Механизм решения дел во всех высших коллегиальных органах был сходным; проследить его удобно по работе Госсовета, благодаря тщательному обзору работы канцелярии Госсовета за столетие [Государственная канцелярия].

Вспоминая чеканную формулу одного из крупных современных российских парламентариев: «Парламент – не место для дискуссий», следует заметить, что у наших великих предков Госсовет и другие высшие коллегиальные органы были местом острых, содержательных, полезных и при этом хорошо документированных дискуссий.

Очень интересна особенность работы Госсовета – не было обязательным прийти к одному консенсусному мнению и доложить его государю на утверждение.

По многим делам представлялось два противоположных мнения: мнение большинства и мнение меньшинства. Нередко государь принимал мнение меньшинства.

Это уникальный механизм, который, с одной стороны, сочетает единоначалие, конечную ответственность и принятие решений первым лицом, а с другой стороны, создает реальную платформу для дискуссий. Если не удается прийти к единому мнению, то вырабатываются два противоположных взгляда.

Аналогичный подход применялся и на более низких уровнях управления. Например, в 1836 г. в Ведомстве путей сообщения в систему управления округами путей сообщения было введено коллегиальное начало – Правление округа.

Однако «решения обсуждались порядком коллегиальным, но постановлялись и исполнялись по мнению председательствующего» [Очерк Ведомства путей сообщения, 68–69].

В современной России часто приходится наблюдать «ритуализацию» институций, изначально созданных как «место для дискуссий».

Не забуду фразу одного ректора, главы диссертационного совета: «Если оппонент так остро несогласен, прекрасно, пусть озвучивает это несогласие на защите, у нас будет научная дискуссия!»

Проректоры и другие участники совещания были явно обескуражены – научная дискуссия? На защите диссертации? Несогласный оппонент?.. Какие-то небывалые новации…

Практически диалог из фильма «День выборов 2», в туалете серого здания на Старой площади: «Но если мы не знаем, кого из кандидатов поддержать, может быть, пусть посчитают голоса, и у кого будет больше голосов, тот и станет губернатором? – Неожиданно. Смело. Может сработать!»

С более «государственным» примером я столкнулся сам, будучи руководителем рабочей группы Национальной предпринимательской инициативы. Этот проект описан в книге [Архангельский Госслужба]. Мы готовились к наблюдательному совету Агентства стратегических инициатив в Кремле под председательством президента, где должны были утверждаться дорожные карты Национальной предпринимательской инициативы.

Большой объем работы был связан с так называемыми согласительными совещаниями. Например, Росфинмониторинг и Центробанк категорически возражали против некоторых пунктов нашей дорожной карты по упрощению регистрации предприятий.

На одном из согласительных совещаний, которое возглавлял бывший тогда министром экономики Андрей Рэмович Белоусов, я не постеснялся задать вопрос: «Но если мы не договоримся сейчас с Росфинмониторингом и ЦБ, мы же можем вынести это несогласие на Наблюдательный совет, пусть президент решает?»

Реакция окружающих напоминала реакцию тех проректоров. Андрей Рэмович очень вежливо и терпеливо вразумил разбуянившегося предпринимателя в том ключе, что теоретически, наверно, это не исключено, но практически нужно выносить на Набсовет полностью согласованную дорожную карту.

Потом в кулуарах кто-то пошутил: «Глеб, вы тут еще новенький и не знаете, что такое верблюд. Верблюд – это лошадь, прошедшая все межведомственные согласования!»

Кажется, тенденцию делать коллегиальные органы «не местом для дискуссий» мы унаследовали у позднего СССР. В раннесоветский период площадки публичной дискуссии действительно были дискуссионными.

Историю советской индустриализации крайне интересно прослеживать по исключительно острым, ярким, открытым и хорошо документированным публичным дискуссиям – на пленумах ЦК, съездах партии и других публичных площадках, где решения не были предопределены и где за них боролись.

В позднем Советском Союзе эти коллегиальные органы и публичные площадки стали носить все более ритуальный характер.

К сожалению, это наследие сохраняется и сегодня. Организационные формы, предназначенные для соревнования идей и выработки решений, часто носят ритуальный характер.

Реальная дискуссия и конкуренция идей и проектов решений происходят в закадровых форматах – как формальных, например в рабочих группах, согласительных совещаниях, межведомственных комиссиях, так и в совершенно кулуарном режиме.

Возможно, тут стоило бы что-то поправить, в том числе опираясь на опыт высших коллегиальных органов XIX в.