Кромешная ночь окутала дворец. Бальные залы, где ещё несколько часов назад звенел смех и лился свет из хрустальных люстр, теперь застыли в напряженном молчании, которое, казалось, можно было потрогать руками. Осколки разбитых бокалов валялись на потрескавшемся мраморе, тускло поблескивая в темноте, словно погасшие звезды, которым больше не суждено засиять. Воздух в коридорах стоял спертый и тяжёлый, насквозь пропитанный запахом страха, пролитого шампанского и крови — казалось, сами стены впитали в себя весь ужас минувшего вечера. Где-то далеко, в глубине дворцовых покоев, ещё слышались приглушённые женские рыдания: те, кому посчастливилось запереться в комнатах, уже никогда не забудут этот бал.

В зале для приговоров царила такая густая тишина, что она болью отдавалась в ушах. Мелисса стояла у высокого окна, невидяще вглядываясь в чёрную мглу за стеклом, и её глаза сейчас казались пустыми и тёмными, как сама эта безлунная ночь за стенами дворца. Она не замечала тусклого мерцания магических светильников на каменных стенах — все её мысли сейчас были прикованы к той древней, чужеродной силе, что текла в жилах, отравляя каждую клетку тела липким, цепким ядом.«Они должны заплатить,— нашёптывал в сознании тот самый голос, одновременно чужой и до боли свой, впившийся в душу мёртвой хваткой.— Все до последнего...»Она с силой вцепилась пальцами в холодный каменный подоконник, пытаясь заглушить эту внутреннюю боль физической, и ногти до крови впились в кожу, оставляя на белом мраморе тонкие алые полосы. Ладони горели огнём, но это было ничто по сравнению с тем ледяным пламенем, что пылал сейчас у неё внутри.

Позади, в густом полумраке зала, застыл Бернар. Его холодный, неотрывный взгляд был прикован к Брайану. Челюсть юноши была сжата до хруста, а в глазах застыл тот самый северный лёд, что веками ковался в глубоких пустошах за Стеной. Рыцарь, в свою очередь, не сводил глаз с Талли — всё его тело было напряжено до мелкой дрожи, и он то и дело порывался сделать почти незаметный шаг в её сторону, но Бернар не позволял. Каждый раз, стоило Брайану чуть сместиться с места, асур тут же делал встречный шаг, бесшумно вставая между ними непреодолимой стеной.

Талли стояла чуть поодаль, ссутулившись так, будто хотела стать меньше и незаметнее. Её пальцы судорожно сжимали и разжимали сбившуюся в гармошку ткань платья — она пыталась таким простым движением подавить подкатывающий к горлу горький ком. Губы её беззвучно дрожали, а плечи мелко содрогались от едва сдерживаемых рыданий, которые она изо всех сил пыталась задавить в себе. Она не смела поднять взгляд на Брайана, просто не могла. То, что произошло между ними сегодня, перевернуло всё вверх дном. Она прекрасно знала: как только воины вернутся с теми, кого назовут виновными, их отряд сразу же уйдёт, и больше она никогда его не увидит. Мелисса ни за что не позволит, особенно после того, что случилось.

«Что же мне делать? Как быть дальше? Я ведь уже направила на него лук... а что будет завтра? Прикажут убить своими руками?»

«А может, так и правда будет лучше?»— слабо, едва слышно прошептал где-то в самой глубине души надломленный внутренний голос, но сердце тут же отозвалось на это мучительной, разрывающей болью. Как она сможет снова смотреть в его глаза, зная, что уже целилась в него стрелой? А если завтра... если завтра ей действительно прикажут его убить? Сможет ли она?

«У меня не будет выбора…»— эта чудовищная мысль пронеслась в голове, и от неё пальцы сами собой инстинктивно впились в ладони, сжимаясь в тугие, дрожащие кулаки. Грудь так сильно сдавило, что каждый вдох теперь давался с огромным трудом — казалось, невидимые железные тиски сжали рёбра, не давая вздохнуть полной грудью. Сердце колотилось где-то в горле неровно и болезненно. Она украдкой, против своей воли, то и дело бросала короткие, обжигающие взгляды на Брайана. В этих взглядах читалось гораздо больше всяких слов: в них плескался липкий страх, кипел горький гнев, но больше всего там было слепой, детской растерянности и такой невыносимой боли, что хоть вой. Она изо всех сил сжимала веки, чувствуя, как предательская влага жжёт глаза изнутри, и пыталась удержать её, не давая пролиться наружу.

Бернар, стоявший рядом с ней, молча наблюдал за этой немой сценой. Его лицо оставалось непроницаемой каменной маской, но глухое, тяжёлое недовольство застыло в напряженных складках вокруг плотно сжатого рта и в глубокой тени, что залегла на лбу. Он замечал всё: каждый её вздох, каждый взгляд, украдкой брошенный в сторону этого рыцаря. И каждый такой взгляд отзывался в его душе глухим, яростным укором, который он не мог высказать вслух.

— Мелисса, прошу тебя... — голос Адриана неожиданно разрезал тяжёлую тишину зала. Его голос звучал ровно и сдержанно, но в глубине тона проступала та самая усталость, что копилась в нём долгими часами этого бесконечного вечера. Глаза его потемнели и ушли глубоко в орбиты — он видел, как она отдаляется от него с каждым мгновением, и кожей чувствовал, что теряет её навсегда. Возможно, уже потерял. В том, что произошло, не было его прямой вины, он догадывался, чьи именно руки запятнаны кровью, и просто не мог позволить ей вот так уйти. Не сейчас. Если она развернётся и уйдёт, он больше никогда не увидит её, а Север из возможного союзника в одночасье превратится в злейшего врага. Но, Боги, как же невыносимо трудно было говорить с ней, с этой упрямой северной льдиной, глухой к любым доводам и объяснениям. Он смотрел на её отвернувшийся профиль, на сжатые в бессильном гневе кулаки, и с горечью понимал, что все его слова разбиваются о глухую каменную стену, которую она возвела между ними. Он сделал шаг вперёд, нарушая хрупкое равновесие. — Давай поговорим...

— Нам не о чем больше говорить, — отрезала она коротко, и голос её звенел, как натянутая тетива, обрывая последнюю надежду на примирение. — Договора между нашими королевствами не будет. Как только приведут виновных, мы сразу же уйдём. — Она в упор смотрела на него, и в уголках её губ дрожала кривая, перекошенная усмешка. — Если честно, я не думала, что вы способны на такую…низкую подлость.

Её слова впились в него острее любого меча. Адриан вздрогнул, но не отвёл взгляда, молча принимая этот удар. И в то же самое мгновение Хаос снова зашевелился в её сознании, ядовитой змеёй проползая по самым тёмным уголкам души. Он всегда был здесь — в самой глубине, терпеливо нашёптывая свои отравленные истины. Она уже почти не могла различить, где заканчивается её собственная ярость и начинается его голос.

— Он хотел тебя убить. Они все предатели, каждый из них. Нельзя оставлять их в живых, слышишь? Нельзя.

Она почувствовала, как знакомая, родная до дрожи тьма медленно, но неотвратимо скользнула вдоль позвоночника ледяным ручейком, разливаясь по венам обжигающим ядом.

— Впусти нас, — зашептал голос снова. — Впусти — и мы сотрём их королевство в пепел, оставим только выжженную землю и чёрные кости. Пламя — вот их единственная судьба, а твоя — месть.

Веки её дрогнули, и на одно короткое мгновение пелена затянула радужку, а в самой глубине зрачков вспыхнула тёмно-алая искра, похожая на отблеск далёкого пожара. Она судорожно стиснула пальцы, до боли впиваясь ногтями в израненные ладони, пытаясь удержать эту рвущуюся наружу тьму внутри. Та сжимала горло мёртвой хваткой, душила, но одновременно предлагала сладкое освобождение в полном уничтожении всех, кто стоял сейчас перед ней. Мелисса хотела просто отвернуться и уйти, спрятаться от всего этого, но тело не слушалось. Сердце обожгло новой волной презрения: к нему, Адриану, ко всему его лживому королевству, но ещё сильнее — к самой себе, к собственной позорной слабости.

