Звонок отца, который очень настойчиво просил меня к нему приехать для важного разговора, по правде говоря, застал меня врасплох. Мы регулярно общались, но все наши беседы обычно сводились к чему-то общему. К вопросам: «Как здоровье?», «Внучки?», «Не нужно ли что-то из продуктов?».

Так что едва ли не требование прибыть к папе как можно скорее меня порядком взволновало.

— Я тебя отвезу, — сказал Александр, с которым мы сегодня встретились у него дома по поводу уборки в заключительный раз.

Прохоров сказал, что просит меня не обижаться на то, что сообщит, но и дальше в качестве организатора клининга в его хоромах я выступать не буду. И это было весьма ожидаемо и правильно.

Между нами были не те отношения, которые можно назвать романтическими, но определённый посыл подобного толка в свою сторону от Прохорова я, конечно же, видела. Потому его решение приняла с лёгким сердцем.

И вот мы с Аней быстро прибрались в четыре руки, после чего Александр безапелляционно проговорил, что на сегодня он — мой провожатый. Мало ли что меня ждёт у отца?

Сам он, остановившись у дома папы, решил остаться в машине, однако взял с меня слово, что я наберу его номер сразу же, как только это понадобится.

— Если это понадобится, — поправила я его, и Прохоров кивнул.

— Да. Но ты должна помнить, что я рядом.

Последние слова Саши, казалось, несли под собой нечто большее, чем просто обещание быть поблизости. Но сейчас я не могла сконцентрироваться на них, потому что думала только об отце.

Выйдя из авто, сделала несколько глубоких вдохов и всё же направилась к подъезду. Поднялась в квартиру к отцу, открыла дверь своим ключом…

Меня встретил на удивление жизнерадостный папа. Только был он при этом какой-то лихорадочно-возбуждённый. Да настолько, что мне в голову тут же пришла мысль: уж не повредился ли он головой?

— Леночка! Как хорошо, что ты меня послушала и приехала! — заявил он в тот момент, когда я только-только переступила порог квартиры.

И не успела разуться, как отец меня озадачил:

— Я всё изучил и точно не откажусь от своей идеи! — заявил он таким голосом, по которому стало ясно, что спорить бесполезно.

Хотя я совершенно не думала в сторону того, что стану отговаривать папу от чего бы то ни было, он, видимо, предвосхищал все мои попытки подобного рода.

— Хочу переехать в пансионат для пожилых, Лена. Как можно быстрее. Всё узнал — моей пенсии почти будет хватать на месяц нахождения там, но если что — не бросите же старика?

Он смотрел на меня такими глазами, в которых преддверие событий, что он уже считал сбывшейся реальностью, было окрашено немного безумными нотками.

А у меня всё внутри оборвалось. Я напрочь не понимала, что же такое взбрело в голову моему отцу.

Какой-такой пансионат для пожилых?

Всё же сказав себе, что нужно для начала хотя бы скинуть обувь, я стащила кроссовки и прошествовала в комнату. Вновь и вновь, когда я бывала здесь, в душе появлялось чувство грусти по матери. Хотя оно всегда оставалось у меня внутри и избавиться от него было невозможно, здесь, в этой квартире, ощущения, которые я испытывала, становились особенно острыми.

А папа здесь находился двадцать четыре на семь, и, конечно, уже не мог выносить всего того, что рождалось в нём… Наверное, именно это и являлось причиной тому, что сейчас он мне говорил.

— Лена, я всё решил! — чуть истерично выкрикнул отец, придя следом за мной.

Он словно опасался, что я начну спорить с ним изо всех сил, но… Я не собиралась этого делать. Лишь только планировала уточнить кое-что.

— Скажи… ты выбрал какое-то определённое место? Или мне нужно поискать что-то подходящее?

На лице отца тут же разлилось облегчение. Он наверняка был уверен в том, что его здесь едва ли не запрут.

— Есть несколько вариантов, — ответил он, когда мы устроились рядом друг с другом на диване. — Но… какие-то из них подороже.

Папа смотрел на меня с чувством вины во взгляде, не желая быть человеком, который напряг бы свою дочь сверх меры. Но я не ощущала ничего кроме горечи. Однако высказывать её не планировала — просто было незачем.

