Следующие дни и ночи я провёл в бесплодных размышлениях. Я обдумывал самые невероятные варианты. Быть может, это была телеграмма от духа? Как известно, существуют духи-полтергейсты, от которых вполне можно ожидать подобных проделок. Или, в конце концов, он сам уже приобщился к вечности? Но ведь он особо подчеркнул: «жив». И даже если с некоторой натяжкой истолковать это замечание так, будто он имел в виду «высшую жизнь» в потустороннем мире, то в любом случае было бы совершенно бессмысленно для духа утверждать, будто он «здоров». С другой стороны, следовало принять в расчет, что изречения, доходящие до нас спиритическим путем, зачастую бессвязны, противоречивы и непостижимы.

Тем временем прошло пять дней. Я сидел с женой за завтраком, и мы вели дискуссию, — естественно, о телеграмме. Моя жена выдвинула новейшую версию: «вы меня больше никогда не увидите» означает разрыв отношений: якобы я чем-то обидел Путешественника во времени, и он теперь знать меня не хочет.

— Но ведь он ясно говорит о каком-то непредвиденном ужасном происшествии! — взволнованно возразил я.

— Этим происшествием как раз и стало твое поведение, — заявила Лаура. — Ты… — в этот самый миг ожил когерер.

Я бросился к аппарату и принял телеграмму.

— Слава богу, — радостно воскликнул я, — он возвращается!

— С чего ты это взял? — отозвалась Лаура, которая прислушивалась к работе ключа.

— Ну как же, он телеграфирует: «Обязательно приходите сегодня с десяти до одиннадцати в мой кабинет. Иначе всё потеряно».

— Разумеется, ты должен пойти, — сказала Лаура, — вот только о нём самом в телеграмме нет ни слова.

— Но зачем же ему назначать мне встречу у себя дома, если его там нет? И вообще: почему иначе «всё потеряно»?

— Узнаешь через два часа.

На всякий случай я явился в указанный кабинет уже в половине десятого — на этот раз, когда я не спешил, сразу два кэба предложили мне свои услуги — и в напряжении стал ждать развития событий. Вопреки возражениям Лауры, я был твердо убежден, что Путешественник во времени прибудет со своей машиной точно в назначенный срок. В доме, конечно же, ничего не изменилось; разве что на письменном столе я обнаружил портрет красивой молодой дамы с воротником в стиле Стюартов, который в прошлый раз явно проглядел, а на обороте — слова: «Они уплывают к самым дальним берегам, но в собственной душе они не путешествуют (Лактанций)[19]». Впрочем, это не имело особого значения. В без четверти одиннадцать я услышал на столе жужжащий звук. Некое туманное нечто вращалось там с бешеной скоростью, от которой затрепетали бумаги; затем оно замедлилось, стало отчетливее и, наконец, замерло с сухим щелчком. Я взял предмет в руки: это была маленькая модель Машины времени.

Вы, вероятно, помните, что Путешественник во времени, прежде чем приступить к постройке большого аппарата для собственного пользования, изготовил маленькую модель, способную путешествовать во времени самостоятельно. Точнее, две: одну он отправил в присутствии нескольких человек (среди которых был и я) в качестве пробы в безвозвратное странствие по времени (он и сам не знал — в прошлое или в будущее), вторую же оставил у себя. Именно её я, судя по всему, теперь держал в руках. Я открыл маленькую Машину и обнаружил внутри записку. Развернул: это было письмо от Путешественника по времени, написанное его собственной рукой — хорошо знакомым мне, несколько своенравным и витиеватым ученым почерком. Значит, он был еще жив и всё еще сохранял способность распоряжаться собой.