Адриан сделал порывистый шаг вперёд, нарушая хрупкую границу между ними. Его пальцы дрогнули у бедра. Он хотел дотронуться до неё, вырвать из этого кошмара, встряхнуть за плечи, чтобы она очнулась, но все слова застряли в пересохшем горле колючим комком. И тут же Бернар резко, почти звериным, неуловимым движением перехватил его взгляд. Медленно, без единого лишнего звука, он встал между ними, заслоняя собой Мелиссу. Его взгляд, устремлённый сейчас на кронпринца, был полон такой холодной, лютой ненависти, что, казалось, воздух между ними должен был покрыться инеем.

Мелисса устало сжала виски побелевшими пальцами, пытаясь хоть как-то заглушить пульсирующую, разрывающую боль, что сидела где-то глубоко в голове. Платье, когда-то лёгкое и сияющее, как утренний снег, теперь стало тяжёлым и противным от запёкшейся крови и пота. Мелкие кристаллы на ткани впитали в себя алый цвет и теперь отливали жутковатым, багровым блеском в тусклом свете магических светильников. Она снова провела влажным, испачканным полотенцем по лицу, но кровавые разводы лишь размазались ещё сильнее, оставляя на бледной, почти прозрачной коже багровые, грязные пятна. Пальцы рук пахли железом и смертью — этот запах, казалось, въелся в неё навсегда, пропитал каждую пору. А внутри всё так же бушевала ярость, пульсируя в груди горячим, живым комом, царапаясь изнутри острыми когтями и требуя немедленного выхода.

— Но в этом нет моей вины, пойми же ты наконец, — выдохнул Адриан, и его обычно уверенный голос неожиданно сорвался на почти детскую, жалкую мольбу. Рука его снова, будто против воли, потянулась к ней.

Мелисса резко вскинула ладонь, останавливая его на полпути.

— Я больше ничего не хочу слышать, — произнесла она тихо, но с такой уверенностью, что его сердце сжалось в груди, будто кто-то сдавил его в кулаке.

Адриан умоляюще всматривался в её лицо, лихорадочно ища хоть малейшую щель в этой застывшей ледяной маске, хоть слабый проблеск той живой, тёплой девушки, которую он знал и помнил. Тщетно. Её глаза, некогда яркие и живые, сейчас казались выжженными изнутри дотла. Та самая тьма, что так долго и упорно рвалась наружу, наконец сделала своё чёрное дело — она выела всё живое, оставив после себя лишь пустую, иссушённую оболочку. Мелисса говорила ровно и монотонно, будто голос шёл не из груди, а из глубокой пустоты.

«Что же делать?»— пронеслось в его голове, но ответа не было.

Внезапно двери в зал с оглушительным грохотом распахнулись настежь, с силой ударившись о каменные стены и высекая из них мелкую каменную крошку. Тяжёлые, мерные шаги воинов Атреи гулким эхом разнеслись по пустому пространству, когда они грубо втащили внутрь троих пленников. Первым шёл мужчина лет сорока, в грязном, оборванном плаще, который когда-то, видимо, был дорогой вещью. Его трясло такой мелкой дрожью, а выпученные глаза были полны ужаса. Кожа на лице стала мертвенно-бледной, почти прозрачной, и сквозь неё отчётливо проступали чёрные, бугристые вены, зловещими ветвями расползавшиеся по худой шее и острым скулам. На измождённых, трясущихся руках зияли свежие, ещё кровоточащие разрывы кожи, будто кто-то рвал её изнутри.

— Я не виноват! Отпустите меня ради всего святого! — завопил он истошным голосом, судорожно дёргаясь в железной хватке стражников. Воины даже бровью не повели, лишь сильнее вдавили его плечи в мрамор пола.

Вторая пленница оказалась молодой девушкой. Её глаза, распухшие от слёз и налитые кровью, с немым, отчаянным укором впились в лицо Адриана. Он с трудом, но узнал её. Это была одна из служанок дворца. Она когда-то ухаживала за его покойным отцом в последние месяцы, приносила ему чай в поздние, бессонные вечера и молча меняла увядшие розы в вазах на свежие, только что срезанные в саду. Теперь же на её нежной, тонкой шее вздулись те же чёрные, пульсирующие вены, похожие на отвратительных червей. Они выползали из-под простого воротника залитого кровью платья, тянулись к вискам, извиваясь по бледной коже. Воин, не церемонясь, тащил её за спутанные волосы, грубо дёргая головой, отчего она жалобно вскрикивала и захлёбывалась горькими всхлипами, тщетно пытаясь разжать его пальцы.

— Меня заставили, господин! — её голос срывался на визг. — Они угрожали моей семье! Моей маленькой сестре, ей всего семь лет!

Но никто из асуров даже не остановился, никто не ослабил стальную хватку. Её крики тонули в гулком, холодном эхе зала, разбиваясь о равнодушные каменные стены.

И лишь третий пленник молча, с каким-то странным достоинством принимал свою судьбу. Адриан с трудом, но всё же узнал в нём одного из слуг, что разносил напитки на балу. Рукава его простой, когда-то белой рубахи были грязными и разорваны в клочья, а на обнажённом предплечье ярко пылал символ — чёрный паук с вытянутыми лапами, искусно выжженный на коже раскалённым железом. Юноша не сопротивлялся, не дёргался и не кричал. Он только молча смотрел на всех присутствующих с таким презрением, что становилось не по себе — на принца, на суровых воинов, на саму Мелиссу.«Она жива. План провалился»,— всё это было написано крупными буквами в его взгляде, обращённом к ней. Слуга стиснул зубы с такой силой, что, казалось, они сейчас раскрошатся. Губы мелко дрожали от сдерживаемой, клокочущей внутри ярости, а в глазах вспыхнула такая искра ненависти, что, казалось, она могла обжечь кожу на расстоянии.

Асуры не церемонились с пленниками. Суровые, как сама северная скала, они грубо, без жалости повалили их на колени, заламывая руки за спины. Лезвия тяжёлых мечей мгновенно прижались к спинам, остриё больно впилось в кожу, оставляя тонкие полоски крови. Лица воинов оставались неподвижными, они молча ждали только одного: приказа.

Мелисса всё так же стояла у окна, спиной ко всей этой разворачивающейся сцене, и даже не обернулась на крики. Бледный, мертвенный свет снаружи скользнул по её лицу, подчеркнув мраморную бледность кожи и синие, почти фиолетовые тени, что залегли под глазами после бессонной ночи. Она смотрела в непроглядную тьму за стеклом, будто глухая ко всем этим крикам, мольбам о пощаде и густому, удушливому страху, что тяжёлым облаком наполнил зал. Кристаллы на её платье лишь раз сверкнули в полумраке тусклым, кровавым отблеском, когда она чуть повела плечом, и снова погасли.

— Помилуйте! — закричал мужчина что было сил, в отчаянии склоняясь в поклоне так низко, что лоб едва не коснулся холодного каменного пола, его плечи крупно сотрясались от рыданий. — Я простой продавец, клянусь Богами! Я всего лишь продал свой товар, как обычно! Не знал я, для кого он предназначался… Пожалуйста! Меня дома ждут дети!

— Встань, — раздался над ним голос воина, в котором не было ни капли сочувствия. Прежде чем мужчина успел даже моргнуть, его рывком подняли за шкирку и снова грубо, с силой усадили на колени, так что кости жалобно хрустнули. — Тебе не разрешали говорить.

Рядом молодая служанка заливалась тихими, горючими слезами, размазывая слёзы по бледным щекам дрожащими пальцами.

