Предгорья Цитадели встретили их тишиной. Такой, что даже собственные шаги звучали подозрительно громко, а каждый кашель отдавался эхом от скал, как объявление о конце света.

Морган шёл первым, опираясь на виноградную трость. За ним гуськом тянулись остальные: Агнес с портфелем, Тео с амулетами, Лорелея с неизменной сигаретой (которую она всё равно не курила, потому что Эльдарион запретил, «пожарная безопасность, мы в горах, тут всё сухое»). Сам Эльдарион замыкал процессию, настороженно водя ушами.

Плесень появилась не сразу. Сначала пара светящихся пятен на камнях. Потом целые поляны бледно-зелёного свечения. А потом она была уже везде.

— Дедушка, — позвал Тео, — эта плесень… она шевелится?

— Не смотри на неё, — посоветовал Морган.

— Я уже посмотрел. Она мне подмигнула.

— Плесень не может подмигивать. У неё нет глаз.

— У этой есть. Я точно видел. Маленькие такие, зеленоватые.

Морган обернулся. Плесень на ближайшем валуне действительно смотрела. Не подмигивала, но смотрела… влажно, пристально, как старый ростовщик, которому вы должны деньги.

— Ладно, — признал он. — У этой есть глаза. Не смотри ей в глаза.

— А что будет?

— Ничего хорошего. В лучшем случае просто кошмар. В худшем кошмар, после которого ты неделю не сможешь есть грибы.

— Я и так не ем грибы, — пробормотал Тео.

— Теперь у тебя есть веская причина продолжать.

Агнес присела у одного из наростов и поправила очки.

— Это «Слёзы Владыки». Магическая плесень. Питается остатками тёмной магии. И страхами. Я читала про неё. Она проникает в сознание спящего и вытягивает наружу то, чего он боится больше всего.

— И что нам делать? — спросила Лорелея.

— Не спать, — ответила Агнес.

— Я и так плохо спал двое суток, — сказал Тео. — Ещё немного, и я начну разговаривать с амулетами. А они начнут отвечать.

— Они уже отвечают, — заметила Лорелея. — Вчера твой амулет для чёткости подбородка сказал мне «доброе утро».

— Он умеет говорить⁈ — Тео вытаращился на амулет. — Ты мне этого не говорил!

Амулет промолчал. Видимо, не желал продолжать беседу при свидетелях.

Эльдарион кашлянул.

— Нам нужно укрытие. До Цитадели полдня пути. Через перевал в темноте идти нельзя, тропа шириной в два локтя, пропасть в триста метров, перила обрушились ещё при прошлой династии.

— Прекрасно, — пробормотал Тео. — Обожаю, когда у меня есть выбор: быть съеденным плесенью или упасть в пропасть. Просто день вариантов.

— Не драматизируй, — сказала Агнес. — Есть третий вариант: переночевать в пещере и не давать плесени нас съесть.

— И как мы это сделаем?

— Свет. Плесень боится света. Будем жечь костёр и всё будет хорошо.

— Звучит как план, — кивнула Лорелея. — Простой, наивный план, который наверняка провалится. Мне нравится.

* * *

Пещеру нашли быстро, Морган помнил эти места. Внутри оказалось на удивление уютно: высокий свод, ровный пол, даже старое кострище у дальней стены. Плесень здесь жалась по углам и не лезла на свет.

Эльдарион развёл костёр. Лорелея раздала остатки еды: хлеб, сыр, вяленое мясо. Ужинали молча. Каждый поглядывал на светящиеся пятна на стенах и думал о своём.

Первым не выдержал Тео.

— А давайте расскажем страшилки, — предложил он. — Ну, чтобы разрядить обстановку.

— Мы сидим в пещере, заросшей плесенью, которая питается страхами, — отозвалась Агнес. — Куда ещё разряжать?

— Ну, может, ей надоест нас пугать, и она уйдёт?

— Плесень не уходит. Она здесь живёт. Это мы к ней в гости заявились.

— Тогда давайте её разозлим, — предложил Тео. — Расскажем анекдоты. Плесень не выносит хорошего настроения.

— Откуда ты знаешь? — спросила Лорелея.

— Ниоткуда. Но попробовать стоит. Значит, так. Заходит как-то тёмный маг в пекарню…

— Тео, — перебила Агнес, — если ты сейчас расскажешь анекдот про нашего деда, я тебя ударю портфелем.

