Вскоре мы добрались до роскошного здания с изящным портиком и богато украшенной решеткой, на углу элегантных улиц Турлак и Коленкур. Когда в прихожей квартиры на четвертом этаже горничная принимала наши пальто и шляпы, я заметил бархатный плащ мадемуазель Ла Виктуар, цилиндр и накидку Видока, висевшие на соседних крючках.

Соперник Холмса добрался раньше нас. Во мне бурлило желание посчитаться с этим Видоком. Но дело, разумеется, прежде всего.

Нас провели в гостиную и оставили одних. Вокруг, в ярко освещенной комнате, находились самые странные диковинки, какие только можно вообразить, – настоящий цирк чудес: костюмы, трапеция, разрисованные задники, ванна, японские гравюры, театральные светильники, кальян и многое другое… а также мольберт художника, холст и краски, занявшие целый угол.

Алиса в кроличьей норе чувствовала себя менее неуместно, чем я в этом окружении в тот момент.

В комнате никого не было, и в большом камине, сдвинутом немного в сторону, ревел огонь. Мы стояли около камина, ожидая, что кто-нибудь выйдет к нам.

– Мадемуазель? – громко позвал Холмс.

Вместо этого в комнату неуверенной походкой вошел маленький человечек, похожий на карлика, странно одетый в шелковую пижаму и китайскую шляпу. Он был восхитительно уродлив и в то же время очарователен – пухлые губы, большие темные глаза и пенсне. Он определенно обладал утонченным чувством собственного достоинства, несмотря на то что был сильно пьян.

– Добро пожаловать, друзья! Bienvenue![36] – сказал он по-английски с сильным французским акцентом. – Мы ждем вас, месье Холмс!

– Месье Тулуз-Лотрек[37], – сказал Холмс, шагнув вперед и наклоняясь, чтобы пожать коротышке руку. Сам всемирно известный художник! – Bonsoir[38]. Мне необходимо поговорить с мадемуазель.

Маленький человечек с воодушевлением пожал Холмсу руку.

– Скоро выйдет. Она принимает ванну. Я читал о ваших подвигах, месье Холмс и доктор Ватсон! Смотрите, я великий англофил!

– Месье Лотрек, у меня срочное дело, – настаивал Холмс.

Но Лотрек уже отвернулся от него и теперь энергично пожимал руку мне. Затем он погладил рукав моего костюма.

– Ах, прекрасный английский пошив, – пробормотал он и, подмигнув, добавил: – Как видите, мой английский безупречен! Или почти безупречен.

Он энергично обнял нас и расцеловал на французский манер в обе щеки. Исходивший от него запах алкоголя сбивал с ног.

– Месье, где леди? – снова спросил Холмс.

– И нельзя ли поговорить с месье Видоком? – добавил я.

– Сначала вы должны освежиться, – ответил Лотрек и, щелкнув пальцами, подозвал горничную. Та мгновенно появилась снова. – Мари! Tremblements de terre pour tout le monde![39] – Он улыбнулся нам. – Рецепт коктейля «Землетрясение»[40] придумал я: коньяк с абсентом. Вам понравится. Земля на самом деле затрясется. – Затем, подмигнув Холмсу, добавил: – Надо немного подождать. Леди уже заканчивает принимать ванну. Она всегда так делает после представления.

«Всегда, – подумал я. – Откуда он знает?» Словно отвечая на мой вопрос, художник повернулся ко мне.

– Мадемуазель работать моя модель. Ванна. Кабаре.

– А Видок? – напомнил я.

Лотрек пожал плечами.

– Наверное, помогать мыть спина? – Он подмигнул мне, а затем повернулся к Холмсу, который не смог скрыть удивления. – О! Месье ревнует, – отметил он.

Холмс фыркнул.

– Нет, конечно! Она моя клиентка. Мне нужно поговорить с ней, вот и все.

Маленький человечек подошел ближе, глядя на моего друга снизу вверх свойственным художнику проницательным взглядом, мало чем отличающимся от проницательного взгляда самого Холмса. Он сочувственно пожал плечами, а затем улыбнулся.

– Все любить мадемуазель Шери. – Он покосился на Холмса. – Но, пожалуйста, сядьте. Она придет.

Благодарный за возможность отдохнуть, я уселся на красный бархатный диван с множеством шелковых подушек. С Видоком я еще успею разобраться.

Холмс подошел к камину и встал около него, энергично потирая руки у огня. Он был взволнован и пытался это скрыть. Проявление личного интереса к клиентке, даже такой красивой, как эта леди, выходило за рамки его обычного поведения. Несмотря на все свои холодные рассуждения, иногда он бывал весьма эмоциональным человеком. В неверном свете камина я видел его лицо, бледное от напряжения и усталости.