— Какое право вы имеете обращаться со мной так?! — вдруг выпалил мужчина, в котором страх на миг сменился отчаянной злостью. — Я житель Бермона, я не какой-то безродный пёс! — но его голос к концу фразы предательски дрогнул и превратился в беспомощный, сдавленный шёпот, когда он снова увидел холодные лица северян.

И вдруг раздался смех. Резкий, лишённый всякой теплоты и жизни смех разорвал тягучую тишину зала, как острый клинок разрезает шёлк. Мелисса медленно, плавно развернулась к ним лицом. Её губы изогнулись в хищной, не предвещающей ничего хорошего улыбке, но глаза при этом оставались совершенно пустыми. Мужчина, секунду назад полыхавший праведной обидой, мгновенно затих. Его зрачки, расширенные от ужаса, судорожно забегали, когда он встретился с её взглядом.

— Как только вы подняли руку на почтенных гостей Королевства, — её голос звучал мягко, почти ласково, — ваша жалкая жизнь перестала быть вашей. Теперь она всецело в их руках.

Она сделала плавный, почти бесшумный шаг вперёд, и подол платья тихо зашелестел по мрамору. Мужчина физически почувствовал, как у него сердце замерло где-то в горле, зажатое невидимыми тисками.

— Конечно, если благородный Бермон захочет нарушить древние устои и навлечь на себя праведный гнев Севера, он всегда может вмешаться в мой суд, — она бросила короткий, оценивающий взгляд на Адриана, внимательно наблюдая, как каждое её слово отзывается на его побелевшем лице. Принц лишь напряжённо поджал губу в тонкую линию, до хруста сжимая пальцы в кулаки, но промолчал, не сводя с неё тяжёлого взгляда.

В это время один из северных воинов отделился от остальных, шагнул вперёд и, тяжело опустившись на одно колено, склонил голову в почтительном поклоне.

— Принцесса, — его низкий, хриплый голос был полон неподдельного уважения и горькой вины, что читалась в каждой складке сурового лица. — Одного из них мы потеряли по дороге. Хаос не смог его захватить, ушёл, гад. Мы примем любое наказание, какое назначите, за эту оплошность.

Остальные воины, стоявшие позади, тоже молча опустили головы, признавая свою вину.

Девушка вдруг снова рассмеялась, и этот смех напоминал холодный порыв ледяного ветра, что пробирает до самых костей, не оставляя шанса согреться.

— Значит, главный подозреваемый всё-таки скрылся? — в её голосе появился ленивый, почти скучающий интерес, будто речь шла о чём-то незначительном. — Ничего страшного. Я и так прекрасно знаю его имя.

Она медленно, с грацией хищницы, развернулась всем корпусом к кронпринцу.

— Это был приспешник твоего драгоценного дядюшки, я права? — произнесла она вкрадчиво, и губы её изогнулись в зловещей, торжествующей усмешке.

Адриан удивлённо уставился на неё, на миг потеряв дар речи.

— Как… — начал было он, но тут же осёкся на полуслове, с силой сомкнув челюсти так, что желваки заходили под кожей.

«Как она могла узнать? — лихорадочно пронеслось у него в голове. —Ведь мы с самыми доверенными людьми подтвердили свои догадки только пару часов назад, когда обыскивали поместье».

— Молчание — знак согласия? — Мелисса усмехнулась ещё шире, обнажая ровные белые зубы. — Не делайте такое удивлённое лицо, дорогой кронпринц, это вас не красит. Ваши люди не просто так охраняют его поместье со всех сторон с самого вечера, верно? А сегодняшний пышный бал, на который он внезапно, прямо перед самым началом, «заболел» и не удосужился явиться, окончательно всё прояснил.

Адриан открыл рот, чтобы хоть что-то возразить, найти слова, но девушка резко, властно покачала головой, отрезая любые попытки диалога одним этим движением. Всё её внимание теперь было приковано к тому дрожащему у её ног мужчине.

Стук. Стук. Стук.

Её звонкие, мерные шаги гулким эхом отдавались в тишине зала, и каждый шаг отзывался в душах присутствующих дрожью. Служанка, до этого момента молча содрогавшаяся в углу, вдруг снова зашлась в громких, истеричных рыданиях, закрывая залитое слезами лицо дрожащими руками.

— Помилуйте... — снова прошептал продавец, и его голос стал совсем тонким, почти писклявым. — Я... я всего лишь простой продавец, честное слово...

— Простой? — медленно, с ядовитым сарказмом повторила Мелисса, хмыкнув и приподняв одну бровь. Её взгляд, казалось, пронзал его насквозь, без труда видя каждую ложь, каждый спрятанный на донышке души грех. — Интересное у тебя, я смотрю, понимание этого слова.

Она лениво перевела взгляд на Адриана.

— Кронпринц, — протянула она слегка лениво, растягивая слова, — поведайте мне, пожалуйста, в обычных, простых лавках вашего цветущего королевства часто ли продаётся яд цветка Морригана?

Воздух в зале вмиг стал густым и тяжёлым.

— Яд, — продолжила она всё тем же ровным тоном, — настолько сильный, что его невыносимую горечь способна перебить разве что приторная сладость старого мёда. Почти не обнаружить в вине или еде, сложно опознать даже лучшим королевским лекарям... Идеальное оружие, не правда ли?

Она медленно наклонилась ближе к дрожащему мужчине, и её холодное дыхание коснулось его бледного, покрытого липким потом лица. Он зажмурился изо всех сил, не в силах больше выдерживать её взгляд.

— И после всего этого ты смеешь мне говорить, что ты простой торговец? Да не смеши ты меня, сделай милость. Ты совсем не простой, если твоя захолустная лавка хранит на полках не только безобидные товары.

Мужчина физически почувствовал, как сердце на миг остановилось, а затем забилось с такой бешеной, сумасшедшей силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, сжимаясь в тугой комок ужаса. От неё исходила такая волна чистой, необузданной, почти осязаемой злобы, что он ощущал её каждой клеточкой своего трясущегося тела. Её рука плавно поднялась в воздух, и в то же мгновение один из северных воинов, будто без слов читая её мысли, бесшумно и почтительно вложил в её изящные пальцы тяжёлую рукоять своего длинного, слегка изогнутого меча. Лезвие холодно и зловеще сверкнуло в тусклом свете магических светильников, бросая на стены длинные, пляшущие блики. Мужчина судорожно сглотнул, и этот звук вышел на удивление громким в тишине зала. Служанка, сидевшая рядом, до боли сжала побелевшие губы, глядя на принцессу широко распахнутыми, покрасневшими от нескончаемых слёз глазами. Мелисса медленно, почти нежно провела подушечками пальцев по острому, опасному лезвию, словно пробуя его на ощупь. И в зале вновь раздался тот же размеренный стук её шагов, неумолимо приближающихся к обезумевшему от страха человеку.

— Ты совсем не простой продавец...

Взмах.

Мужчина замер, его грудь судорожно, часто вздымалась, пытаясь поймать воздух, который вокруг него словно превратился в воду. Тьма нахлынула на него внезапно и стремительно, навсегда гася свет в его широко распахнутых, полных ужаса глазах. В них на миг застыл немой, невысказанный крик, а затем взгляд остекленел, бессмысленно уставившись в пустоту под высокими каменными сводами. Его тело дёрнулось один раз, крупная дрожь прошла по ногам, и сразу обмякло, тяжело рухнув на белоснежный холодный пол, забрызгав мрамор алыми каплями. И тогда из его приоткрытых губ медленно вырвался густой, чёрный дым. Он выплывал наружу неспешно, клубясь и извиваясь в воздухе, словно живое, разумное существо, только что получившее свободу. Под бледной кожей мертвеца вздулись безобразные чёрные вены, проступив наружу отвратительной паутиной, покрывшей всё лицо и шею. Дым повисел в воздухе, мерно колыхаясь, а потом резко, стремительно полетел прямо к неподвижно стоящей девушке. Она не отшатнулась, не вздрогнула и даже не моргнула. Тёмное, густое облако устремилось к ней и стало буквально впитываться в её бледную кожу, исчезая без следа. И в то же мгновение по её тонкой шее, по побелевшим рукам, поползли чёрные, угольные, словно выжженные символы, складываясь в причудливые, пугающие узоры. Они жгли её изнутри невыносимым огнём, и острая, режущая боль накатила, сбивающей с ног, волной. Её пальцы судорожно сжались в кулаки с такой силой, что ногти до крови впились в израненные ладони. Спину болезненно выгнуло от невыносимого жара, разлившегося по венам, но она только крепче стиснула зубы до скрежета, не издав ни единого звука. Лишь короткий, сдавленный выдох вырвался из её пересохших, искусанных губ.

