Валерия сидела на кухне, не двигаясь уже довольно долго. Чай перед ней остыл окончательно, покрывшейся тонкой пленкой, но она даже не пыталась взять кружку. Сестра Марины стояла у плиты, мерно помешивая что-то в кастрюле и не пытаясь заполнить повисшую тишину дежурными разговорами. И это отсутствие суеты раздражало сильнее любых дотошных вопросов.
Раньше Валерия органически не переносила молчания в присутствии людей. В её понимании тишина означала слабость занимаемой позиции, полную потерю контроля или скрытое, опасное недовольство оппонента. Сейчас же эта женщина просто находилась в одном пространстве с ней и ничего не требовала взамен.
— Ты так и будешь сидеть? — спросила сестра, не оборачиваясь.
Валерия тяжело подняла взгляд:
— А что конкретно я должна делать? — спросила она сухо.
Женщина выключила конфорку, поставила глубокую тарелку на стол и села напротив:
— Есть, например. Для начала.
Валерия посмотрела на исходящий паром суп и невольно, горько усмехнулась:
— Весь мой мир рушится к чертям, а ты буднично предлагаешь мне пообедать.
— Мир не рушится, — возразила сестра, пододвигая ложку ближе к её руке. — У тебя просто тяжелый, переломный период.
Валерия вскинула голову, в её глазах вспыхнул гнев:
— Тяжелый период?! Меня с позором уволили. Счетов становится всё больше, финансовое дно всё ближе. Люди, на которых я ставила, трусливо отворачиваются!
— Люди не отворачиваются, Марина.
— Да неужели?
Она подалась вперед с такой яростью, что ножки стула с противным скрипом проехались по полу:
— Тогда где они все?
Сестра молчала несколько мгновений, глядя на неё с глубоким сочувствием:
— А они действительно были рядом? — спросила она негромко. — Или они просто были тебе полезны, а ты — им?
Этот тихий вопрос ударил резко, сильнее любого яростного крика.
Валерия открыла было рот, собираясь ответить резко, едко, в своей привычной манере, но воздух словно застрял в легких. Слова не вышли. Потому что впервые в жизни она искренне не знала ответа.
В памяти беспорядочным калейдоскопом закружились бесконечные звонки, деловые встречи, стратегические договоренности, лица партнеров. И чем дальше продвигался этот мысленный поток, тем отчетливее становилось удушающее ощущение абсолютной, звенящей пустоты. Никто не пришел. Ни один человек. Кроме женщины, которая сейчас сидела напротив.
Сестра поднялась, обошла обеденный стол и мягко, но уверенно положила ладонь ей на подрагивающее плечо.
— Марин... — позвала она тихо, и в этом имени, сорвавшемся с её губ, послышался странный, потусторонний отзвук. — Ты всё время пытаешься удержать этот огромный мир собственными руками. Но иногда нужно просто позволить кому-то быть рядом.
Валерия порывисто отвернулась. Расправленные до этого плечи едва заметно дрогнули. Она до боли сжала губы, сдерживая подступающие слезы:
— Я... не умею так, — произнесла она глухо, почти беззвучно.
На кухне воцарился абсолютный покой. Сестра больше не произнесла ни слова. Она просто шагнула вперед и крепко, материнским жестом обняла её. И Валерия впервые в жизни не оттолкнула это тепло.
В то же самое время Марина стояла возле панорамного окна в залитой мягким светом гостиной и отрешенно смотрела на улицу, совершенно не замечая бьющих по стеклу капель дождя. За спиной раздавались голоса Максима и Алины, но в них больше не было слышно отголосков затяжной, изнуряющей войны.
— Ты сегодня какая-то странная, — заметил Аркадий, бесшумно подходя со спины.
Марина повернулась к мужу:
— В каком смысле?
Он остановился вплотную, заглядывая в её уставшие глаза:
— Будто уходишь от нас куда-то очень далеко в свои мысли.
Марина поспешно отвела взгляд. Она не могла объяснить, но внутри происходило нечто необъяснимое, пугающее. Словно всё то, что она долгие месяцы по крупицам собирала, склеивала и удерживала колоссальным усилием воли, наконец-то встало на свои законные места.
Алина вошла вглубь комнаты и опустилась на диван рядом с Максимом, не оставляя между ними прежней, подчеркнуто враждебной дистанции. Мужчина бережно повернулся к ней:
— Давай попробуем начать всё заново? — попросил он тихо.
Алина всматривалась в его лицо несколько секунд, а затем осторожно, доверчиво переплела свои пальцы с его ладонью.
Марина завороженно смотрела на детей. Их семья больше не трещала по швам. Ей больше не нужно было закрывать собой дыру и спасать дымящиеся руины. Она уже выполнила свой долг. Она спасла их всех.
И в это мгновение в груди Марины что-то резко, судорогой сжалось. Земля мгновенно ушла из-под ног, а перед глазами поплыла сплошная черная пелена.
Аркадий чудом успел среагировать и подхватил её обмякшее тело за плечи, теряя контроль от подступившей паники:
— Валерия!!! — в ужасе закричал он, сам не понимая, почему зовет её этим именем.
Марина судорожно зажмурилась. И где-то в немыслимой, недосягаемой дали словно с оглушительным звоном треснуло толстое зеркальное стекло.