В современной России в каждом регионе есть министерство, отвечающее за развитие промышленности. Иногда это функция Министерства экономики, иногда отдельного Министерства промышленности.

Федеральный Минпромторг и региональные министерства промышленности могут субсидировать предпринимателю до 50% средств, потраченных на постройку и оборудование производственного предприятия, закупку станков и т. п.

Существует также федеральный Фонд развития промышленности, кредитующий промышленные проекты по льготным ставкам, как правило, порядка 3–5% годовых.

Федеральный Фонд во многих регионах является соучредителем аналогичного регионального фонда, вместе с региональным министерством экономики или промышленности. Такой региональный фонд обычно финансируется пополам из федерального и регионального бюджетов.

За крупными кредитами, примерно от сотен миллионов рублей, промышленнику нужно обращаться в федеральный Фонд. За небольшими, от десятков до 100–150 млн, в региональный фонд.

Аналогично устроена сеть РЦК, региональных центров компетенций, учреждаемых совместно региональными властями и Федеральным центром компетенций.

Их задача – внедрять на предприятиях технологии бережливого производства. Это делается бесплатно, но под определенные зафиксированные обязательства по повышению производительности труда.

В XIX в. таких сложных структур поддержки промышленности в регионах не было. На горнозаводских территориях структуры Горного департамента практически полностью вытесняли региональную власть. В обычных регионах Минфин присутствовал только казенными палатами, т. е. казначейскими структурами.

Поэтому задачи развития промышленности в регионах лежали на губернаторах.

В 1837 г. был составлен и утвержден «Общий наказ гражданским губернаторам» [ПСЗ, закон 10 303 от 03.06.1837, т. 12, с. 361–465].

Это очень подробная и, на мой бизнес-консультантский взгляд, достаточно внятная и разумная «должностная инструкция».

В ней описаны основные направления работы губернатора, а также организационная техника – регламент работы губернского правления, губернаторской канцелярии и т. п.

Основные темы Наказа – инфраструктурно-социальные. Это вопросы общеполицейского и паспортного порядка, благоустройство городов, пожары-наводнения-эпидемии, дороги-мосты, больницы-тюрьмы и т. п.

Однако есть несколько позиций, посвященных промышленности.

§ 105

Дабы иметь точное понятие о состоянии промышленности во вверенной им губернии, Гражданские Губернаторы собирают от хозяев и содержателей фабрик сведения о их заведениях, получая – впрочем не иначе, как по их доброй воле, – и самые образцы их изделий. Они доставляют сии сведения и образцы в Министерство Финансов в начале января каждого года.

Председательствуя в губернских Мануфактурных Комитетах, где оные учреждены, Гражданские Губернаторы должны, вместе с ними, рассматривать и приводить в порядок собираемые ими, для представления Министерствам Финансов и Внутренних Дел, статистические сведения о состоянии фабричной и заводской промышленности во вверенной им губернии.

§ 106

К распоряжениям Гражданских Губернаторов по части мануфактур, фабрик и заводов принадлежат: 1) дозволение на учреждение вновь фабрик, с донесением о том Министерству Финансов; 2) наблюдение за переходом посессионных фабрик от одного содержателя к другому, за неделимостию оных, и представление Министерству Финансов о разрешении продажи сих заведений.

§ 107

Гражданские Губернаторы не должны вмешиваться в частные хозяйственные распоряжения владельцев фабрик и заводов; они обязаны только отвращать, по жалобам заводчиков и фабрикантов, могущие встретиться препятствия в безостановочном их действии, и наблюдать за исполнением с их стороны, в отношении к работам установленных правил или условий [ПСЗ, закон 10 303 от 03.06.1837, т. 12, с. 387].

Мы видим, что Наказ не предписывает губернаторам проводить активную промышленную политику. Однако некоторые губернаторы проявляли инициативу в этом вопросе.

Характерен пример знаменитого Муравьева-Амурского. Во время визита в Тулу император обратил внимание на его достижения как тульского губернатора и назначил губернатором Восточной Сибири.

Ознакомившись с сибирскими и дальневосточными делами, Муравьев-Амурский пишет всеподданнейший доклад. В докладе обозначает свои приоритеты: «об обустройстве ссыльных; о частной золотопромышленности; о выгоднейшем для казны устройстве солеварных и винокуренных заводов; о путях сообщения вообще и в особенности около Байкальского озера; о Нерчинских заводах; об устройстве городовых и пограничных казаков; о пограничной нашей линии и сношениях с Китаем; о возможности распространения там православия; об удобнейшем и выгоднейшем сборе ясака; о неудобствах Охотского порта и возможности перенести порт в другое место; о средствах к улучшению сообщений с Охотским морем и Камчаткою» [Олейников, 262].