Служанка пронзительно вскрикнула, когда несколько тёплых, липких капель неожиданно брызнули ей на щёку. Она с ужасом уставилась на свои дрожащие пальцы, испачканные ярко-алым, и истерика накатила на неё сразу, накрыв с головой: всё тело мелко затряслось, а из пересохшего горла вырывались только бессвязные, захлёбывающиеся всхлипы.

— Ч-что... что ты делаешь?! — голос Адриана прозвучал оглушительно громко.

Мелисса медленно, с трудом приоткрыла тяжёлые веки, и в тот же миг присутствующим показалось, будто в комнате резко стало темнее, хотя светильники горели всё так же ровно. Её зрачки неимоверно расширились, почти полностью поглотив радужку, став бездонными, а в уголках её губ, всё ещё влажных от сдерживаемой боли, затаилась тень той же усмешки.

— Я делаю именно то, чего заслуживают все причастные к покушению... — её голос прозвучал ровно и спокойно, без единой дрожи. — Расплата.

Она плавно, всем корпусом развернулась к нему лицом, и её пронзительный взгляд упал прямо на него.

— Что-то не так, кронпринц? Вы не согласны со мной? — она склонила голову чуть набок, изучая его реакцию. — Или, может быть, в вашем славном Бермоне покушение на королевскую особу принято прощать задушевной беседой и бесплатной кружкой эля в ближайшей таверне?

Адриан судорожно сглотнул вставший в горле горький ком, мешавший дышать. Его сердце глухо и часто стучало где-то глубоко в груди, отдаваясь пульсом в висках. Она, конечно, была абсолютно права. По их собственным законам, участь этого человека была бы точно такой же, если не хуже.

Девушка, заметив его подавленное, молчаливое состояние, позволила себе лёгкую, язвительную усмешку, тронувшую уголки губ.

— Ну вот и отлично. Тогда не будем попусту терять наше драгоценное время.

Она сделала один неспешный, плавный шаг в сторону замершей служанки. Та сидела на холодном полу на коленях, и слёзы непрерывным, бесконтрольным потоком текли по её бледным, осунувшимся щекам, оставляя на них блестящие, влажные дорожки.

— П-прошу... ваша светлость... помилуйте... — её голос был едва слышным, хриплым. Внезапно, с последним отчаянным усилием, она бросилась вперёд и вцепилась побелевшими пальцами в окровавленный подол платья принцессы. Её пальцы, дрожащие от напряжения, сжали дорогой шёлк с такой силой, что в тишине раздался короткий, режущий слух треск ткани.

Мелисса замерла. Вся её поза, секунду назад казавшаяся почти расслабленной, вдруг стала неестественно неподвижной, как у дикой кошки, застывшей перед решающим прыжком. Затем её губы медленно, с явным, ничем не прикрытым отвращением поджались, превратившись в тонкую бледную линию.

— Убери свои руки. Не смей прикасаться ко мне.

Воины тут же грубо подхватили служанку под руки и с силой, без жалости, снова поставили на колени, больно заломив локти за спину отчего девушка всхлипнула.

— У меня... не было выбора... — выдавила она из себя, и слова выходили прерывисто, с хрипом. Её губы мелко тряслись, а в уголке рта выступила алая капля крови — она так сильно стискивала зубы от напряжения и ужаса, что до крови прикусила внутреннюю сторону щеки. — Мне угрожали... они сказали, что убьют мою семью... моих маленьких братьев, им всего по пять лет... Пожалуйста... ваша светлость... умоляю, помилуйте...

Она едва дышала, её плечи часто и мелко подрагивали, а по щекам без остановки текли слёзы, капая на грязный пол. Мелисса смотрела на неё сверху вниз, и её тёмный взгляд оставался таким же холодным. Казалось, эти отчаянные мольбы не трогали её вовсе, не оставляя ни малейшей царапины на её ледяном спокойствии.

— Выбора? — медленно произнесла она, и в её голосе ясно послышалась лёгкая, ядовитая насмешка. — Милая моя, у всех всегда есть выбор.

Её тонкие, изящные пальцы медленно и плавно, почти ласково провели по широкому лезвию меча, что всё ещё тускло сиял в её руке, отражая неровный свет магических светильников.

— Ты просто сделала не тот выбор. И за это, к сожалению, приходится платить.

— Прошу тебя, остановись!

Адриан резко шагнул вперёд, в одно мгновение сократив расстояние между ними, и встал прямо рядом с Мелиссой, не отводя от неё напряжённого до предела взгляда. Воздух вокруг них, казалось, ощутимо сгустился.

— Я её знаю, — его голос звучал твёрдо и уверенно, но глубоко внутри, под этой уверенностью, чувствовалось огромное напряжение. — Это Элис. Она верно и преданно служила моему отцу все последние годы. Пощади её, прошу. Не уподобляйся сейчас тем, кого ты сама же судишь. Сделай верный выбор.

Бернар тут же сделал несколько шагов вперёд, вставая массивной несокрушимой стеной между принцем и своей принцессой. Его широкая фигура отбрасывала на каменный пол длинный, мрачный силуэт, закрывая собой Мелиссу. Брайан тоже переместился чуть в сторону, и его рука уже лежала на рукояти меча, готовая в любой миг выхватить клинок. Они замерли, напряжённые до предела. Молчание вновь повисло в зале. Казалось, ещё одно неверное, резкое движение, и эта гнетущая тишина взорвётся звоном стали и криками.

Талли почувствовала, как грудь сдавило от напряжения. Она ясно, каждой клеточкой понимала — если их не остановить прямо сейчас, если дать этому конфликту разгореться, здесь начнётся настоящая бойня. Не раздумывая ни секунды, она бросилась вперёд и схватила ладонь Бернара, сжимая его холодные пальцы своими дрожащими.

— Прошу тебя... — её голос прозвучал едва слышно, сдавленно, почти сломлено от нахлынувшего разом отчаяния.

Бернар резко напрягся всем телом. Его челюсти сжались с такой силой, что на скулах выступили желваки, а голубые глаза потемнели до цвета тяжёлого грозового неба перед бурей. Девушка чуть крепче сжала его руку обеими ладонями, чувствуя, как её собственные пальцы предательски дрожат, выдавая волнение. Она не приказывала ему — она молила, и в этом беззвучном, отчаянном посыле была такая сила, что несколько долгих, бесконечных секунд он просто смотрел на неё, взвешивая что-то на невидимых внутренних весах. Затем он устало, с хрипом выдохнул, и горячий воздух со свистом вышел из его напряжённых лёгких. Медленно, явно против своей воли, он сделал шаг назад.

Брайан не отводил от Талли взгляда. Он видел, как её короткие белые волосы спутались и прилипли к влажному виску, как под глазами залегли глубокие синие тени, будто кто-то обвёл их тёмной краской. Рукава её платья порвались во время суматохи, обнажая мускулистые, иссечённые тонкими шрамами руки. В её широко распахнутых глазах сейчас читалась такая смесь заботы, боли и отчаяния, что у него защемило сердце. Он всё понял без лишних слов. Они все были заложниками старой вражды, простыми пешками в чужой игре, правила которой писались задолго до их рождения, но её личная боль отзывалась тяжёлым эхом в его собственной груди, находя отклик где-то глубоко внутри. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, едва заметной, но такой тёплой и одобряющей улыбке. Это было молчаливое сообщение, понятное без слов: я с тобой, что бы ни случилось дальше.

