Светлейший князь Суворов-Италийский сидел на своей любимой скамье в небольшом дворике, огороженном цветущими абрикосами. Деревья в розовой пене лепестков чуть подрагивали на ветру и волны аромата накатывали на Александра Васильевича. Прямо перед скамейкой с высокой удобной спинкой, на которую можно откинуться и подставить лицо тёплым, пробивающимся через цветущие абрикосы солнечным лучам, была небольшая площадка, засыпанная белоснежным песком. Дальше до самых деревьев росла изумрудная мягкая травка. В руках у генералиссимуса был кавалерийский стек, которым он рисовал на песке. Нет, не минувшие битвы. Чёртиков, рожицы смешные, иногда прелестные женские головки в профиль, с локонами, спускающимися на плечи. В этот момент из-под хлыста начинающего графика вырисовывалась именно улыбающаяся рожица чертёнка в профиль почти, чуть к принцу Сардинского королевства повёрнутая. Рожица была с кучеряшками на голове и с чуть великоватым и чуть горбатым носом. Нос не портил лица чертёнка, наоборот придавал ему законченность и мужественную красоту.

Неожиданно воздух рядом с генералиссимусом стал уплотняться, и уже через несколько секунд там оказался человек лет сорока с теми самыми кучеряшками на буйной головушке и с тем самым, горбатым слегка носом. Одет был персонаж престранно. На нём была чёрная черкеска с серебряными газырями, на ногах грубые ботинки с высокими голенищами, скреплёнными толстыми шнурками, и сразу бросалась в глаза толстая подошва с каблуком. В ботинки были заправлены чёрные штаны, кои носят крестьяне – свободного кроя, но с тонким серебряным лампасом. Голова была босой, и ветерок, пробившийся через ветки цветущих абрикосов, играл соломенными кудряшками.

– Кхм. – Александр Васильевич, не сильно любивший компании, строго глянул на пришельца.

Мужчина повернулся. Он был выше Суворова на целую голову, а в плечах раза в три превосходил, настоящий богатырь или гренадёр из первой шеренги.

– Александр Васильевич?! Твою ж налево! Ни хрена себя! Не, ну, мать вашу, Родину нашу, какого чёрта!

– Милостивый государь, лицо мне ваше знакомым кажется, не представитесь, раз уж вы меня знаете. – Свёл брови князь Италийский, не любил богохульников.

– Н-да! Простите, Александр Васильевич… Представиться. Конечно. Хотя… Мы представлены. Давненько. Прилично воды с гор сбежало. Итак. Разрешите представиться – генералиссимус Пётр Христианович фон Витгенштейн. Хан Нахичеванский, король Баварии, князь Дербентский. Участвовал в нескольких ваших походах, в том числе и италийском под руководством князя Багратиона.

– Припоминаю. Был при Петре Ивановиче богатырь. Позвольте полюбопытствовать, ваше величество, какими, так сказать, судьбами сюда… – Суворов широко раскинул руки и покрутил головой, весь сад охватывая взором.

– Сам не пойму. Руководил взятием Парижа. Серьёзно огрызались лягушатники. Со всей Европы подтянули пушки. И вот тут… Плохо. Столько дел… Ядро. Должно быть, ядро. Эх, твою же налево! А дети? А жёны? Антуаннета? Женька мировая? А государство? А Россия? – Великан вскочил со скамейки и помахал рукой, очевидно на голубом безоблачном небе кому-то знак подавал. – Эй, там, верните назад, столько дел не закончено.

– Напрасно, молодой человек. Нет из рая назад на грешную Землю пути.

– Из рая? – хан Нахичеванский плюхнулся на скамейку. Огляделся. – Персики?

– Абрикосы. Всегда цветут. Сколько тут, а они всё цветут и цветут. Нравится сюда приходить.

– Что, и косточек не дождаться? Люблю колоть абрикосовые косточки. Набьёшь потом полный рот ядрышками. Лепота.

– Тут в ста шагах есть сад с созревшими абрикосами. Нет, тут лучше. Вы, ваше величество, воздух вдохните.

– Наполеон тут? Хоть ему рожу набить.

– Буонопартий?! Да кто же узурпатора и многожёнца сюда пустит, – хихикнул князь Италийский.

– Многожёнца? Узурпатора? Эй, там, мне сюда нельзя, верните, где взяли! – Генералиссимус в черкеске опять руками замахал в сторону голубого неба.

– Напрасно, монсеньор. Тут хорошо. Скучновато. Поговорить о баталиях не с кем. Разве что с Петром Первым. Но тот буйный, чуть не по его, так слюной брызжет, руками машет. Вы, надеюсь не такой, ваше величество.

– Я-то?! Н-да… Я тоже Пётр Первый. Нет, слюной брызгать не буду. Я, если что, так сразу в рожу. А кто тут ещё из наших? Павел тут? Ему физиономию набить?

– Так что, умер император? – Суворов голубыми глазами захлопал.

– Придушил шарфом князь грузинский Яшвиль, или Скарятин. По-разному говорят. А может, и оба вместе? Два конца у шарфа офицерского.

– Надо же. Подлость это. Не любил я Павла Петровича, но поясом задушить…

– Ещё табакеркою по физии били.

– Ох! Страсти господни. Прости, Господи. – Суворов перекрестился. – Нет, не встречал тут Павла Петровича. Грешен, видимо, вельми.

– Наверное.

– Ваше величество, а не поведаете, что там было после кончины моей? Я спрашивал у новеньких, да всё отрывочные сведения. Там, говорят, генерал какой-то наш из немцев побил Буонопартия. Уж не вы ли, Пётр Христианович? Поведайте мне старичку о тех годах, что без меня прошли.

– Уж я. А чего, что-то делать ведь надо. Слушайте, Александр Васильевич, расскажу…

– А что же войско ваше баварское… Оно куда запропастилось? – прервал затянувшуюся паузу в рассказе Суворов, не дождавшись продолжения прелюбопытного рассказа.

– Войско? А что войско, подошло и без боя почти Милан взяло. Там французов и не осталось, а малочисленный итальянский гарнизон сам ключи от города вынес.

– А дальше? Дальше-то что. Эх, какие события закрутились. – Суворов даже вскочил со скамейки и круг сделал по периметру садика абрикосового. Плечо генералиссимуса задевало за цветки, но ни один лепесток на изумрудную траву не упал.

– Я со своими на Турин пошёл, а баварцев отправил брать Венецию.

– А Париж? – Александр Васильевич присел на краешек скамьи вполоборота к Брехту.

– К июлю подошли из России войска и из Пруссии. Австрияки собрали два корпуса. Мои баварцы из Италии вернулись. Сардинский король, после захвата Корсики Ушаковым, корпус перебросил на материк. Меня на совете и поставили главнокомандующим. К октябрю подошли к Парижу. Огрызались французы знатно. А потом штурм был. Всё!

– Хорошая смерть. Не как у меня от старости в постели, с ногой маясь. Прямо корчило от боли всего.

– Хорошая? Могли бы и ещё раз синий кристалл дать.

– Кристалл? – Суворов опять своими глазами синими захлопал.

– Расскажу, Александр Васильевич. Вечность целая впереди.