Неприятелю времени давать не должно, пользоваться сколько можно его ошибкой и брать его всего смело со слабейшей стороны.
Алексей Петрович Ермолов смотрел букой. Не выбить из него дух рыцарства. Учить детей нужно, пока они поперёк лавки лежат. Эту орясину уже и не на всякую лавку вдоль положить можно. Как и у сына Посейдона Прокруста, чего-нибудь свешиваться будет.
– Товарищ генерал! Это приказ. Не хочешь, пиши заявление и езжай в Россию, – рыкнул на него Брехт. – Евстигнеев, принимай команду над артиллерией.
– Пётр, но ведь бесчестье будет на всю Европу. – Сник кудрявой головушкой артиллерист.
– А ты хочешь всех наших бойцов погубить и сражение проиграть из-за того, что в этой вонючей Европе скажут. Вижу, что зря я время на тебя, Алексей Петрович, тратил. Нужно о людях думать, а не о себе. Знаешь, что я у Суворова в записках прочитал? Научись повиноваться, прежде чем повелевать другими. Делай на войне то, что противник почитает за невозможное. Солдат дорог. Береги его здоровье. В чём я супротив гения этого иду? Последний раз спрашиваю, будешь командовать артиллерий?
– Бу-бу-бу. Буду. Хоть и не нравится мне. Воспитан так. Прости, если что, Пётр. Не бойся, всё сделаем в лучшем виде. Хотя мне сейчас придётся всё это офицерам вдалбливать. Не всем, конечно, но найдутся супротивники твоего приказа. Вот ежели бы ты не назначил время битвы, то и вопросов бы не возникло, а так плохо получится.
– Хорошо получится. Мы ударим, когда они не ждут. Это была хитрость военная. Если потом и будет кто шипеть в Европах этих, то пусть на меня шипят, мне не страшно. Я – изверг, изувер и извращенец. Ладно, закончили. Иди, Алексей Петрович. Начинаем через полчаса. Еле успеете всё приготовить.
План был простой, как доказательства теоремы Ферма. Всю артиллерию, кроме одной батареи, расположить на холме этом без вершины и навести, зарядив картечными гранатами, на правый холм в лагере противника. Расстояние до него около двух километров и взрыватели нужно ввинтить с максимальным замедлением. А одна батарея отъезжает от холма примерно на семьсот метров на запад и метров триста в сторону противника. Она также заряжает все шесть пушек картечными гранатами. Эта батарея сражение и начинает. Прямо посреди ночи. В самую темень – часа в два. Стреляет она по тому же холму правому с французской артиллерией. Делает десять залпов. То есть на холме взорвётся шестьдесят картечных гранат. Десять залпов – это чуть больше пяти минут. Пусть семь. После чего батарея отходит на пятьсот метров ещё правее и примерно на триста-четыреста метров назад, к своим. Там уже приготовлено всё к охлаждению стволов. Уксус в бочках стоит и основная часть артиллеристов. И там построены егеря со слонобоями, если вдруг французы решат предпринять попытку захватить или уничтожить батарею, что нарушила их сон.
И это только начало. Как только отгремит последний залп с кочующей батареи, так в дело вступят все семь остальных батарей, расставленных на холме. И они продолжат огонь по холму правому неприятельскому. И на этот раз только две батареи будут бить картечью, а пять произведут обстрел шрапнелью. Цель – полностью уничтожить артиллеристов противника, а если повезёт и удастся подорвать запасы пороха французов, то и вообще замечательно. Четыреста картечных и шрапнельных гранат должны с этой задачей справиться. Брехт рассуждал так, что обстрел первой батареей заставит противника подорваться с лежаков и приступить к подавлению артиллерии русских. Все канониры и прочие бомбардиры устремятся к орудиям и начнут даже стрелять в то место, где были русские пушки, и отлично покажут основным силам, куда нужно бить. Да, темно, но чего-нибудь там точно загорится. И были подозрения у Петра Христиановича, что для свинцовых шариков – шрапнелин темнота не преграда, как и при свете светила животворящего будут прошивать супостата.
Как только отгремит последний залп с холма, и кочующая батарея остудит стволы уксусом, так она начинает стрелять опять картечью по второму холму с французской артиллерией. А в это время тяжёлая кавалерия, все три лезгино-немецких полка отправляются в рейд на правый фланг французов, там, где у разгромленной (к тому времени) батареи стоят их кавалерийские части. Конечно же полторы тысячи наших кирасир с их десятью тысячами не совладают, если те не запаникуют, только такой цели Брехт Абдукариму и не ставил. Нужно подлететь к французам и произвести сначала выстрел из карабина, потом из пистолетов и в довершение бахнуть из тромблона. И немедленно отступать под прикрытие егерей и гренадёров, туда, где теперь находится кочующая батарея.
Артиллерия на холме в это время банит стволы орудий, охлаждая их. И по готовности начинает палить по левому холму с французской артиллерией. Тут есть проблема. Дальность до того холма около двух с половиной километров. Получается, что часть гранат может и не долететь. Поэтому никакой картечи, только шрапнель с максимальным завышением ствола. Если даже половина гранат и раньше разорвётся, то ничего страшного с точки зрения экономии боеприпасов. Гранаты разорвутся не где-нибудь, а над основным французским лагерем. Там тридцать тысяч пехотинцев лежат на сухой траве один к одному. Примут в себя русские подарки английского товарища Генри Шрэпнела. Даже если уже вскочили и не лежат, все одной, плотной стеной там стоят.