Девушка замерла на мгновение, прочитав в его взгляде это беззвучное обещание поддержки, и по её телу, измученному до предела долгим напряжением и страхом, медленно разлилось слабое тепло. Его было достаточно, чтобы тот холод, что сковывал грудь стальными тисками, начал понемногу таять, отпускать свою хватку. Напряжение постепенно ослабло, и она смогла наконец сделать полноценный вдох. Глубоко внутри, в самой потаённой части души, снова зажёгся маленький, но удивительно упрямый огонёк надежды. И на её бледных, искусанных губах отразилась слабая, благодарная улыбка, предназначенная только ему.

Но ледяной взгляд Мелиссы, устремлённый на Адриана, не смягчился ни на секунду. Она смотрела на него так, будто он был пустым местом, досадной помехой, недоразумением, которое случайно занесло в этот зал. Она не хотела ни говорить с ним, ни видеть его, ни тем более выслушивать его жалкие просьбы о милосердии к кому бы то ни было.

«Сегодня мне плевать, что считается правильным, а что — нет.»

Вместе с вернувшейся силой, с той древней, первобытной мощью, что теперь текла по её венам вместо крови, к ней вернулась и новая ярость. Тот мужчина, что испустил последний вздох у её ног, был прогнившим насквозь, до самого донышка своей трусливой души. Она чувствовала это каждой клеточкой своего изменившегося тела, будто его грязные, липкие воспоминания теперь стали частью её собственных. Она видела обрывки его тайных, тёмных сделок, чувствовала приторную сладость предательства и горький, тошнотворный вкус страха перед разоблачением. Его смерть была не просто казнью — она была очищением, избавлением от грязи. Её личным подарком этому миру, который он так жадно и подло хотел обмануть. И она не собиралась останавливаться на достигнутом.

— Посмотри на него внимательнее, — прошептал в самом укромном уголке её сознания знакомый, шипящий, как змея, голос. — Он хочет забрать её у тебя. Прямо сейчас, у тебя под носом.

Мелисса едва заметно нахмурилась, поведя тонкой бровью.

— Кто? — мысленно спросила она, но в ответ лишь ощутила ледяное, неприятное скольжение чужого присутствия где-то на грани восприятия. Голос не удостоил её прямым ответом, только зашептал дальше, насмешливо, навязчиво, растягивая слова и играя с ней, как с игрушкой:«Он заберёт её. Заберёт. Заберёт. Обязательно заберёт. Сначала украдёт её доверие сладкими речами, а потом и саму жизнь».

Она вздрогнула. Эти слова впились в самую глубину души острыми, ржавыми крючьями, которые невозможно вырвать. Она инстинктивно, не контролируя себя, сжала кулаки так, что ногти снова до крови впились в ещё не зажившие ранки на израненных ладонях. Ветер за стенами замка внезапно завыл с новой, пугающей силой, словно вторил той буре, что сейчас бушевала у неё в груди. Мелисса резко обернулась, и её потемневший взгляд скользнул по застывшим лицам, пока не зацепился за сэра Брайана. Что-то в этом мужчине, в самой его позе, в том, как он стоял и смотрел, мгновенно напрягло её, вызвало глухое раздражение, которое росло с каждой секундой. И очень скоро она поняла, что именно её так задело. Его глаза. Они были неотрывно прикованы к Талли, и в них горело всё то, что было ей так ненавистно: глупые обещания любви, дурацкой заботы, этого внимания, которое она презирала. Та самая приторная, слащавая ласка, которую он, как последний дурак, был готов выплеснуть на её подругу без остатка. Злость вскипела в ней мгновенно, заполняя всё естество. Он такой же, как Адриан. Тот же старый, как мир, сценарий, который она видела уже тысячу раз: подобраться поближе, окружить вниманием, очаровать сладкими речами, а потом, когда жертва поверит — воткнуть острый нож в спину. Её зубы сжались с такой силой, что заныли скулы, а на висках запульсировали жилки. Длинные, тонкие пальцы принялись медленно и ритмично постукивать по намертво сжатой рукояти меча. Ритмично, размеренно, методично, будто отсчитывая последние секунды чьей-то короткой жизни. Вскоре её губы медленно растянулись в хищной, не предвещающей ничего хорошего улыбке.

«Я покажу ему, что значит по-настоящему стоять на пути воина Атреи. Посмотрим, как надолго хватит его рыцарских идеалов, когда он увидит нашу настоящую сущность.»

Да, она растопчет эти глупые, наивные чувства прямо на корню, не оставив и мокрого места. Пусть он наконец поймёт, с кем на самом деле имеет дело. Она собственноручно погасит этот опасный, ненужный огонёк надежды в глазах Талли, который там разгорался. Пусть он сам, своим страхом и отвращением к ним, сожжёт в ней все эти глупые иллюзии насчёт светлого будущего. Она не позволит одурачить её, как когда-то одурачили её саму. У них нет и не может быть никакого общего будущего, это просто невозможно. Талли должна увидеть правду своими глазами. Прямо сейчас. Пока ещё не поздно, пока надежда не пустила слишком глубокие корни. Все эти отношения, построенные на лжи и глупых заблуждениях, изначально обречены на провал. Она должна показать ей, кто она есть на самом деле. Должна заставить принять это раз и навсегда. Это её истинная, неизменная сущность. Сущность всех их. И другой дороги для них просто нет и быть не может.

— Талли, — её имя холодно и отчётливо прозвучало из уст Мелиссы. — Талли, — позвала она снова, чуть громче.

Та вздрогнула всем телом и её испуганный взгляд метнулся к подруге, лихорадочно ища в её глазах хоть маленькую крупицу привычного тепла и поддержки. Холодное, липкое предчувствие чего-то страшного обожгло ей спину.

— Помоги мне, — голос Мелиссы вдруг стал удивительно ласковым, почти нежным. Она протянула вперёд руку с зажатой в ней рукоятью своего меча. Обычное оружие, тяжёлый клинок, но в её руке, в этой тишине, оно выглядело совершенно иначе. Казалось, это был не просто кусок стали, а прямое продолжение той самой древней тьмы, что теперь навсегда поселилась внутри неё.

Талли смотрела на протянутый меч так, будто это был её собственный смертный приговор, написанный на бумаге и скреплённый печатью. Кровь резко отхлынула от её лица, и без того бледного, кожа стала почти прозрачной, синеватой в тусклом свете. Она едва заметно, одними плечами, мотнула головой, делая маленький, неуверенный шаг назад. Её руки мелко и противно дрожали, пальцы не слушались.

«Я не хочу,— билась в голове отчаянная мысль. —Не хочу, чтобы он видел меня такой! Чтобы видел, кто я есть на самом деле!»

Внутри неё бушевало жестокое, разрывающее противоречие. Ведь она на самом деле и была этой самой «такой». Её с детства растили для этого, тренировали, вытачивали из неё идеальное, безжалостное орудие, не знающее пощады. Но после того самого страшного дня, что до сих пор отзывался в костях ноющей болью по ночам, она дала себе твёрдое слово. Она решила, что не хочет этой проклятой жизни. Всеми силами своей истерзанной души она хотела теперь лишь одного — выжить. Просто выжить любой ценой, чтобы её имя никогда, ни при каких обстоятельствах не было выбито на тех холодных, равнодушных мемориальных камнях, что стоят на главной площади.

Брайан дёрнулся вперёд, инстинктивно желая встать между ними, но Адриан резко сжал его запястье, останавливая.

«Нельзя. Стой.»