— Я не про деда! Я вообще… ладно, молчу.

Морган хмыкнул и подбросил веток в костёр.

— Спать, — скомандовал он. — Завтра трудный день. Эльдарион дежурит первым. Тео вторым. Я третьим.

— Почему я второй? — возмутился Тео. — Я вообще-то хочу выспаться!

— Именно поэтому ты второй. Проснёшься посреди ночи, подежуришь и снова ляжешь. Идеально.

— Ничего не идеально! Я не смогу заснуть после дежурства! Мне будут сниться кошмары!

— Тебе в любом случае будут сниться кошмары, — заметила Агнес. — Рядом с этой плесенью всем снятся кошмары.

— Отличный у нас курорт, — пробормотала Лорелея, заворачиваясь в плащ. — Сначала спа-центр с грязевыми ваннами, теперь пещера с плесенью. Не хватает только бассейна.

— Был бассейн, — отозвался Морган. — Ров с кислотой. Теперь там виноградник.

— Искупаться нельзя, зато вино есть. Я запомню.

Костёр потрескивал. Огонь отбрасывал пляшущие тени на стены. Плесень в углах пульсировала всё медленнее, наверное засыпала вместе с ними. Или делала вид, что засыпает.

Первым отключился Тео, он всегда засыпал быстро. Агнес ещё ворочалась, бормоча что-то про регламент и сроки подачи. Лорелея дышала ровно. Эльдарион у входа слился с тенью, только кончики ушей подрагивали.

Морган смотрел в огонь. Что-то внутри говорило: не закрывай глаза. Не здесь. Не сейчас.

Но возраст взял своё.

* * *

Тео снилось, что он стоит на сцене. Огромный амфитеатр, полный народу. Тысячи зрителей. В первом ряду сидят все, кого он знает: дед с круассаном в руке, Агнес с портфелем, Лорелея с загадочной улыбкой, Корнелиус с дурацким свитком, капитан Инквизиции с приклеенной бородой.

— Давай! — кричат они. — Покажи, на что способен!

Тео смотрит на свои руки. В одной амулет для роста волос. В другой амулет для чёткости подбородка. Он активирует оба одновременно! Фиолетовое сияние окутывает его лицо! Зрители ахают!

А когда свет гаснет, в отражении лужи на сцене он видит себя. Своего настоящего. С жидкими волосами, с жалкими усами, с прыщом на носу.

Зал взрывается хохотом.

— Неудачник! — кричит Корнелиус.

— Даже бороду отрастить не может! — подхватывает капитан.

— Я же говорил, что он безнадёжен, — вздыхает Агнес.

И только дед молчит. Смотрит на него и молчит. Это хуже всего.

— ДЕДА! — кричит Тео. — Скажи им! Скажи, что я не неудачник!

Дед открывает рот. Но вместо слов оттуда вылетает облако муки. Плесень вокруг его лежанки светится особенно ярко. Почти радостно.

* * *

Агнес снился суд. Огромный зал Трибунала. Судьи в мантиях. Она стоит перед ними с портфелем, готовая защищать честь деда.

— Дело номер 146, — объявляет старший судья. — «Агнес Дейл против Королевской Инквизиции». Истица, вам слово.

Агнес встаёт. Раскрывает портфель и достаёт бумаги.

— Ваша честь, я подготовила все доказательства. Показания свидетелей. Экспертные заключения. Сравнительный анализ…

Она протягивает документы. Судья берёт их. Читает. Долго. Очень долго. Потом поднимает голову.

— Истица. У вас ошибка.

— Какая? — Агнес холодеет.

— В пункте семь, параграфе четыре, строке двенадцать. Пропущена запятая. — Он поднимает бумагу и тычет пальцем. — Вот здесь. После слова «означенный». Должна быть запятая. А её нет.

— Но… но это же мелочь! Техническая формальность!

— Закон есть закон. Иск отклонён.

— ИЗ-ЗА ЗАПЯТОЙ⁈ — Агнес срывается на крик. — Вы серьёзно⁈ Я собирала доказательства неделями! Я не спала ночами! А вы отклоняете иск из-за какой-то несчастной запятой⁈

— Запятой здесь нет, — повторяет судья. — Зато у вас два восклицательных знака подряд в этом абзаце. Это тоже нарушение.