Губернаторы, как мы видели в прошлой главе в делах Комитета министров, могли лоббировать различные льготы для промышленности своих регионов.

Именно по представлению губернатора Минфин рассматривал и одобрял льготы для конкретного предприятия – дешевые кредиты, бесплатное предоставление государственной земли и т. п.

В следующей главе увидим характерный пример государственного льготного кредитования шелководческого предприятия Кастелли при поддержке и содействии кавказского генерал-губернатора И. Ф. Паскевича.

А. М. Соловьева рисует величественную картину формирования региональных промышленных кластеров в новых отраслях легкой промышленности:

«Рост общественного разделения труда в первой половине ХIХ в. вызвал интенсивный рост значительного числа промышленных селений в Центрально-Нечерноземном районе, особенно в губерниях Московской, Владимирской, Костромской, Калужской, Нижегородской, Тульской и Ярославской.

По архивным данным Центрального статистического комитета, в 1846 г. только в Нижегородской губ. в промышленных селениях насчитывалось до 2,5 тыс. предприятий, производительность которых составляла 73% общегубернской суммы промышленного производства. <…>

[В Московской губернии] особенно бумаго– и шелкоткачество были распространены в Богородском уезде, где в середине 40-х гг. ХХ в. насчитывалось до 1,4 тыс. крестьянских промышленных предприятий с 1,6 тыс. ткацкими станами и 23,9 тыс. рабочих.

Рис. 4–6

Форма отчетности для губернаторов о состоянии региональной промышленности [ЖМ 1830–2–40]

Современники свидетельствовали, что в Богородском уезде «в каждой деревне почти и каждом доме есть ткацкие станы. Крестьяне оставляют эти занятия лишь на короткое время, по незначительности хлебопашества; зимою же весь уезд превращается в одну огромную фабрику».

Ткацкие промыслы крестьян служили базой для возникновения крупной капиталистической промышленности, превратившись впоследствии в ее составную часть. Они же поставляли кадры наемных рабочих для текстильных фабрик Москвы и Подмосковья.

Текстильная промышленность получила значительное развитие не только в Московской, но и во Владимирской, Костромской и Ярославской губерниях. На современников развитие ткацкого производства в этих губерниях в 30-х гг. XIX в. производило сильное впечатление.

«Начиная с подмосковного села Черкизова, ткацкая промышленность разливается как море, по всем деревням и селам к Александрову, Юрьев-Польскому, Ростову, Ярославлю, до Кинешмы, Шуи и Вязников» [Соловьева, 18–19, курсив Г. А.].

В части трудовых отношений и конфликтов рабочих с фабрикантами губернаторы часто становились на сторону рабочих.

Социальная стабильность, очевидно, была более значимым «ключевым показателем эффективности» для губернатора, чем промышленный рост. Это просматривается и в соотношении социальных и промышленных тем в Наказе губернаторам.

Туган-Барановский [122, 129] описывает несколько конфликтов московских генерал-губернаторов с промышленниками по рабочему вопросу. Эти конфликты, как правило, эскалировались выше и превращались в конфликты Министерства внутренних дел, которому подчинялись губернаторы, и Министерства финансов, которое практически всегда поддерживало промышленников.

В обзоре Канкриным деятельности Минфина за 10 лет в 1843 г. он отмечал как важную задачу «повышение энергии и самодеятельности среднего класса, чему способствовали ласковое обращение, разговоры и советы, скорое решение дел, до фабрик относящихся, и защита фабрикантов у местных начальств» [Шепелев Аппарат, 297, курсив Г. А.].

Большой заслугой одного из губернаторов, московского князя Дмитрия Владимировича Голицына, было введение первого в России закона о правах рабочих.

Напомню, ранее единого законодательства о правах рабочих не существовало, были лишь отдельные положения для конкретных фабрик.

Д. В. Голицын, отталкиваясь от своего опыта разбора многочисленных споров рабочих с фабрикантами, предложил законопроект, регулирующий права рабочих.

По нашим современным меркам там были совершенно необременительные для фабрикантов требования. Условия найма с рабочим должны быть зафиксированы письменно. Финансовые расчеты должны записываться в книгу, и рабочий вправе требовать выписку из этой книги. Правила трудового распорядка должны быть «вывешены на стене фабрики в печатном объявлении».