Один неверный шаг сейчас мог спровоцировать её ещё сильнее, и тогда последствий не избежать никому. Брайан сжал челюсти с такой силой, что в гулкой тишине зала раздался отчётливый, сухой скрип стиснутых до скрежета зубов, но он послушался, оставаясь на месте, хотя каждая клетка его тела рвалась вперёд.

— Талли, — холодный, безжизненный голос Мелиссы прозвучал снова, на этот раз жёстче, не терпя никаких возражений. — Это не просьба.

Девушка от бессилия сжала ладони в кулаки так сильно, что ногти до крови впились в кожу, а костяшки пальцев побелели до прозрачности. Её взгляд, полный ужаса и отчаяния, соскользнул в сторону, не в силах больше выдерживать давящий напор подруги. Он упал на лужу крови, что медленно, но неумолимо расплывалась по холодному камню под безжизненным телом торговца. Алая, почти чёрная в тусклом свете магических светильников, она растекалась всё шире, безвозвратно поглощая гладкие мраморные плиты. Лужа становилась всё больше и больше, и Талли не могла оторвать от неё взгляда, заворожённо и с ужасом следя, как человеческая жизнь так просто и так навсегда впитывается в камень.

И вдруг...

В голове возник жуткий образ. Вместо бледного, безжизненного лица торговца она с пугающей, неестественной ясностью увидела лицо Брайана. Его живые, зелёные глаза теперь были потухшими и стеклянными. Они смотрели на неё откуда-то из пустоты с немым ужасом и полным непониманием того, что произошло. Его губы беззвучно, одними уголками, шептали одно единственное слово: «За что?» Эта мысленная картина оказалась страшнее всего, что она видела наяву за последние часы. Девушка сжалась всем телом, дыхание перехватило, в груди закололо. По всему телу пробежала мелкая, неконтролируемая дрожь, которую невозможно было скрыть. Она не могла этого сделать. Просто не могла стать тем самым человеком, из-за которого в его глазах навсегда погаснет этот тёплый, живой свет.

Талли вздрогнула, когда её плеча неожиданно коснулась широкая ладонь. Она подняла глаза и встретилась с суровым взглядом Бернара. Его губы двигались, он что-то говорил ей низким, приглушённым голосом, но слова доносились до неё словно сквозь толщу мутной воды, не сразу достигая сознания. Он ещё раз, чуть сильнее, сжал её плечо, приводя в чувство, и наклонился ближе. Его горячее дыхание коснулось её уха.

— Если не хочешь, чтобы на месте того торговца в итоге оказался он, — прошептал он тихо, но отчётливо, кивнув куда-то в сторону Брайана, — то возьми себя в руки сейчас же.

Он сделал короткую паузу, давая ей время осознать сказанное.

— Мелиссу сейчас лучше не злить и не провоцировать. Просто сделай то, что она говорит.

Талли всю ещё трясло изнутри, крупная дрожь не унималась, но она заставила себя коротко кивнуть и сделала шаг вперёд. Ноги стали ватными и чужими, каждое движение давалось с невероятным, чудовищным усилием, будто она шла по колено в густой смоле. Она шаркала подошвами по холодному камню, еле переставляя ноги. Служанка, увидев это, залилась новой, истеричной волной рыданий. Её глаза, полные ужаса, впились в приближающегося асура. В этом жутком отражении чужой паники и полной обречённости Талливдруг увидела саму себя. Увидела то, что неизбежно ждёт и её саму, если она посмеет сейчас пойти против воли Атреи и своей принцессы. Плечи её судорожно дёрнулись, пытаясь сбросить невыносимую, давящую тяжесть, но она продолжала медленно двигаться вперёд, к протянутой рукояти меча. Вскоре её длинные, с характерными мозолями от постоянных тренировок пальцы несмело сомкнулись вокруг холодного металла. Кончик меча с резким, противным скрипом ударился о мраморный пол, оставив на идеальной гладкой поверхности тонкую, едва заметную царапину. Она тянулась через всю плиту длинной белой линией, будто зеркальная трещина, прочерченная прямо по её и без того разбитому сердцу.

Мелисса одобряюще кивнула, но в её потемневших глазах не было ни капли удовлетворения или радости. Этого было мало. Слишком мало для того, что она задумала. В её голове вновь и вновь, как заезженная пластинка, раздавался тот самый навязчивый, шипящий голос:

— Убей. Убей. Убей её.

Шёпот извивался в сознании ядовитой змеёй, сдавливая все мысли в тугой, болезненный, пульсирующий узел, не оставляя места для сомнений.

— Она сомневалась, она боялась. Она уже предала тебя в своём сердце, как предадут и все остальные. Все до одного предадут, рано или поздно. Убей. Убей их всех, не оставляй никого.

Горло обожгло сухостью, язык будто прилип к нёбу. Она медленно провела кончиком языка по потрескавшимся губам. В груди зашевелилось что-то дикое, первобытное, тёмное и непокорное — самый настоящий звериный голод. Но жаждала она сейчас не воды и не еды. Её ноздри жадно, с шумом ловили густой медный запах свежей крови, витавший в воздухе. Ей хотелось ещё. Ещё хотя бы одну каплю. Чтобы горячая, алая, дымящаяся жизнь тонкой струйкой стекала по её бледным ладоням. Чтобы сердце очередной жертвы забилось в последний раз и затихло навсегда, по её собственной воле. Мелисса на мгновение закрыла глаза, всего на одну короткую секунду, позволив усталости сжать виски.

«Как же я устала… Устала бороться с этим внутри себя. Нужно поскорее со всем этим разобраться и… вернуться домой.»

Но мысль оборвалась, внезапно наткнувшись на зияющую пустоту. Дома больше не было, был только этот холодный зал, чужие люди и та самая тьма внутри, с её обволакивающими, мягкими когтями, что обещали наконец-то долгожданный покой, если только перестать сопротивляться. Она заставила себя сделать глубокий, ровный вдох, и когда вновь открыла глаза их передёрнула алая дымка.

— Ну что ж... — её голос прозвучал на удивление спокойно, почти лениво, будто она собиралась продолжить светскую беседу. — Продолжим.

Служанка в разорванном, грязном платье медленно отползала по холодному мрамору назад, отчаянно царапая его окровавленными, сбитыми в кровь пальцами. Ногти на руках были обломаны почти до самого мяса, оставляя на полу тёмные, влажные следы.

— П-принцесса... ваша светлость... умоляю, пощадите... — её голос был хриплым, сорванным от долгих слёз и страха, она уже почти не могла говорить.

Голос Адриана прозвучал сзади глухо, но отчётливо:

— Мелисса... прошу тебя, не делай этого. Остановись прямо сейчас. Отдай её моей страже. Пусть она предстанет перед законным, справедливым судом. Она ответит за всё по всей строгости закона, я тебе обещаю.

Его ладонь, сжатая в тугой кулак, мелко дрожала от напряжения. Он отчаянно, всеми силами хотел её остановить, достучаться до той девушки, которую знал раньше. Но взгляд Мелиссы оставался неподвижным, безжизненным — точь-в-точь как у дикой хищной кошки, уже вонзившей острые клыки в горло беззащитной добычи и не собирающейся выпускать её. Он пытался остановить её, будто чувствовал, что сейчас она не до конца владеет собой, что какая-то тёмная, чужая сила ведёт её руку помимо воли, и что, когда это наваждение пройдёт, она обязательно очнётся и будет горько сожалеть о содеянном. Будет смотреть на свои окровавленные руки и на навсегда утерянное доверие единственной подруги с таким ужасом, который уже никогда не отпустит.

Мелисса медленно склонила голову набок, и на её губах появился полный презрения оскал.

— Бедный, бедный кронпринц... — её голос звучал певуче и остро, как хорошо заточенное лезвие. — Как же вы тогда собираетесь править целым королевством, если даже не видите заговора у себя прямо под носом?