— КАКИЕ ВОСКЛИЦАТЕЛЬНЫЕ ЗНАКИ⁈ ЭТО УСТНАЯ РЕЧЬ! Я ВОЗМУЩАЮСЬ! Я ИМЕЮ ПРАВО ВОЗМУЩАТЬСЯ!

— Истица, успокойтесь, иначе я буду вынужден применить санкции за неуважение к суду.

— Я вам сейчас такое неуважение устрою! — Агнес хватает портфель и запускает им в судью.

Портфель пролетает сквозь судью. Потому что у судьи нет тела, только мантия и гладкая кожа вместо лица.

* * *

Морган стоит на холме. Он один.

Внизу горит город. Его город. Тот самый, который он сжигал столетие назад. Дым застилает небо. Крики разносятся над руинами. Тысячи голосов сливаются в один непрерывный гул. Он знает этот сон. Он снился ему много раз. Но легче не становится.

— Это ты сделал, — говорит голос за спиной.

Морган оборачивается. Элария. Такая же, как в день их последней встречи, прекрасная и ледяная. Серебристые волосы развеваются на ветру, которого нет. Глаза смотрят с укором.

— Ты убил их. Всех.

— Я знаю.

— Ты чудовище. Всегда был чудовищем. Круассаны этого не исправят.

— Я знаю. — Морган встречает её взгляд. — Я знаю, что был чудовищем. Я знаю, что мне нет прощения. Но я хотя бы пытаюсь. А ты даже не попробовала.

Элария молчит.

— Ты была холодной, — продолжает Морган. — Всегда. Даже когда мы были вместе. Ты могла остановить войну — одно твоё слово, и всё закончилось бы. Но ты предпочла стоять в стороне и наблюдать, как мир рушится.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю. Ты боялась. Так же, как я боялся. Мы оба были трусами. Просто я стал трусом, который сжигает города. А ты — трусом, который ничего не делает. Не знаю, что хуже.

Элария отводит глаза. А потом исчезает. Город всё ещё горит. Но крики становятся тише.

И Морган просыпается.

* * *

«Хозяин. Проснись. Плесень совсем обнаглела».

Морган открыл глаза. Пещера утопала в зелёном свете. Плесень, которая до этого жалась по углам, разрослась до потолка. Её щупальца тянулись к спящим: к Агнес, к Тео, к Лорелее, к Эльдариону. Почти касались лиц.

Баалбар стоял над Морганом в полудемонической форме — огромный, дымящийся, с алыми глазами. Он прикрывал хозяина, но нити плесени уже оплетали его лапы. Выглядело это так, будто кот надел зелёные носки, и они ему категорически не нравились.

— Костёр, — прохрипел Морган.

«Почти погас. Она тушит его быстрее, чем я дую. У меня, знаешь ли, лёгкие не кузнечные меха».

— Тогда свет.

Морган сел. Тело болело. В голове всё ещё звучали отголоски сна. Но он заставил себя подняться. Раскинул руки. И потянулся внутрь себя, туда, где под слоями лет, муки и выпечки всё ещё тлел уголёк его прежней силы.

— Давай, — прошептал он. — Ты когда-то заставлял солнце всходить на западе. Неужели лампочку не зажжёшь?

Он выдохнул. И произнёс слово.

СВЕТ.

Из ладоней хлынуло белое сияние. Плесень взвизгнула тонко, противно, как недорезанная банши. Её щупальца задёргались и начали втягиваться обратно в углы, оставляя на камнях чёрные подпалины.

— Получи, зелёная дрянь! — рявкнул Морган, добавляя яркости. — Это тебе за мои круассаны! Они бы не подгорели, если бы не ты!

Плесень отступала с возмущённым шипением. Ей явно не рассказывали, что Тёмные Владыки на пенсии умеют включать свет.

Когда последние щупальца скрылись в трещинах, Морган выдохнул и опустил руки. Пещера снова погрузилась в полумрак, но теперь это был нормальный, костровый полумрак. Даже немного уютный.

Баалбар фыркнул.

«Ты орал на плесень».

— Она это заслужила.

«Не спорю. Но со стороны это выглядело забавно. Старик в пижаме (которой у тебя нет, но представим) орёт на грибок и тычет в него светом».