– Сядьте, Холмс, – попросил я. Он оставил мою просьбу без внимания.

Лотрек продолжал рассматривать его.

– Скулы очень сильные, и эти глаза… определенно что-то есть. Вы, месье Холмс, должны позировать для портрет, – подвел он итог. Холмс ничего не ответил, погруженный в созерцание пламени. – Вы одержимый человек, я смогу передать это в рисунок! – настаивал Лотрек, не отводя взгляда от Холмса. – Да, определенно смогу. Какие у вас призраки?

Вздрогнув, Холмс отвлекся от своих размышлений.

– Я не верю в призраки!

Вошла горничная с напитками, за ней следовал высокий серьезный мужчина в обычном костюме. Он представился как доктор Анри Бурж, друг Лотрека. Холмс отказался от алкоголя, почти невежливо кивнул Буржу и вернулся к своим размышлениям. Однако мне его имя оказалось знакомым: Анри Бурж был подающим надежды молодым врачом, чья недавняя статья о дифтерии произвела на меня глубокое впечатление. Что он делает в этом сумасшедшем доме?

Ответ на свой вопрос я получил почти сразу.

Мужчина повернулся к Лотреку, который уже успел в два больших глотка выпить половину своего коктейля.

– Mon vieux[41], нельзя упустить возможность нарисовать наших уважаемых гостей, – сказал доктор Бурж, осторожно вынимая из руки художника бокал и заменяя его блокнотом и карандашом. Он подвел Лотрека к другому дивану и усадил его там, а сам быстрым движением незаметно вылил остатки напитка в цветочный горшок.

Волнение Холмса усиливалось, и он принялся расхаживать взад и вперед перед камином. Я подошел к нему и, взяв за руку, прошептал:

– Холмс, прошу вас, сядьте! – Он яростно замотал головой и, отойдя к окну, продолжил расхаживать там.

– Доктор Ватсон? Приятно встретить коллегу. Можно вас на пару слов? – обратился ко мне Анри Бурж с другого конца комнаты. Я отошел от Холмса к нему.

Мы обменялись любезностями, и я похвалил его статью. Во время паузы в разговоре мы присматривали за Холмсом и Лотреком. Холмс наконец нехотя сел, но все еще оставался в движении, его колено подпрыгивало, будто он страдал от пляски святого Вита. Чувствуя за него одновременно беспокойство и неловкость, я надеялся, что мадемуазель Ла Виктуар скоро придет.

Доктор Бурж тоже не сводил глаз с Холмса.

– Вы здесь живете? – спросил я, намереваясь отвлечь его.

Бурж кивнул.

– Временами. Мы с Анри – друзья с детства. Он великий художник. Талант, который горит слишком ярко. Я считаю своей миссией удерживать его от излишеств.

Мы оба улыбнулись, хорошо понимая друг друга.

– Мне знаком этот темперамент, – заметил я.

– Вижу, – ответил он, изучающе глядя на Холмса. – Кокаин?

Я замешкался, но врача не обманешь. Поэтому кивнул.

– И работа.

– Разумеется. Без работы для них мучение, – согласился Бурж. Минуту мы стояли молча.

Мадемуазель Ла Виктуар буквально влетела в комнату. В расшитом радужным бисером зеленом греческом платье, выгодно подчеркивавшем цвет ее лица и красивую фигуру, она выглядела потрясающе и свежо.

Следом за ней вошел Видок. При виде него у меня в жилах забурлила кровь.

– Мадемуазель, – сухо проговорил Холмс, поднимаясь, чтобы поприветствовать ее.

– Мистер Холмс, я так благодарна за вашу помощь сегодня вечером, – сказала она, легко преодолевая его неловкость и целуя его в щеки. Он смущенно покраснел. – Вам и доктору Ватсону, обоим. – Она послала мне воздушный поцелуй.

Видок ухмыльнулся ее жесту, и я заметил, что он тоже выглядел свежим и жизнерадостным в своем сшитом на заказ вечернем наряде, который едва ли пострадал в нашей ожесточенной битве. Да, он спас мне жизнь, но и я тоже спас ему жизнь. И он столкнул меня с лестницы. Я направился прямо к нему.

– Сэр, вы вели себя неподобающе для джентльмена, – объявил я. – Не хотите ничего сказать мне?

Он рассмеялся и взглянул на Холмса.

– Ага, значит, меня раскрыли. – Затем, обращаясь ко мне, он добавил: – Ваш друг может подтвердить, я редко бываю джентльменом, – с усмешкой произнес он. – Но иногда становлюсь союзником.