Она сделала лёгкий, почти танцующий шаг вперёд. Служанка, продолжая рыдать, испуганно попятилась назад, трясущимися руками пытаясь прикрыть залитое слезами лицо. Мелисса наклонилась к ней так близко, что девушка физически почувствовала её холодное дыхание на своей мокрой, липкой щеке.

— Вы ещё поблагодарите меня... — прошипела она прямо в ухо служанке, и та вздрогнула. — ...за то, что я наведу порядок в вашем прогнившем дворце и очищу его от этой... нечисти.

Она медленно, почти ласково провела кончиком пальца по её мокрой щеке, оставляя на коже грязный, кровавый след.

— И в знак моей глубокой признательности... за этот бесценный урок... я расскажу вам одну маленькую, но весьма шокирующую правду.

Адриан застыл на месте, чувствуя, как невидимая ледяная рука медленно сжимает его сердце в тисках. Какую ещё правду? Он совершенно не понимал, куда клонит принцесса. Но с каждым новым взглядом в её бездонные, ледяные глаза ему становилось всё страшнее и страшнее.

— Наша маленькая, несчастная служанка не совсем так безвинна и невинна, как отчаянно пытается сейчас показаться, — Мелисса плотоядно оскалилась, и её белые зубы ярко сверкнули в полумраке, став похожими на острые звериные клыки.

Служанка, что до этого момента билась в дикой истерике, вдруг резко затихла, затаив дыхание и прекратив дёргаться.

— Говоришь, пострадает твоя бедная семья, если ты не выполнишь задание? — Мелисса коротко рассмеялась, и этот сухой, отрывистый звук веселил, казалось, только её одну. — Что-то я, признаться, не заметила особых страданий в твоей семье, милая моя. Все сыты, все обуты, все при деле... — она сделала многозначительную паузу, — а под их кроватями, если хорошенько поискать, можно найти весьма неплохой запас золотых монет. Совсем не плохой для родственников простой дворцовой служанки, тебе не кажется?

Служанка застыла. Слёзы всё ещё текли по её бледным щекам, но теперь уже беззвучно, крупными каплями.

— Н-нет... это неправда... неправда! — застонала она глухо, безумно замотав головой из стороны в сторону.

Но Мелисса лишь сладко, с каким-то извращённым удовольствием скользнула кончиком языка по пересохшим губам, явно предвкушая скорую кульминацию этого затянувшегося спектакля. Её губы едва заметно подрагивали от странной, незнакомой ломки, что охватила каждую клетку её измученного тела, настойчиво требуя кровавой развязки. Адриан нахмурился, его мозг лихорадочно работал, перебирая варианты. Он всё ещё никак не мог уловить, к чему в конечном счёте ведёт принцесса. И вдруг служанка резко, с вызовом вскинула голову. Слёзы на её лице ещё не высохли, но в глубине глаз уже заплясали совершенно другие огоньки — лютая ярость, слепая ненависть и чёрное отчаяние загнанного в угол дикого зверька.

— Гильдия хорошо тебе платила за твои услуги, не так ли? — спросила Мелисса.

Последняя тонкая завеса лжи окончательно рухнула, рассыпавшись в прах. Служанка стиснула зубы с такой силой, что послышался сдавленный, хриплый звук, похожий на рычание. Её бледное, искажённое ненавистью лицо выдало всё без остатка, не оставляя места для сомнений.

— Я расскажу вам всё! — девушка вдруг бросилась вперёд и вцепилась в окровавленный подол платья принцессы, сжимая его побелевшими пальцами. — Пожалуйста, умоляю! Я видела его лицо, я могу его опознать! Я всё расскажу, каждую деталь! Только... только пощадите меня, прошу!

Мужчина слева от неё почти незаметно, едва уловимо напрягся, и его пальцы медленно, осторожно скользнули к голенищу высокого сапога. Талли, замершая рядом ждала приказала, но подруга даже не смотрела в её сторону, полностью поглощённая своей игрой. Лезвие в её руке ходило ходуном, выдавая внутреннее напряжение.

Мелисса плавно наклонилась ещё ближе к распростёртой у ног служанке.

— Ну так... это же совсем не интересно, — лениво, растягивая слова, прошептала она. — Поведай мне лучше, в чём именно заключалась твоя роль?

Она медленно повернула голову в сторону Адриана, и её глаза потемнели.

— Думаю, кронпринцу будет весьма познавательно узнать, что именно ты, своими собственными руками, приложила руку к одной конкретной, весьма печальной смерти. — Она резко, без предупреждения, впилась пальцами в мягкий подбородок девушки, с силой заставляя ту поднять голову и жалобно вскрикнуть от боли. — ...к той самой смерти, что была ему так дорога.

Служанка захрипела, пытаясь вырваться, но хватка была мёртвой. Хаос внутри Мелиссы довольно заворчал, как сытый зверь, и она физически ощутила сладостную, пьянящую дрожь, разлившуюся по всему телу.

— Что... что всё это значит? — голос Адриана предательски дрогнул, выдавая смятение. Он медленно поднял тяжёлый взгляд на скорчившуюся у ног служанку. Эта девушка всегда, сколько он себя помнил, находилась рядом с его отцом. Старый король относился к ней почти по-отечески, ведь именно он много лет назад привёл её во дворец — худую, испуганную, насмерть перепуганную девочку, подобранную на холодной улице. Он дал ей не только тёплый кров и еду, но и своё безграничное доверие.

«Нет, не может быть. Она не могла его предать.Как можно вот так, подло, отплатить тому, кто буквально спас тебе жизнь?»

Но слова принцессы впивались в его сознание одно за другим, как острые лезвия. Враг оказался не где-то далеко за стенами, не в чужой стране, а здесь, совсем рядом — тот, кого все вокруг считали почти членом семьи, доверяли самое сокровенное. Он всматривался в бледное, искажённое лицо девушки, лихорадочно пытаясь найти там хоть что-то, оправдание, объяснение, но вместо ожидаемого страха или раскаяния служанка вдруг зашлась истеричным, неестественным смехом и начала медленно раскачиваться из стороны в сторону, будто обезумев.

— Да, это я травила вашего драгоценного короля! — выкрикнула она в голос, и этот крик эхом заметался под высокими сводами зала.

Сердце у Адриана в груди будто остановилось на миг, а потом забилось бешено и неровно.

«Отец…Как мы все могли так слепо ошибаться? Как проглядели?»

Служанка злобно, с каким-то диким торжеством рассмеялась ему прямо в лицо. В её расширенных глазах не осталось и следа прежнего, наигранного страха, только безумное веселье. Губы растянулись в кривую, неестественную улыбку, исказившую всё лицо. Внезапно она подтянулась рукой к вороту своего простого платья и с резким, отчаянным движением сорвала тонкие пуговицы, разбрасывая их по полу. Ткань с треском разъехалась в стороны, обнажая бледную кожу на груди. И прямо там, в ложбинке между ключицами, багровел чёткий, словно выжженный калёным железом знак — символ Гильдии Убийц.

Адриан резко выдохнул и невольно отшатнулся назад, словно получив сокрушительный удар тяжёлым кулаком прямо в солнечное сплетение. Его глаза расширились от ужаса и непонимания.

— Нет... — вырвался из груди сдавленный, хриплый шёпот. — Этого не может быть...

«Это неправда. Не она, не та, кому отец так безоглядно доверял все эти годы».

Служанка, казалось, с извращённым наслаждением наблюдала за его смятением и внутренней борьбой. Она хитро прищурилась, точно хищная птица, заметившая добычу, и тихо, с присвистом, усмехнулась.

— Да-а... — протянула она, растягивая слова. — Как же я давно мечтала увидеть именно этот взгляд на твоём лице...

Она прижала дрожащую ладонь к пылающему знаку на своей бледной коже.