— Я не в пижаме.

«Жа-а-ль. Это добавило бы сцене комизма».

Морган отмахнулся и подошёл к внукам.

Тео спал, вцепившись в амулет для брутальности. На лице застыло выражение вселенской скорби. Агнес сжимала портфель так, будто он мог вырваться и убежать. Лорелея что-то напевала во сне, кажется, арию из пьесы Корнелиуса. Эльдарион у входа слегка подрагивал ушами.

— Подъём! — объявил Морган, хлопая в ладоши. — Завтрак! Круассанов нет, есть сыр. Кто проспит, тому холодная вода из фляги за шиворот!

Первым подскочил Тео. Он дико озирался, хватаясь то за подбородок, то за амулеты.

— Моя борода! Где моя борода⁈

— Там же, где была, — ответил Морган. — В твоих фантазиях.

— Дед, мне приснилось, что я так и не отрастил бороду! Вообще! Даже намёка на щетину! Я был гладкий, как младенец!

— Это был кошмар, Тео. Страшный, но всё-таки кошмар.

— А по-моему, реалистичный, — заметила Агнес, садясь и поправляя очки. Её лицо было бледным. — Мне приснилось, что мой иск отклонили из-за запятой. И двух восклицательных знаков подряд. Я кинула в судью портфелем.

— Попала? — с интересом спросила Лорелея, которая уже проснулась и потягивалась.

— Он был бесплотный. Портфель пролетел насквозь.

— Плохо. В следующий раз бери что-нибудь тяжёлое. Учебник по магическому праву, например. В нём страниц восемьсот.

Агнес задумалась. Видимо, прикидывала вес учебника и аэродинамические свойства.

Морган сел рядом с внуками. Света от костра хватало, чтобы видеть лица. У всех были круги под глазами. Ночь выдалась та ещё.

— Плесень показала каждому его страх, — сказал он. — Тебе, Тео, что ты неудачник. Тебе, Агнес, что твоя работа рассыпается из-за ерунды. А мне…

Он замолчал.

— Дедушка, что показала плесень тебе? — тихо спросила Агнес.

Морган посмотрел в огонь.

— Правду. Плесень показала мне правду. Как я сжигал города. Как люди кричали. Как я был чудовищем. Она ничего не придумала. Просто напомнила.

В пещере стало тихо.

— Но знаете что? — Морган вдруг усмехнулся. — Я на неё наорал. Стоял и орал на плесень, как сумасшедший. И, кажется, мне полегчало.

— Ты орал на плесень? — уточнил Тео.

— Да. Обозвал её зелёной дрянью и сказал, что это она виновата в подгоревших круассанах.

— Это правда она?

— Нет. Но ей не обязательно знать. Пусть мучается чувством вины.

Тео прыснул. Агнес улыбнулась, впервые за утро. Даже Эльдарион у входа хмыкнул.

— Ладно, — Морган поднялся, опираясь на трость. — Хватит сидеть. До Цитадели полдня пути. Плесень мы победили. Осталось победить всё остальное.

— А что «всё остальное»? — спросил Тео.

— Алтарь. Формула. Проклятие. Возможно, Фабиан. Возможно, ещё какая-нибудь дрянь, которую я забыл сто лет назад. Я много чего забыл.

— Например?

— Например, зачем я вообще полез в Тёмные Владыки. Сейчас это кажется ужасно глупой карьерной идеей.

Тео рассмеялся. Агнес покачала головой, но улыбка с её лица не сходила. Лорелея хлопнула Моргана по плечу.

— Знаете, господин пекарь, — сказала она, — если мы выживем, я поставлю про вас пьесу. Настоящую. Без гидр и младенцев.

— Лучше не надо. Поставь лучше про круассаны. Они хотя бы вкусные.

Они собрали вещи и вышли из пещеры. Утро в предгорьях было серым и прохладным, но ветер разогнал тучи, и где-то впереди, над перевалом, уже угадывался силуэт Цитадели.

А в трещинах пещеры, забившись поглубже, дрожали остатки плесени. Они впервые в жизни встретили Тёмного Владыку, который орёт на грибок и тычет в него светом. Это был крайне неудачный опыт.

Кажется, одной страшной легендой в этих горах стало больше.