Письмо, впрочем, давало мне мало сведений о его нынешнем положении. Это были всего лишь несколько наспех набросанных слов; при этом в письме чувствовалось нечто суетливое, нервическое, и по некоторым признакам (я немного разбираюсь в графологии) я мог заключить, что писавший должен был находиться в состоянии крайнего умственного или физического истощения. Местами были пропущены союзы и предлоги: письмо, вне всякого сомнения, писалось в спешке или смятении. Оно гласило: «Дорогой мистер Трэнзик. Пожалуйста, подойдите второму книжному шкафу слева от двери, там на четвертой полке стоят годовые подшивки ежеквартальника "Mind". На форзаце девятого тома находится написанная карандашом таблица чисел. Вырвите её и вложите машину времени. Кроме того, в моей лаборатории в зеленой чаше вы найдете некоторое количество урановой смолки. Её тоже в машину времени. Всё это адресовать на шестое декабря 1904 года. Заклинаю вас исполнить всё точности и незамедлительно. От этого зависит всё счастье моей жизни. Отныне я буду регулярно поддерживать с вами почтовую связь таким путем».

Хотя содержание письма ничуть не прибавило мне ясности, я, разумеется, немедленно исполнил всё, как было указано, и отправил машину времени в означенный день. Обращаться с ней чрезвычайно просто. Нужно только установить стрелку на желаемую дату и нажать на один из двух белых маленьких рычажков, обозначенный «back» [назад]. Жужжание, вращение — и машинка исчезла.

Но что всё это значило? Теперь я знал «временно́е место», в котором находился Путешественник во времени, но какого дьявола ему понадобилось искать в декабре 1904 года? Еще более задумчивый, чем в прошлый раз — граммофон как раз распевал: «Ах, скажите же скорей, вы ли та, что всех милей, что вчера в ночной тиши, в восемь или около, мне улыбкой от души сердце-то ухлопала», — я покинул виллу.

Лаура только и сказала:

— Я же сразу сказала, что сам он не придет.

На следующий день уже в пять часов утра меня разбудил когерер. Телеграмма состояла всего из трех слов: «Несчастный, где машина?» В ближайшее время подобные напоминания посыпались на нас дождем в самые разные часы дня и ночи и во всевозможных тональностях: угрожающие, молящие, обвиняющие, властные, сокрушенные — так что мы с Лаурой постепенно впали в какое-то подобие помешательства. Почему машина не прибыла? Я адресовал её с величайшей тщательностью, ошибка была исключена. Но более всего нас доводило до отчаяния то, что мы не могли понять, как и откуда отправлялись эти телеграммы. Ради выяснения этого я провел целый день в доме Путешественника во времени, поручив жене точно записывать время прихода сообщений. В тот день пришло четыре телеграммы, но передатчик Путешественника даже не шелохнулся. Постепенно послания стали приходить реже и, наконец, прекратились вовсе. Последнее гласило: «Вы — болван».

С тех пор прошли недели. Мы по-прежнему часами говорили о нашем пропавшем друге, но уже без всякой надежды. Я еще частенько проходил мимо его дома, но лишь из какого-то чувства печального благоговения. С грустными мыслями взирал я на одинокую виллу, где увидели свет столь многие дерзкие и оригинальные замыслы; все они превратились теперь в бесполезную бумагу, ибо единственный, кто мог бы воплотить их в реальность, отправился в рискованное странствие. Однажды вечером — это было уже шестое июля — я снова оказался в его саду, размышляя о несовершенстве человеческого познания. Вечер был прекрасен, точь-в-точь как тогда, когда я получил первую телеграмму. Снова ночные бабочки плясали вокруг пламени уличного фонаря, у ограды уже цвели шиповник и дикие розы, лягушки квакали наперебой с граммофоном, распевавшим новейший шлягер: «Да, автомобиль — это нечто чудное, нечто подспудное: то большой, то малютка — просто не до шуток!». И вдруг в освещённом проёме окна, ведущего в кабинет Путешественника, я увидел силуэт высокой, слегка сгорбленной фигуры устало помахавшей мне рукой.

— Это вы? — пробормотал я ошеломлённо.

— Да, — усталым голосом ответил мистер Джеймс Мак Мортон, ибо это был именно он.