– Даю вам последний шанс! – Ответа не последовало. – Прошу простить меня, мадемуазель, – обратился я к нашей клиентке, – но он не оставил мне выбора.

Ни секунды ни медля, я повернулся к Видоку и сильно ударил его правой в челюсть. Он упал, как камень.

– Mon Dieu![42] – воскликнула леди.

Видок таращился на меня с пола, потирая подбородок.

– Alors![43] – проговорил он.

– Это за Лувр, – пояснил я, встряхивая руку.

– Что случилось в Лувре? – поинтересовалась мадемуазель Ла Виктуар.

Ей никто не ответил. Холмс улыбнулся Видоку, глядя на него сверху вниз, а тот пожал плечами, усмехаясь с беззаботным очарованием нам в ответ.

– Небольшое разногласие, – выдал он. Затем, обращаясь ко мне: – Я только надеялся отпугнуть вас. Но вы оказались более, как бы это сказать, выносливы, чем я ожидал. Теперь мы квиты. Помогите мне подняться. – Он протянул мне руку.

Мои манеры покинули меня. Я подошел к буфету и налил себе стакан воды, вернее того, что я считал водой. Сделав большой глоток, я поперхнулся. Джин! Бурж налил и вручил мне стакан воды.

– Мне он тоже никогда не нравился, – шепнул он, подмигнув. – Лотрек считает, что он… как бы это сказать, прохвост?

Мадемуазель Ла Виктуар проскользнула к Холмсу.

– Месье Холмс! – прощебетала она с очаровательным акцентом по-английски. – Простите, что заставила вас ждать, и это после того, как вы столь любезно спасли меня сегодня вечером. Признаюсь, я потрясена.

Холмс подвел ее к небольшому дивану и бережно усадил, но сам остался стоять. Видок пробрался вслед за ними и устроился довольно близко рядом с леди, положив руку, словно защищая, на спинку позади нее. От его прикосновения она слегка отпрянула.

– Месье Видок, – сказал Холмс с заметным раздражением, – я хотел бы поговорить с мадемуазель наедине.

Видок не пошевелился.

– У нас с Шери полное понимание. Я останусь, чтобы защищать ее интересы.

– Интересы мадемуазель и мои собственные – найти и вернуть ее сына Эмиля, – заявил Холмс. – А вы, насколько мне известно, занимаетесь марсельской Никой, ведь так? И в конце этого дела вас ждет довольно большая награда?

Видок ничего не сказал, но отвел взгляд. Холмс повернулся к мадемуазель Ла Виктуар.

– Мадемуазель, что, по-вашему, произошло сегодня вечером?

Казалось, его вопрос удивил милую леди.

– Mais, évidemment…[44] те люди, они явились в «Ша Нуар» убить меня…

– Правда? Вам так сказал этот джентльмен?

Она пожала плечами.

– Конечно, правда, – вмешался Видок.

– Тогда почему, скажите на милость, напавшие не последовали за вами, мадемуазель, за вашим кэбом, а вместо этого остались, продолжая сражаться с нами?

Во взгляде мадемуазель Ла Виктуар читалось сомнение.

– Позвольте мне ответить, – продолжил Холмс. – Потому что они явились туда, чтобы убить Видока, а вы просто стояли у них на пути.

Она повернулась к своему возлюбленному.

– Жан! Но почему они хотели убить тебя?

– У вас нет доказательств, – пожав плечами, возразил тот, обращаясь к Холмсу.

– Они профессиональные наемные убийцы и, вероятно, получили заказ на убийство. Между прочим, тем же оружием, которое применялось и в Марселе, – объяснил Холмс. – Видок, как они могли охотиться не за вами, если вы единственный, кто занимается расследованием кражи статуи? – Он снова повернулся к мадемуазель Ла Виктуар. – Мадемуазель, позвольте полюбопытствовать, месье Видок подробно расспрашивал вас о привычках вашего знакомого, графа Пеллингема?

– Конечно, расспрашивал! Он отец Эмиля, – снова вмешался Видок. С этими словами он поцеловал нашу клиентку в щеку. – Все, что угодно, лишь бы найти твоего дорогого сына.

– Тогда вас не смутит и следующий вопрос, – жизнерадостно произнес Холмс, игнорируя жест Видока. – Мадемуазель, вам известно, что граф – главный подозреваемый в краже Ники?

Мадемуазель Ла Виктуар помолчала.

– Нет. – Она повернулась к Видоку. – Жан, ты был очень любопытен.

– Cherie, ma petite![45] – воскликнул Видок. – У меня к тебе вполне искренние чувства!