— Как долго я скрывала свою настоящую суть под маской этой жалкой, милой служанки, — её глаза неожиданно сверкнули лихорадочным, безумным блеском. — Скоро... совсем скоро этот прогнивший мир перевернётся вверх дном. То, что ваш драгоценный король так отчаянно пытался скрыть, всплывёт наружу... и тогда все, кого унижали и топтали, наконец возвысятся!

Она быстро облизнула потрескавшиеся, сухие губы кончиком языка, не сводя с Адриана горящего взгляда.

— Как же весело мне было наблюдать за вашим падением все эти годы. Жаль только, что не увижу своими глазами, как небеса над этим проклятым замком окрасятся в алый цвет.

Бернар нахмурился так сильно, что его густые брови почти сошлись на переносице, а глаза сузились. По спине пробежало липкое предчувствие, будто кто-то невидимый провёл по позвоночнику ледяным пальцем. Талли сдавленно сглотнула, её пальцы до боли сильно сжали рукоять меча, так что костяшки побелели, а на ладонях выступила испарина.

— Не только я... нас много, очень много, — продолжила служанка, но договорить не успела.

Мужчина, всё это время молча стоявший на коленях рядом с ней, внезапно метнулся вперёд с какой-то нечеловеческой, пугающей скоростью. Короткое, узкое лезвие тускло сверкнуло в неровном свете магических светильников.

Шух!

Тупой, влажный, неприятный звук пронзил тишину, и сталь легко вошла в её шею сбоку. Девушка дёрнулась, её глаза расширились от шока. Сначала в них мелькнуло простое, детское недоумение, словно она никак не могла понять, что вообще произошло, а потом пришло горькое осознание. Она захрипела, открывая рот и судорожно хватая воздух. Её пальцы, уже слабеющие, подрагивая, вцепились в рукоять ножа, торчащего из её горла, но было уже слишком поздно. Тёплая, густая алая кровь хлынула из страшной раны обильным потоком, заливая ей грудь, пропитывая дешёвую ткань платья тёмным, липким пятном, которое росло на глазах. Она тяжело повалилась на бок, издавая последние, булькающие хрипы. Её губы жалко, беспомощно дрожали, пытаясь сложиться в какие-то слова, которые уже никто и никогда не услышит. Глаза медленно закатились под лоб, оставляя только белки. Тело ещё несколько секунд мелко подрагивало в конвульсиях, а затем окончательно затихло.

Мужчина не остановился на достигнутом. Даже не успев выпрямиться в полный рост, он с низким, звериным рычанием, больше похожим на вой раненого зверя, бросился вперёд — прямо на застывшую Мелиссу. Его бледное лицо было искажено яростью, губы расплылись в крике.

Вжух!

Холодная сталь длинного меча стражника с глухим, тошнотворным хрустом пронзила его тело насквозь. Длинный клинок легко вошёл в спину чуть ниже лопатки, остриё разорвало плоть и мышцы, прошло навылет и вышло, с другой стороны, из груди, уже полностью окрашенное в ярко-алый цвет. Тёплая, дымящаяся кровь густым потоком хлынула по заточенной грани клинка, заливая руку воина и стекая на белоснежный мраморный пол. Мужчина вздрогнул, медленно, с трудом опустил взгляд вниз и увидел окровавленный конец меча, торчащий прямо из его собственной груди, из-под рёбер.

— Х-хрр... — булькнуло у него в перерезанном горле, и кровавые пузыри выступили на губах.

Он попытался сделать последний шаг, но ноги сразу подкосились, и он начал заваливаться. Густая кровь хлынула изо рта на подбородок.

— ...И небо... — прохрипел он едва слышно, и на его лице застыла странная, безумная ухмылка, не сходившая до самого конца. — Окрасится... в алый...

С последним, хриплым выдохом он тяжело рухнул на пол лицом вниз, прямо рядом с безжизненным телом служанки. Их кровь быстро смешалась на полу, сливаясь в одно большое, тёмно-алое пятно, которое медленно расползалось в разные стороны.

Мелисса медленно, с явным интересом сощурилась. Она слегка наклонила голову набок, с холодным любопытством разглядывая два окровавленных тела у своих ног, и её тонкие губы медленно растянулись в улыбке.

— Так, так, так... — насмешливо протянула она, небрежным движением стирая алые брызги с бледной щеки тыльной стороной ладони. Её тихий голос заметно дрожал от едва сдерживаемого, какого-то болезненного восторга.

Талли выдохнула так громко и шумно, будто всё это время сознательно держала воздух в лёгких, боясь пошевелиться. Её плечи сразу поникли, устало опустились, меч с громким звоном выскользнул из совершенно ослабевших пальцев и тяжело упал на мраморный пол. Она крепко зажмурилась, с трудом сглотнув горький ком, подступивший к горлу, и молча, одними губами, поблагодарила все высшие силы за то, что сегодня хоть этим двоим не пришлось умирать от её собственной руки.

Мелисса тем временем неспешно, с показной грацией смахивала несуществующую пыль с окровавленной юбки, разглядывая тёмные пятна на дорогой ткани. Её ледяной, оценивающий взгляд скользнул по застывшей подруге, задерживаясь на её бледном, осунувшемся лице. На губах мелькнула лёгкая, едва заметная усмешка, но в глубине потемневших глаз читался немой укор.

— Ну что ж... раз с этим неприятным делом наконец разобрались... тогда мы, пожалуй, откланяемся, — произнесла она тихо, почти равнодушно, переводя пустой, ничего не выражающий взгляд на Адриана.

Затем, не удостоив его больше ни единым словом или взглядом, она плавно обернулась к своим застывшим воинам и едва заметно кивнула. Стражи тут же синхронно, без лишних слов, выстроились по обе стороны от неё ровным строем. Их руки легли на рукояти мечей, а взгляды стали острыми, отстранёнными, готовыми к любой неожиданности. Бернар шагнул вперёд первым, заслоняя принцессу своей широкой спиной. Его мощные плечи были напряжены до предела, а челюсти сведены так сильно, что на скулах выступили желваки. Он бросил тяжёлый, предупреждающий взгляд на приближённых кронпринца, давая понять, что любое резкое движение будет стоить дорого. Талли встала позади всех, неловко прикрывая тыл и стараясь не отставать от чёткого, слаженного шага стражи. Её взгляд непроизвольно, против воли, метнулся в сторону. Брайан стоял чуть поодаль, и в тот же миг их глаза встретились. Он беззвучно, одними губами, едва заметно прошептал в тишине: — Я приду к тебе...

Она торопливо кивнула ему, краем глаза опасливо оглянувшись на уходящих воинов, и сразу поспешно отвернулась, вновь вжимая голову в плечи. Сердце в груди колотилось так часто и громко, что, казалось, его стук слышат все вокруг.

Мелисса, проходя мимо застывшего Адриана, внезапно остановилась.

— И последнее, ваше высочество, — тихо произнесла она, и в её ровном голосе явственно скользнула сладкая, обволакивающая угроза, от которой по коже побежали мурашки. — Если вы ещё хотите сохранить хоть какие-то добрые отношения между нашими Королевствами, то у меня есть для вас единственное условие.

Он сдержанно напрягся всем телом, но не подал виду, только желваки заходили на скулах.

— Я жду голову настоящего виновника всего этого. Вы лично передадите его нам, живым или мёртвым, мне без разницы. Лишь тогда мы снова сможем заговорить о возможном примирении.

Принц замер, неотрывно смотря ей прямо в глаза, лихорадочно пытаясь найти там хоть слабую искру сомнения, хоть мимолётную тень возможности договориться по-другому, но видел перед собой лишь непоколебимую решимость.

Она отвернулась, даже не дожидаясь ответа, и плавно двинулась к выходу из зала. В тишине гулким эхом отдавались лишь ровные, отмеренные удары её высоких каблуков по холодному мраморному полу. Каждый звук был как удар молота, безжалостно отчеканивающий её последние слова в памяти каждого присутствующего.