Лучше один раз упасть, чем сто раз упасть.

Бегать за овцами – удел баранов. Я бегаю только за пивом.

Не самый, что ли, прибыльный труд воровство? Бедненько в хате. Или этот парнишка, что сейчас зыркает волчонком из угла, один работает, а остальные пятеро, что за столом сидят, да двое ещё в кустах колючих, да с полицейским делиться… Один с сошкой, а семеро с ложкой. Но мужички, что сидели за длинным столом в большой кухне, лодырями, жиром заплывшими, не смотрелись. Сухонькие мужички, и глазки злые, и из горячительных напитков только пиво на столе. Брехт «братцу» кивнул, тот выплеснул в окно из чьей-то кружки и Брехту налил. Ну нет. Тут такую хрень подцепить можно, что сифилис лёгким триппером покажется.

– Вымой как следует, с золой. И не дёргайся, мне вас убить, как русака раздавить. (В России тараканов называют прусаками, а в неметчине – русаками.)

– Грет…

– Не зли меня, дядя.

Вспомнив, что дивчина занята, ангажирована уже Зубером, братец младший помыл в ведре кружку и налил в неё пива до краёв из большого, литров на пять, глиняного кувшина. Жарко же на улице, Пётр Христианович приник к деревянному краю посудины. Ну, не «Велькопоповице», но пить можно.

– Что херру надо от простых торговцев? – наблюдая, как у великана этого дёргается кадык, набрался смелости старший «братец».

– Поучаствовать хочу предложить вам, господа, в одной моей торговой операции. – Брякнул кружкой по толстой дубовой столешнице Пётр Христианович.

– Ха, – выдохнули все пятеро сидящие за столом.

– Не буду ходить кругами, херры вы эдакие, у меня есть три миллиона фальшивых гульденов. Бумажных, естественно. Мне нужно, чтобы вы скатались все вместе во Франкфурт-на-Майне и купили на них золото, серебро, картины, дорогое оружие. Короче, всё там истратили, и чтобы часть этого товара можно было бы, пусть и чуть дешевле, реализовать здесь. Ваша доля десять процентов… Ладно. Ваша доля триста тысяч гульденов. Только не оставляйте их себе бумажками, а если и бумажками, то не моими.

– Так за подделку денег виселица, уважаемый господин, – решил напомнить Брехту свод законов братец младший.

– Эти… очень высокого качества, лучше настоящих, – и Пётр Христианович положил перед товарищами две пачки ассигнаций австрийских. – Проверьте.

Народ забурчал и взял по несколько купюр, старший братец сходил в угол и достал завёрнутые в тряпочку белую настоящие, видимо, деньги, стали сравнивать, перешёптываясь.

– Выйдите на улицу, только не все сразу. – Темновато в хате.

Вышли братья, минут через пять вернулись.

– Да, они неотличимы от настоящих. Только новые.

– Правильно. Перед тем как ехать, и в дороге, мусольте деньги, держите в руках, над паром несколько штук подержите, по пыли вон за лавкой потрите. Нужно хорошо подготовиться. Выявить, что это подделка, смогут только в банке, и то, если рядом будут две бумажки с одинаковыми номерами, и не факт, что подделкой посчитают именно мою купюру. Может, и наоборот случиться.

– А почему во Франкфурте? Это далеко.

– Это не обсуждается. Только во Франкфурте, и не вздумайте тратить по дороге, чтобы не вышли на след в Вене. Даже лучше наоборот, заедете чуть севернее или даже лучше западнее Франкфурта, и там немного в нескольких городах потратьте. Но основную долю нужно истратить во Франкфурте-на-Майне.

– Если всё так хорошо, то почему мы? Почему господин сам не сделает это?

– Хочу Гретхен сделать богатой невестой. Ладно, ладно. Мне нельзя уезжать из Вены. Дела. Могут хватиться в любой момент.

– А господин не боится…

Ой, а рожу-то скорчил, прямо страшно-страшно.

– Ты, больной, дядя? У меня Гретхен и парень, вон тот, останется. И братец твой ещё до кучи. Или нужен братец?.. Ну, нужен так ножен, к чему ссоры между своими. А! Стоп. Проблема у вас и у меня есть. Тут за мной ваш друг из полиции увязался. Сейчас в кустах у дороги связанный лежит. Что с ним делать?

– Оскар?

– Оскар так Оскар.

– Пришить жирную гниду…

– Хорошо, как скажете. На вас не выйдут? – вытянул руки вперёд ладонями Пётр Христианович, успокаивая взлетевших из-за стола бандитов.

– Он тут всем насолил, вообще обнаглел! – хором спели бандиты. Правда, должно быть насолил. Кулинар.

– Да без проблем. Его нужно убить или там утопить. В смысле нужно, чтобы не нашли, или можно, чтобы нашли труп.

– Лучше, чтобы нашли и подальше.

– Договорились. Давайте, братцы, выдвигаемся, ждёте нас на дороге, возле того сгнившего мостика, денег два мешка. Привезёт на лошади вот этот товарищ, – Брехт указал на стоящего за ним Зубера Шогенцугова.

– А Гретхен?

– Чего Гретхен? Девушку и вон того юношу мы заберём сейчас, а Зубер поменяет мешки на брата твоего. Он тоже с нами поедет. Хотя… пообещал же. Вы тогда честное комсомольское скажите, что глупостей делать не будете. Всё, расходимся. Парень, пошли, не прячься. Ты не в домике.

Полицейского побили немного кувалдой по голове, что прихватили со двора, потом отнесли к Дунаю по лесной дороге и, привязав к приличному камешку, затопили, сбросив с шатающегося мостика. Оборотень в погонах пустил пузырики и, окрашивая прозрачную воду в розовый цвет, затонул.

Почему Франкфурт? Да просто же всё – там банк Майера Ротшильда. Часть денег, несомненно, попадёт в этот банк. И тогда настанет время для второй части марлезонского балета. Начнётся часть вторая – Патетическая. Неожиданно к курфюрсту Гессена придёт, непременно придёт, письмо, что Майер Ротшильд печатает фальшивые гульдены. Сейчас с этим строго, отправят проверочку в банк. Должны найти двойные купюры, хоть несколько. Потом привлекут специалистов с монетного двора в Вене. Тот должен всё же фальшивки отличить. Профессионал же. Какой-нибудь завиток люди Брехта в Дербенте неправильно скопировали. Ну и что, что не найдут у семейства станка печатного, это ещё не повод, чтобы не повесить. Да и всех пятерых сыновей заодно. Уж больно большая сумма в три миллиона гульденов. А банк гессенцы национализируют. Так и на здоровье. По их душу князь Витгенштейн тоже заглянет. Уши им от мёртвого осла, а не его княжество. Не его? А чего, родственник может от широты души и отписать?! Да, точно отпишет. Брехт слово волшебное знает. «Пожалуйста». Битте.