Но певица встала, установив между ними небольшое расстояние.

– Что это значит, мистер Холмс?

Холмс повернулся к Видоку.

– Однако сегодня эти искренние чувства не помешали вам подвергнуть леди опасности, – холодно заявил он.

– Смешно! – фыркнул Видок. – Откуда я мог знать про сегодняшнее нападение?

– Вы заметили их в зале, как и я, – ответил Холмс. – Я видел вас.

– Но тогда и у меня есть к вам вопрос, – парировал Видок. – Если вы занимаетесь делом мадемуазель, а не марсельской Никой, к чему тогда ваш утренний визит в Лувр и к куратору отдела греческого искусства?

– Люблю великое искусство, – спокойно ответил Холмс. – И не более того.

Мадемуазель Ла Виктуар неуверенно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Видок протянул руки к своей возлюбленной.

– Ты же не веришь в эту чушь? – спросил он с широчайшей из улыбок. – Ma petite[46], кому ты веришь?

Она помедлила, а затем, к моему великому удивлению, бросилась в его объятия.

– Я верю тебе, Жан, – страстно прошептала она. Он обнял ее, и они оба повернулись к нам лицом.

Холмс фыркнул.

– Мадемуазель, прошу вас только об одном. Вы вызвали меня сюда. Позвольте мне поговорить с вами наедине, прежде чем ваши чувства возьмут верх над логикой.

– Она не станет слушать вас, – вмешался Видок.

Мадемуазель Ла Виктуар повернулась к Видоку и взглядом заставила его замолчать.

– Жан, не заставляй меня выбирать. Я верю тебе. Но я буду говорить с мистером Холмсом, наедине. Пожалуйста, оставь нас.

Видок помолчал. Что-то проскользнуло между двумя мужчинами; затем, пожав плечами, он снова превратился в само непринужденное французское обаяние.

– Разумеется, – усмехнулся он и, повернувшись к леди, добавил: – Если понадоблюсь, я буду в соседней комнате. – Он неторопливо вышел.

– И возьмите с собой месье Лотрека! – крикнул ему Холмс.

Обернувшись, я увидел, что маленький человечек сидел неподалеку на горе подушек и на протяжении всего разговора делал зарисовки Холмса. Бурж оценивающе следил за его работой.

– Может, еще выпьем? – спросил Лотрек, следуя за Видоком в соседнюю комнату. Доктор Бурж, кивнув мне, последовал за ним.

Поведение Холмса сразу изменилось. Он сел рядом с мадемуазель Ла Виктуар и неожиданно, словно успокаивая, погладил ее по руке.

– Мадемуазель, – начал он гораздо более ласковым голосом, в котором все равно звучали нотки безотлагательности, – чувства месье Видока могут быть, а могут и не быть искренними. Вы и сами знаете его репутацию. Могу заверить вас, когда дело коснется марсельской Ники, он отложит свои чувства к вам в сторону, поскольку именно она, а не ваш сын – его главный интерес. Вы знаете об этой знаменитой статуе?

– Я знаю о ней.

– Вот и хорошо! Умоляю, давайте же продолжим разговор, чтобы я смог помочь вам найти Эмиля. Те мужчины, что напали сегодня… кто-нибудь из них показался вам знакомым? Возможно, кто-то из них был похож на человека, который пристал к вам на улице.

– Non[47]. Уверена, его среди них не было.

– Так я и думал. А Жан Видок? Какие у вас к нему чувства?

Здесь леди ненадолго замолчала. И у меня сложилось впечатление, что между ее искренностью и нами опустился некий занавес, окутав ее, как вуалью.

– Я… мы… признаюсь, мы сблизились.

– И довольно тесно сблизились, – категорично заявил Холмс. – И все же он не совсем в вашем вкусе.

Она вздрогнула.

– Как вы поняли это?

– Право, мадемуазель, это очевидно.

Чувствуя себя неловко, она села по-другому.

– Прошу, не думайте обо мне плохо. Я артистка, и многие считают, что мой род занятий предполагает распущенный образ жизни как нечто само собой разумеющееся. Но это далеко не так.

– Доверие и близость – для вас это разные темы, – сказал Холмс. – Мне кажется, что вы используете этого джентльмена, если я могу называть его так, для ваших собственных целей. – Его слова прозвучали скорее как утверждение, чем вопрос.

Мимолетное удивление промелькнуло по ее лицу и тут же исчезло.

– Когда именно начались ваши отношения с месье Видоком? – прямо спросил Холмс.

– Месяц назад или около того. И я на самом деле люблю его.

