Колесо судьбы вертится быстрее, чем крылья мельницы, и те, что ещё вчера были наверху, сегодня повержены во прах.

– Вяжите басурман. – Брехт, чтобы не сильно выделяться, отобрал у главнюка бежевую шапку, нацепил себе на голову и выглянул из-за фальшборта.

Нормально. Красные столпились у борта рядом с лестницей, очевидно, ждут приказа, лежащего сейчас без чувств главного переговорщика. Ждёте, получите.

– Вашество, – Тьфу, блин, под руку.

– Чего тебе, Ванька?

– А можно и я стрельну.

– Стрельни уж, чего, – Пётр Христианович вновь повернулся к присевшим вдоль фальшбортов черкесам и егерям. – Все готовы?! Поехали. – Он привстал и, махнув рукой столпившимся на галере у носа янычарам, прокричал: – Вana gel![10]

План был прост. Снизу не видно. Чего не видно? Да ничего не видно. Создатель «Аустрии» был тот ещё перфекционист. Волна может переплюнуться через фальшборт и унести Ганса в море. Хрен ей этой волне с маслом. С рапсовым. Он построил фальшборт на судне почти полутораметровый. А ещё сама галера на пару метров ниже. В результате янычар, спрыгнувший на палубу, виден с галеры не будет ни при каких условиях. Брехт бы наблюдателя на мачту послал. Как там эта штука у моряков называется, «воронье гнездо»[11]? Но янычары не моряки, они пехота. Потому не послали. Так план был такой. Тащил же Пётр Христианович через половину мира с собой лучников. Целых три есть. Вот они должны спрыгнувшего янычара устрелить. А двое братиков брехтовских должны подхватить обезображенный стрелой в глаз труп и утащить подальше. Освободить место для следующей мишени. Почему братики? Да целых две причины. Во-первых, здоровее их просто нет у Брехта людей. Их в мире-то на пальцах одной руки можно сосчитать. Это два метра росту и полтора метра в плечах, а рожи, как у ангелочков, кучерявенькие такие, носы, правда, тоже семейные. Орлиные. А во-вторых, пора им вливаться в коллектив, хотели стать генералами, нужно с трупоносов начинать.

До пятнадцатого янычара конвейер работал без сбоя. Вжик. И оттащили. Вжик, вжик. Это второй лучник подстраховал. Не так-то просто движущейся мишени в глаз попасть. Оттащили. И тут братик младший Кристианушка поскользнулся в небольшой лужице крови и грохнулся об палубу всеми своими футами и дюймами, да и фунтами тоже. И появившийся следом янычар успел перед смертью тревогу прокричать:

– Sıkıntı noun! – и рухнул на палубу галеры со стрелой в глазу.

«Во всем важна сноровка, закалка, тренировка…» Как там дальше у Лебедева-Кумача? «Умейте выжидать, Умейте нападать».

– Огонь! – Брехт подхватил и сам пару пистолей винтовальных.

Бах, бах, бабах, бах. Всё, кончились товарищи в красных платьях.

– Ко второму борту! – И сам, отбросив два разряженных пистолета и подхватив из коробки следующие, туда потрусил.

Люди тоже не тратили время на перезарядку. У каждого кроме карамультуков есть и два пистолета. Бах. Бах. Бах. И тут кончились. Это же не абордажные команды были. Так, человек по двадцать, двадцать пять. Привыкли янычары, что все их боятся и не сопротивляются, да и чего с обычных купцов ждать. Овцы. Жирненькие. А оказывается, что кроме шакалов, есть и настоящие хищники в мире. Львы, пантеры, да много их.

– По десять человек на галеру, пошли. – Ну, на первую просто, тут уже лесенка есть, на вторую пока забросили… Брехт думал, что там могут отчалить, и потом всё пойдёт наперекосяк. Нет. Стояли смирненько, притулившись к крутому борту «Аустрии». Минут через пять, когда старший над левым десантом – Зубер Шогенцугов поднялся назад на флагман, оказалось, что перебили всех янычар, а гребцы – это рабы и почти все они сербы, есть несколько валахов, как потом оказалось, но это не важно, важно – что рабы. И они никуда удирать не собирались. Они и не могли. Прикованы.

