Если Бог сделал что-то лучше женщин, я думаю, он приберёг это для себя.

Мужичка звали прикольно. Сам приехал к Брехту в дом мадам Де Рибас, где Пётр Христианович продолжал снимать ту саму огромную квартиру на втором этаже, где жили братья Чарторыйские (невинно убиенные), и где ещё половину кладовки всякие разные ценные ценности занимали. Уменьшилось слегка, бумажных денег почти не осталось, их Брехт старался в первую очередь истратить, помня про инфляцию. Серебро с золотом вещь вечная, пусть лежат себя. Мужичок был в красном сюртуке со всякими золотыми листиками вышитыми, и князь Витгенштейн его сначала за английского офицера принял. Они столкнулись у входа в парадное. Брехт выходил, и тут карета в подворотню заехала, и из неё этот сухонький горбоносый человечек выскочил и быстрым шагом, чуть не вприпрыжку, бросился к Петру Христиановичу. Тот, приняв его за английского офицера, который бежит, чтобы пощёчину там ему отвесить или перчатку в рожу бородатую швырнуть, приготовился встретить хуком сногсшибательным. Спасло человечка промедление, он остановился в двух шагах от Брехта. Презрительно глянул на него и на немецком вопросил:

– Скажи, любезный, где мне увидеть графа фон Витгенштейна?

– А почто он вам, господин…? – Ванькой Иван Яковлевич Брехт прикинулся.

– Иоганн Филипп Карл Йозеф граф фон Стадион! Не твоё собачье дело. Где можно графа найти, мне сказали, что он тут живёт. – Нос клювообразный задрал красномундирник.

Брехт сразу успокоился. Не может английский офицер говорить на южно-немецком диалекте и иметь фамилию Стадион, да ещё и зваться Иоганном Филиппом Карлом Йозефом. Жирно для нагла будет.

Интересно, а стадионы в честь этого перца назвали стадионами, или этого немчика в честь стадионов. И вот нос ещё, подозрительный нос, прямо как у Брехта. Уж не с ним ли его бабка шуры-муры водила?

Карета у Стадиона была большая, еле влезла в подворотню, точнее – высокая, всякая резьба с коронами на крыше. Разве графам положено иметь такие короны?

– Иоганн, значит? Филипп, выходит? Карл, получается? Разрешите представиться, ваше сиятельство? Я – Пётр Христианович. Ах да, князь фон Витгенштейн-Дербентский. – И рожу улыбчатую сделал. – Борода это маскировка, не обращайте внимания.

– Князь? Ох, простите, ваша светлость. Давайте начнём сначала. Я – посланник императора Священной Римской империи немецкой нации Франца Иосифа Карла, второго этого имени, в Санкт-Петербурге.

– Рад за вас, господин граф, пройдёмте в дом, не принимать же послов на пороге. – Брехт про такого посла не слышал. Министра иностранных дел Австрии Меттерниха помнил из истории, а этого вот нет. Тот вечно против России мутил, да и этот не лучше, австрияки могут быть союзниками, а вот друзьями России никогда.

– Да. Нам нужно переговорить перед вашим отъездом в Вену.

Вот ведь гадство какое, все вокруг знают, что его отправляют посланником в Вену, а ему самому забыли сказать.

– Угостить вас вином, ваше сиятельство? – когда Брехт усадил посла в кресло в каминном зале, тот всё не мог успокоиться, дёргался. – Лафитничек, чтобы беседа плавно прошла?

– Я, я! Лафитничек! – бросил озираться товарищ Стадион.

– Вань, скажи Василисе, чтобы две рюмки абсента сама принесла, и чтобы не кланялась, а высоко нос задрав шла, – по-русски сказал полушёпотом Пётр Христианович стоящему у шторы Ваньке.

Ага, знай наших. Василиса Преблудная спесь с немцев лихо сбивает. Все рты раскрывают, да и не немцы тоже. Все Клавки Шифер повесились от зависти, красоту такую узрев.

Стадион, не замечая, что в напитке семьдесят почти градусов, залпом маханул сто грамм и даже рукавом занюхивать не стал. Оглядывал, осматривал Ваську.

– Ещё по одной? – Щёлкнул у посла перед носом Брехт пальцами, выводя того из созерцательного состояния.

– Я! Я! По одной!

– Василиса, принеси ещё, только надень то платье синее с вырезом. Только мухой.

– Стыдно, – потупилась Василиса Преблудная.

– Стыдно, когда видно, а там и не видно почти ничего. Зачем шили, нужно же опробовать это оружие на людях. Мигом.

– Граф, у вас ко мне какое-то дело? – дождавшись, когда умышленно виляющая задом блондинка скроется за шторой, поинтересовался у гостя Пётр Христианович.

– Да, граф, ах, да, извините, князь, я бы хотел переговорить с вами о тех приращениях к Вюртембергу и Бадену, которые пытается… осуществить на переговорах в Париже ваш государь.

– Стоп. А вы не знаете, граф, а что собираются сделать с моим графством?

– Вашим? – Глаза по рублю у посла стали.

– Город Берлебург и другие земли княжества Сайн-Витгенштейн?

– А, это княжество? Знаете, князь, там сотни изменений, кажется, оно войдёт в состав герцогства Гессенского.

И тут снова появилась Василиса Преблудная в синем приталенном платье с таким глубоким вырезом на груди, что приличная её грудь вся оказалась на виду, чуть соски наружу не торчат. Немец икнул и опять не глядя в себя сто грамм абсента заглотил. Слаб на передок. Тьфу. Эстет.

– Васька, повтори.

– Ещё по одной?

– Я! Я! По одной, – слюни закапали.