– Значит, не месяцы, – хмыкнул Холмс. – Но за сколько до нападения на вас?

– Не помню. Может, недели за три. Я обратилась к нему, чтобы он помог мне найти Эмиля, – заявила она. – Жан спугнул напавшего на меня! Как и сегодня вечером! Я обязана ему жизнью.

– Как я уже ранее подчеркнул, человек на улице просто предупредил вас, – отрезал Холмс. – Мадемуазель, зачем же тогда вы написали мне письмо с просьбой о помощи… если у вас под рукой есть мужчина, которого вы любите?

В ее глазах стояли слезы.

– Честно, – ответила она, – я не знаю. Есть что-то в Жане… в месье Видоке… чего я не понимаю. Меня влечет к нему, и мы… и все же…

Холмс оставался неподвижен, не сводя взгляда проницательных серых глаз с леди.

– И все же вы не уверены в его намерениях. Ваши инстинкты тонко отточены, мадемуазель. – Он сделал паузу и улыбнулся. – В награду за возвращение марсельской Ники во Францию ему, скорее всего, пожалуют дворянский титул.

– Я не понимаю, какая здесь связь…

– Все вы прекрасно понимаете, мадемуазель. Наверняка вам известно, что ваш бывший любовник, граф, является одним из самых значительных в мире коллекционеров произведений искусства. Вам никогда не приходило в голову, что он может быть замешан в деле Ники, о котором пишут во всех газетах? Информация, которую вы предоставите о нем, может оказаться весьма ценной для детектива, расследующего это дело.

Леди встала.

– Oui[48], мистер Холмс, все правильно. Согласна, возможно, Жан Видок хочет каким-то образом использовать меня, чтобы добраться до графа. Хотя… тут я вряд ли могу оказаться полезной ему. У меня не было никаких контактов с графом в течение многих лет. Я попросила Жана помочь найти Эмиля, и он проводит расследование здесь, в Париже. Поэтому, наверное, можно сказать, что я использую месье Видока точно так же, как он, по-вашему, использует меня.

– Но он не оправдал ваши надежды. И вы наняли меня… как запасной вариант, я полагаю, – с легкой горечью заметил Холмс.

– Я сделаю все, что в моих силах, и найду Эмиля, – заверила безутешная леди. – Это моя единственная цель, и больше меня ничто не волнует. Полагаю, вы здесь только по этой причине, поскольку, скорее всего, отказались от дела Ники, и ваш брат нанял месье Видока.

Это заявление поразило Холмса.

– Как вы узнали, что Видока нанял мой брат? – спросил он. Казалось, даже Холмс узнал об этом факте только сейчас.

– Случайно увидела телеграмму от мистера Майкрофта Холмса, прежде чем Жан уничтожил ее.

– Понятно. Я ваш второй выбор в поисках Эмиля, а Видок – второй выбор британского правительства в поисках статуи. – Холмс разразился лающим смехом. – Довольно забавно получается.

Леди в ярости приблизилась к Холмсу и ударила его по лицу. Он удивленно отпрянул назад.

– Вы смеетесь, мистер Холмс, а мой сын пропал! Два самых известных в мире детектива предложили помощь, но, по-моему, ни один из вас не заботится должным образом о поисках моего мальчика, но только о куске античного камня. Эмилю десять лет. Где бы он ни находился, если жив, то он очень напуган. Или еще хуже. Меня не волнует ни ваше соперничество с Жаном Видоком, ни греческая статуя, какой бы ценной она ни была. Неужели вы не можете работать вместе? Вы поможете мне или нет?

Холмс подошел к ней и с нежностью взял ее руки в свои.

– Приношу извинения, мадемуазель. Я к вашим услугам. И найду Эмиля. Именно поэтому я здесь.

Леди задумалась над его словами.

– Мадемуазель, мистер Холмс – человек слова, – заверил я ее, выступая вперед. – Как и я. Мы обязательно найдем вашего сына.

– Я верю вам обоим, – ответила она. – Не знаю почему, но верю. Пожалуйста, простите мои сомнения.

– Забыто, – подвел итог Холмс. – У меня есть основания полагать, что Эмиль все еще находится в Англии. Кто бы его ни похитил, он, вероятно, связан с графом и держит ухо востро. Утром мы втроем отправимся в Лондон. Сейчас четыре часа. Сначала необходимо немного отдохнуть.

– Поезд в Кале уходит с Северного вокзала в 11 часов утра, – сказала она, кутаясь в шаль.

– Мы будем в нем, – ответил Холмс.

– И мы отправляемся вчетвером.

– Посмотрим, – раздраженно хмыкнул Холмс.