Вернулся и Сергеев, что правый десант возглавил, там та же картина, только кроме белых рабов на галере есть даже два настоящих негра. Арапы Петра… Христиановича. Смешно звучит.

– Курт, твой выход, – перешёл на хохдойче Брехт. – Бери десяток своих гренадёров и спускайся на правую галеру. Зубер пойдёт с тобой, будет переводить. Пристраивайтесь нам в кильватер и ни на что никак не реагируйте. Рабов, если начнут кричать, вырезать холодным оружием. Пошли.

Курт это лейтенант из присланных Вильгельмом гренадёров. Они, эти гренадёры были гренадёрами и в прямом и в переносном смысле. Под рукой у Вилли готовая к продаже была рота гренадёров. Люди были обучены на дальние дистанции кидать полуторакилограммовые ручные гранаты, которые представляли собой полый чугунный шар с обычным ружейным порохом внутри. Из него торчит фитиль. Брехт всегда восхищался этим родом войск. Тут простой Ванька не сгодится. Гренадер должен был быть весьма смелым и дисциплинированным солдатом, так как от него требовалось подойти к вражеским укреплениям, поджечь фитиль гранаты, выждать определённое время, чтобы не дать противнику времени бросить гранату обратно, и далеко и точно бросить гранату в противника, причём всё это под вражеским огнём с близкой дистанции. Железные должны быть тестикулы у товарищей.

Кстати, гренадёрами их уже потом испохабили. Кидают эти железные парни гренады, а потому гренадеры. Но присланные Вильгельмом немцы и под второе значение этого слова подходили, не иначе как со всего Гессена собирали здоровых дядек. Ниже метра восьмидесяти никого не было. И плечи развиты. Этот чугунный шарик зашвырнуть нужно, и чем дальше, тем лучше. Кстати, Брехт пока в этом времени не сталкивался с гренадерами и думал, что, как и на картинке, товарищи берут в руку круглый трёхфунтовый шарик и швыряют его, ну метров на двадцать – двадцать пять. Ничего подобного. К верху гранаты приделана ремённая петля, и вот за неё и кидают эту бомбочку. И летит она метров на семьдесят. А картинки? Можно и как на картинке, но скорее всего, картинки эти рисовали не специалисты в более позднее время.

Кроме ста восьмидесяти гренадёров в роте было пять офицеров. Их пришлось нанимать отдельно. Потом ещё в довесок десяток всяких каптенармусов, поваров и прочих будущих старшин. Всё, как и в русской армии. И как вишенка на торте, три барабанщика и горнист. А, да, ещё писарчук при командире роты капитане Шварцкопфе.

– Матвеюшка, а ты тоже десяток бери и на левую галеру, всё, что и Курту сказал, то же и делаешь, но идёшь за Куртом. От нас третьим, не перепутай. Драй. – И три пальца показал.

На самом деле лейтенанта звали Манфред. Ну, пафосно больно, пусть будет Матвеем. Был лейтенант чутка тормознутым. Не в смысле дурак дураком, а любил точность. Обязательно нужно ему все детали приказа разжёвывать. А так Матвейка и есть. Рожа рязанская конопатая, с голубенькими близко посаженными глазками, отчего кажется, что косит слегка увалень деревенский. Ростом Матвейка с Брехта. Прямо неуютно стал себя князь Витгенштейн ощущать. Все вокруг стали либо с него ростом, либо выше, как братики, то ходил, на всех сверху вниз смотрел. Где-то шебаршатся в районе пояса. А тут бамс, и сам вверх смотришь. Прямо когнитивный диссонанс. Вечером ложился спать великаном, а утром проснулся карликом.