Утром Домна сварила овощную похлебку и ушла к тракту, выяснить, не ищет ли кто нашего знакомца.А меня снова оставила сторожить раненого. Я сидела на лавке, смотрела на его бледное лицо и вдруг поймала себя на мысли, что мне не страшно находится в лесной чаще один на один с незнакомым мужчиной. Наоборот — будто что-то теплое разливается в груди. И его лицо по прежнему казалось мне знакомым, будто я его видела когда-то уже.

Он зашевелился, открыл глаза. На этот раз взгляд был осмысленнее, чем в прошлый раз. Он повернул голову, посмотрел на меня.

— Вы... — слабым голосом прошептал мужчина.

— Я, — ответила я. — Как вы себя чувствуете?

— Паршиво, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Однако, жив. И это благодаря вам и вашей... сестре, как я понял.

— Домне, — сказала я. — Её зовут Домна. Она ушла на тракт, поискать ваших людей.

— Домна, — повторил он, будто запоминая. — Необычное имя. А вас как величать, сударыня?

Я замялась. Сударыня — меня никто так не называл. Ни в этом мире, ни в прошлом.

— Акулина, — ответила я. — Акулина Сирота. Но можно просто Акулька.

— Акулька, — он слабо улыбнулся. — Имя нежное. А меня зовут Сергей Тимофеевич. Сергей. Для вас — просто Сергей, если позволите.

— Позволю, — я невольно улыбнулась в ответ.

Он прикрыл глаза, помолчал, собираясь с силами. Потом заговорил снова — медленно, с паузами:

— Я из Москвы. Ехал на лошади со своим слугой, Иваном. У меня было дело в этих краях... личное дело. Искал одну особу.

— Какую особу? — спросила я с интересом.

— Невесту мою нареченную, — ответил он, и в голосе его послышалась горечь. — Мы с ней обручены с детства, по договору родителей. Но она… Он перевел дух.— Еще в детстве ее, то ли украли, то ли спрятали. Их усадьбу я тоже найти не могу, здесь столько непроходимых мест в этой области. А по дороге обратно в этих лесах на меня и напали разбойники. Меня ограбили и... как вы видели, оставили умирать на берегу.

— Простите, — прошептала я. — Мне жаль.

— Не надо жалеть, — он открыл глаза, посмотрел на меня. — Я сам виноват. Надо было не ехать одному, а взять охрану. Но я думал — это моё личное дело, не хотел лишних глаз.Я смотрела на него, на его бледное лицо, на тёмные волосы, и думала: «Как странно. Он из Москвы, из высшего света, а говорит со мной, как с равной. И глаза у него добрые. Совсем не такие, как у торговца».

Он помолчал, потом добавил тихо с улыбкой. — Про такое приключение можно и сказку написать.— Сказку, — неверяще прошептала я. — Вы пишете сказки?

— Да, Акулина, я сочиняю сказки и истории разные. Няня моя, Пелагея, научила меня любить чтение. Уж сколько она мне сказок пересказала — русских, немецких, даже арабских. Я потом и сам начал придумывать. Записываю, но не публиковал, и никому не рассказывал — вдруг не поймут? Вдруг скажут, что вздор?

— Почему же вздор? — спросила я. — Если вы умеете сочинять, то почему не попробовать?

— Боюсь, — просто ответил он. — Боюсь насмешек. В нашем кругу не принято, чтобы мужчина сказки писал. Это для женщин, да для детей. Настоящие мужчины должны писать книги про бои и сражения. А не сказки. Да и зачем я вам это рассказываю, я не знаю. Но видимо после всего того, что мы с вами пережили, я не боюсь осуждения с вашей стороны.

— Так вы пишите для детей, — сказала я. — И для женщин. Я бы почитала ваши сказки. Я вообще люблю сказки.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Правда?

— Правда, — кивнула я.

Он улыбнулся — в этот раз по-настоящему, тепло.— А кто вам, Акулина, рассказывал сказки?

— Я книги читала, — вдруг не подумав ляпнула я.

— Книги…, — удивился он, — а где вы книги видели со сказками? Вы грамотная? Никогда бы не подумал… Он обвел глазами обстановку… и замолчал.

Я поняв, что сказала лишнего, тоже сидела и молчала. Сверчок стрекотал за печкой, за стеной шумел лес, многоголосо пели птицы.

— А вы, — спросил он, — как здесь оказались? В такой глуши, в лесной избушке?

— Долгая история, — ответила я. — Мы с Домной идем в Балашейку. Там нас ждёт управляющий, он обещал приютить.

— Управляющий? — переспросил Сергей. — Как его фамилия? Из какого он рода?

— Местный, — уклончиво ответила я. — Он добрый, поможет нам.

Сергей кивнул, не стал расспрашивать.

— Когда я поправлюсь, — сказал он, — я вас отблагодарю. Обещаю.

— Вам бы сначала поправиться, — ответила я. — А благодарности не надо.

Он снова закрыл глаза, и я подумала, что он уснул. Но он прошептал:

— Акулина, а вы замужем?

Я замерла.

— Была, — ответила я тихо. — Муж умер. Недавно.

— Простите, — он открыл глаза, в них было сочувствие. — Не хотел бередить рану.

— Ничего, — сказала я. — Мы с ним недолго прожили. Он был добрый, но...

Я не договорила. Слова застряли в горле.

— Понимаю, — сказал Сергей. — Иногда жизнь складывается так, что легче молчать.

Он протянул руку, накрыл мою ладонь своей. Ладонь была горячей и сухой. Но само прикосновение заставила сердце сначала испуганно подскочить, а потом забиться сильнее.

— Спасибо вам, Акулина. За всё.

— Давайте похлебки вам налью, — вскочила я, убирая руку. — Домна наварила утром.

Он облокотился на стену и стал неторопливо есть суп, откусывая небольшие кусочки хлеба. Я снова засмотрелась на него. Он поднял на меня свои темные глаза и прошептал:

— Вы необычная. Я таких не встречал.

— Я простая, — ответила я. — Из крестьян, и сирота — зачем то добавила я.

— Нет, — покачал он головой. — Простые так не говорят. Да и… Он махнул рукой и не стал продолжать.

Он не объяснил, как так, а я и не стала спрашивать.

Он доел суп, отставил миску и отвернувшись переоделся в простые штаны и рубаху, что Домна купила в деревне и улегся обратно на лавку. Потом ни слова не говоря отвернулся и уснул.

Я сидела рядом, смотрела на него и думала о том, что жизнь — странная штука. Ещё месяц назад я была замужем за Игнатом, пила отвары Домны и училась говорить. А теперь сижу в лесной избушке с раненым аристократом, который сочиняет сказки и называет меня необычной.

— Кто же ты, Сергей Тимофеевич? — прошептала я себе под нос.

Он не ответил. Только дышал ровно и глубоко.