Ни о каких ограничениях рабочего времени и прочих «корпоративных полисах медицинского страхования» речи пока близко не идет.

Обсуждение законопроекта в Мануфактурном совете не делает чести нашим предпринимателям того времени. Они выступили резко против предложенных Голицыным совершенно разумных условий.

Несмотря на яростное сопротивление и лоббизм промышленников и Минфина, первое русское трудовое законодательство было принято Госсоветом в 1835 г. для Москвы. Постепенно его распространили на все промышленные губернии.

Мне вспоминается разговор с одним из клиентов, глубоко воцерковленным предпринимателем, много жертвующим афонским монастырям и регулярно паломничающим на Афон.

Это был очередной экономический кризис, рассматривался вариант закрытия компании с несколькими тысячами сотрудников. Предприниматель переживал за компанию, которую развивал больше 20 лет.

Я утешал клиента: «Разные бывают судьбы у бизнесов, но ваша совесть будет чиста, вы же поставщикам корректно заплатите, людей уволите с положенным выходным пособием. При ликвидации предприятия зарплата за три месяца, если я верно помню, по ТК РФ?»

На это последовал немедленный ответ: «Нет-нет, никаких трех месяцев, всех "по собственному желанию"!»

При чтении биографий иных дореволюционных предпринимателей и при общении с некоторыми «зело православными» современными их коллегами меня не устает удивлять эта особенность нашей «православной» деловой этики.

Недоплатим государству положенных налогов, забыв про Христову заповедь «кесарю – кесарево». Отожмем и кинем по-максимуму сотрудников, поставщиков, субподрядчиков, забыв про ветхозаветную заповедь «не укради». И потом на отжатые деньги займемся благотворительностью.

Мне, как православному христианину, представляется, что богоугоднее было бы сначала выполнить базовые обязательства, диктуемые налоговым, гражданским и трудовым кодексами. А также общечеловеческой этикой и приличием.

И только потом, если останутся свободные средства, жертвовать монастырям и отливать колокола в свою честь.

Отношения лидеров регионального бизнеса и официальной региональной власти, по моим наблюдениям, редко бывают безоблачны. Кто тут более важный столп общества и от кого больше пользы отечеству, всегда болезненный вопрос.

По нашему осташковскому купцу Кондратию Савину есть совершенно гоголевское дело от 1821 г. «По жалобе осташковского городничего Гребена о нанесении ему оскорблений городским головой Савиным» [ГАТО 466–1–1451].

Дело объемное и чрезвычайно кляузное. К сожалению, многие документы написаны крайне неразборчивым почерком.

«Без поллитры не разберешь», кто тут кого оскорбил и встречно оскорбил из-за какого-то благоустройства гражданами улиц, «которые так грязны, что не только на лошадях ездить, но даже и пешим ходить удобности не было».

Присланный член губернского правления уже почти было вывел конфликтующие стороны на официальную мировую. Но тут городничий, со слов Савина, так обозначил свою позицию по «отношениям бизнеса и власти»:

Я по делам что ни сделаю, всегда буду прав, а ты виноват. Я городничий, и моя воля. И ты от меня так далек, как я от Государя, и что мы имеем между собою разницу, как небо от земли, и что твое правление есть не что иное, как земская изба, а мое присутствие везде, там, где только я нахожусь.

После чего Кондратий Савин от мировой категорически отказался, на чем дело заканчивается.

Еще одно такое же кляузное дело от 1851 г. [ГАТО 561, оп. 1–2, д. 6425] «О неприсутствовании осташковского городского головы при молебствии».

Тверской губернатор пишет в МВД: «Осташковский городничий, прибыв в Тверь по делам службы, лично донес мне», что городской голова Степан Савин не присутствовал на молебне по случаю дня рождения Наследника Цесаревича Александра Николаевича.

Тридцать лет прошло, купец Савин уже другой, и городничий другой, а отношения такие же «теплые».

Впрочем, это дело очень краткое. Чиновник Министерства внутренних дел резонно отвечает:

Считаю долгом отозваться, что нет закона, по которому следовало бы требовать всех гражданских чиновников к молебствиям в Царские праздничные дни, из коих многие и не принадлежат к числу табельных.

За сим присутствие при означенных молебствиях надлежит предоставить верноподданническому усердию каждого чиновника [кроме тех, которые назначаются к подобным молебствиям указом Св. Синода от 1730 г.].