Все время переживать из-за прошлых ошибок – самая грубая ошибка.

Винить себя нужно только в том случае, когда вы заметили ошибку, но ничего не сделали, чтобы её исправить.

– Абдукарим, только не геройствуйте. Если ощущаешь в себе непоколебимость, то, может, я лучше гусар пошлю. Давай повторим твои действия. – Брехт опасался лезгин посылать в эту атаку. Точнее, теперь уже не только лезгин. Сейчас в полку Абдукарима половина лезгины, а половина баварцы, второй такой же полк под командование бывшего зама Абдукарима Рустамхан-бея сейчас стоит в лесочке небольшом, как и всё остальное войско, и ругается, что начинать бой не им выпало. Все рвутся прямо с французами сразиться.

– Скачем по диагоннанли… Ей, слов понавыдумывал, Петер-хан, хоть язык сломай, наискосок скачем, и когда увидим зелёную ракету, резко поворачиваем и, рассредоточившись, уходим назад и вправо.

– Зачем? – каждый солдат должен знать свой манёвр, а уж полковник и подавно.

– Французы захотят по нам из пушек пальнуть.

– Точно. Я буду в бинокль наблюдать, и как увижу, что они вокруг пушек копошатся, так и подам сигнал зелёной ракетой. Дальше.

– Уходим вправо к реке и стоим там, ждём красной ракеты. Красная ракета это сигнал к атаке.

– Правильно. Про атаку давай.

– Сначала выстрел из тромаботона… Тьфу! Э, а сначала выстрел из этого смешного пистоля дробью, потом четыре выстрела из двух наших пистолей и только потом, если кто останется, добивать шашками.

– Тромблона или мушкетона. Всё правильно. Абдукарим, только прошу, не сделай по-другому. Да, вы смелые, да, вы сомнёте и порубите жалких французиков. Только мне потом вашим матерям в глаза смотреть и отвечать на вопрос, почему не уберёг сына. Мог уберечь? Мог. Почему не уберёг?

– Смерть награда для воина. Но не переживай, Петер-хан, мы сделаем всё, как ты и говоришь.

– Надеюсь.

Французы не подвели, они вышли в поле перед городом. Зачем? – так и хотелось спросить. Ну, даже какие-никакие стены есть у города. И закройся потом в улицах, и стреляй картечью, да просто каменным дробом, вдоль улиц. Нет, вышли. Пиписьками помериться – генеральное сражение дать. У них же великий мастер генеральных сражений Наполеон учитель. Да, много их – французов в смысле, а не Наполеонов. Не подвёл Клаудио. Французы созвали подмогу со всех ближайших городов. Тысяч двадцать пять точно стоит. Красиво стоят, по всем правилам современной военной науки. Рядами и колоннами. Между колоннами батареи, под прикрытием конницы, и с правого, и левого фланга ещё конница. Тысяч по пять, если и меньше, то ненамного. Сила против его пусть семи тысяч. Шапками закидают.

Если доскачут. Если дойдут, если не убегут. План чуть доработали. Субудай-богатур одноглазый в помощь. Он ли придумал, или это исконная тактика степняков. Напасть и потом сразу отступить, заманивая за собой врага под стрелы или под фланговый удар. Сегодня будет и то и другое. Фланговый удар обеспечит отступившая конница Абдукарима, а стрелы, за неимением, придётся заменить шрапнельными гранатами.

Брехт, перед тем как начать войнушку, долго высматривал, что там у противника с артиллерией. И успокоился. Может, Наполеон и отличный артиллерист, но пока ещё не все так замечательно у него с артиллерией. Пушки маленькие. Полковые, или как там эта мелочь называется? В основном 6-фунтовые орудия. А есть и ещё меньше. А это значит, что расстояние имеет значение, его 12-фунтовые на целый километр дальше палят. И они на холме расположены, точнее сам город расположен в низине, вдоль реки, а окрестные поля и рощи выше города получаются. Не самые умные люди строили, или тогда во времена древних римлян не было дальнобойной артиллерии. Да, вообще, никакой не было.

Брехт махнул рукой, и нарезавший рядом круги на своём аргамаке Абдукарим понёсся к полку. Немецко-лезгинский полк тяжёлой кавалерии начал галопом спускаться к противнику. Шашки на солнце бликуют, хорошо. Красиво выглядят в чёрных с серебром черкесках. Тьфу. Брехт бросил любоваться конной лавой и перевёл трубу подзорную на противника. Там прыснули от командования вестовые и всякие адъютанты. Один из них спешился почти сразу у собранных вместе трёх батарей артиллерийских. Пётр Христианович прикинул расстояние. Нет. Рано. Нужно поближе подойти, а то непонятен будет манёвр.

Полкилометра. У пушек французских засуетились, даже через такое расстояние чувствовалось, как адреналин бурлит у лягушатников в крови.

– Ванька, ракету. – Бабах, фьють. – С-сука! Ванька! Зелёную ракету! Ты чего натворил, сволочь?! Убью! Зелёную срочно! – Ванька с раскрытым ртом смотрел на свои руки. Брехт поднял с ящика зелёную тубу и выстрелил в сторону французов. А над полем уже висела красная, обозначавшая атаку.

И Абдукарим выполнил приказ. Он развернул полк и прошёлся вдоль первой шеренги французской пехоты, поливая её дробью из тромблонов. Потом в дело вступили пистолеты, но тут полковник, видимо, увидел зелёную ракету и стал уводить полк к реке. И только тут защёлкали выстрелы и окутались дымом первые шеренги французов. А потом и пушки бабахнули. При этом, может, и не так всё плохо. Ядра пролетели над головами кирасир, не причинив им ни малейшего вреда.

– Огонь. Картечью, огонь по батареям! – Брехт бросил трубу на траву. Падали конники и кони у Абдукарима. Круглые пули, выпущенные из ружей французов, находили себе жертву.

Бабах. Слитный залп сорока с лишним пушек накрыл все звуки. Не слышно больше ничего. Ох. Всё с первой минуты пошло не по плану. И через минуту заволокло всё дымом от взрывов картечных гранат у противника.

– Огонь. – Это уже Ермолов старался хоть скоростью огня нивелировать ошибку. – Огонь.

Артиллеристы максимум выдавали. По два залпа в минуту.

И так три минуты. Сорок три на шесть будет двести пятьдесят, двести пятьдесят гранат картечных разорвалось в рядах и колоннах французов, выстроенных перед городом.

– Вашество, я не специально, – послышался, после того как отгремели пушки, всхлип Ваньки.

– Отставить сопли! Подай мне трубу другую. Эту я сломал, – Брехт, закрывая глаза козырьком руки от солнца, пытался разглядеть, что там с Абдукаримом и его полком. Но лезгин… А лезгин и немцев не было видно, ветер был восточный и весь дым и от разрывов гранат, и от стрельбы самих французов сносило к реке, где и должны сейчас быть лез… Ай! Кирасиры.