предложил. А я подписал так: «С приветом из XX века, руси адитар Андрей».

– Руси адитар – это русский пионер? – спросил Коля. – Не уверен, что адитар на санскрите – это пионер.

– Я тоже не уверен, но пусть будет так. Ади – это же «один», «первый», а пионер – это и есть «первый», – ответил я.

На бересту эти послания мы решили не переносить, сложили их вчетверо, перевязали верёвочкой и положили в чугунок. На бересте решили написать название нашей турбазы и названия двух институтов, которые турбазу построили, но слова «Красная горка», «НИИ ПМиК», «ГИФТИ» на бересте карандашом писались плохо.

– Давай напишем это на листах, а на бересте нацарапаем слово «ура», – предложил я.

– Почему «ура»?

– Потому что, насколько я знаю, в других языках такого слова нет.

– Ага, – улыбнулся Коля, – и сразу будет понятно, что послания писали «руси».

– Что ещё положим? – спросил я.

– Деньги надо положить, – сказал Коля, – без денег клад – не клад.

Положили мой пятачок и Колины десять копеек, потом я нашёл в кармане двушку – и её положили в чугунок.

– Давай шишек сосновых и еловых положим.

– Давай, – согласился Коля, – вдруг через триста лет здесь леса не будет, и из этих шишек люди новый лес вырастят.

– Хорошо бы хохломскую ложку положить…

– А где её взять? В Семёнов ехать далеко, а в Богоявлении ложки не красят, только заготовки делают. Давай без ложки обойдёмся.

– Давай без ложки.

Ещё я решил положить рыболовный крючок, а потом и леску со старым поплавком и нарисовать на послании человечка с удочкой: мол, ракету и лазер изобрели, а рыбу удить не перестали. А Коля решил нарисовать грибы и человека с корзинкой. Мы развязали наши послания, Коля стал рисовать, а я пошёл в домик за леской с крючком и поплавком. Когда вернулся, около Коли стоял его отец и читал его послание.

– Ну-ну, – сказал он, поглядев на нас одобрительно, – про ЭВМ и лазер – это вы правильно, и с солнцем «коло» – тоже хорошо, да и «руси адитар» – любопытно… экспериментируйте дальше.

– Надеюсь, ты не сказал, зачем мы это пишем, – спросил я.

– Нет. Да он и не спрашивал, – ответил Коля и вынул из-под стола спрятанный чугунок.

Когда всё было уложено, мы намазали края чугунка сосновой смолой и прилепили крышку.

– Где будем закапывать? На «Графских развалинах»?

– На «Графских развалинах», – кивнул Коля, и мы пошли к давно заброшенному недостроенному кирпичному дому, стоявшему недалеко от турбазы на берегу Керженца.

Отмерив от торца дома одиннадцать шагов на восток и двенадцать шагов на юг (потому что нам было именно по столько лет), мы принялись копать. Когда яма была мне почти по пояс, солнце начало цепляться за край леса.

– Хватит, сейчас начнёт темнеть, – сказал я.

– Самое оно, – потирая руки, ответил Коля, – клады надо закапывать ночью… Я фонарик взял.

– Я до ночи ждать не буду – есть хочется, клади чугунок.

– Ладно… Темнеет вроде… Можно закапывать, – согласился Коля.

Когда вернулись на турбазу, по главной улице от одного пожарного щита к другому бегал сторож: «Ну как так можно… Украли средь бела дня», – повторял он, имея в виду лопаты. Мы спрятались в кустах. Как только сторож отправился на другой конец турбазы включать уличное освещение, повесили обе лопаты на щиты и разошлись по домам.

На следующий день после завтрака делать было нечего и наш спор о слонах и львах на шведском гербе продолжился. Колин папа сказал, что «скорее всего, на гербе Швеции три жёлтые короны», но он не был уверен, а у каждого из нас за ночь появились новые аргументы в защиту своей версии.