— О деньгах уж точно не думай! — сказала с жаром, понимая, что конечно же, оплачу отцу лучший вариант пребывания, раз уж он точно хочет отправиться в этот самый пансионат. — Если для тебя так и впрямь будет лучше…

Он тут же закивал и попытался неловко меня обнять. А я… Я могла бы опять показать, насколько возмущена тем, что именно и как сделал отец в прошлом, только станет ли мне самой от этого легче?

Сейчас я прекрасно понимала одну простую вещь — нет. Не станет. И относить дальше папу к стану врагов никакого смысла нет. Мы оба прошли через тяжёлые потери, и отец был наказан очень жестоко…

— Всё, папуль, не переживай… Я сделаю, как скажешь, но только обязательно с поправкой на то, что мы выберем тебе что-то отличное.

Обняв отца в ответ, я ощутила всем нутром, как он выдыхает рвано, но крохотными порциями. После чего замирает, на что я отреагировала, теснее прижав его к себе.

Чувствовала сейчас, насколько уязвимым и хрупким он стал. И понимала, что скорее всего, осталось папе не так уж и долго.

— Итак… Давай поступим следующим образом, — проговорила, немного отстранившись от отца.

Он украдкой вытер слёзы, а я сдерживалась, чтобы тоже не расплакаться. Никому из нас легче не станет, если станем сейчас рыдать в три ручья.

— Мы с Сашей обзвоним те места, которые ты выбрал. Возможно, посмотрим ещё пару-тройку пансионатов. Ну а потом уже съездим туда, посмотрим, как там и что… И ты примешь решение.

Мой приезд, и тот факт, что я не стала спорить относительно отцовского выбора, дали папе тот заряд, в котором он так нуждался. Я видела это по его горящим глазам. И пусть было ясно, что состояние отца сопряжено со всё тем же лихорадочным возбуждением, внимания на это обращать не планировала.

Не сейчас уж точно…

— Хорошо, доченька, я буду ждать, — проговорил отец, когда я поднялась, чтобы покинуть эту квартиру.

Надо будет продать её сразу, как только это станет возможным. Тогда и проблем с деньгами на папино обустройство в пансионате не будет, и мы избавимся от места, в котором живёт слишком много того, что разрывает душу на части.

Отец проводил меня до двери, мы расцеловались, после чего я спустилась вниз. Какое-то время держалась, решив, что плакать точно не стану, но когда устроилась в машине Прохорова, слёзы словно бы прорвали невидимую плотину.

— Что стряслось, Лена? — удивлённо спросил Саша, стоило мне только оказаться рядом с ним и, закрыв лицо руками, разреветься.

Я замотала головой, мол, пока не нужно меня трогать. Однако позволять себе слишком долго погружаться в это состояние, не стала. Отняла ладони от заплаканных щёк, посмотрела на Прохорова.

— Прости, это просто эмоции. Папа попросил устроить его в пансионат, а я… Я как будто бы потеряла ещё и отца.

Высказав Александру то, что и было у меня на сердце, я почувствовала, как у меня с плеч словно гора свалилась. Вот почему мне так тяжело — я всё ещё не пережила потерю родного человека. И вряд ли удастся сделать это в обозримом будущем, но было бы в принципе странно считать, что так просто можно смириться со смертью матери.

— Тебе совершенно не нужно извиняться, — мягко проговорил Прохоров, притянув меня к себе.

И хоть находиться в такой позе, в которой мы оказались, было весьма некомфортно из-за тесноты автомобильного салона, я бы сейчас не хотела променять секунды нашего уединения ни на что. Мне было хоть и грустно, но в то же время спокойно. Контрастно, что и говорить…

— Поехали где-нибудь посидим? — предложила я, отстранившись и начав приводить себя в порядок.

Саша кивнул и, заведя мотор, вырулил на дорогу. И я, скосив глаза и окинув быстрым взглядом чётко очерченный профиль Прохорова, мысленно сделала себе пометку отправить Дарине бутылочку игристого.

С припиской — за ещё одного очень важного человека моей жизни.

Ведь за считанные дни Александр стал для меня тем, без кого я уже не представляла будущего.

Удивительно, правда?

* * *

В тот день, когда я перестала быть женой Тимофея, словно сама природа благоволила этому событию, поддерживая меня лучами остывшего, но всё ещё яркого солнца. И хоть уже было ясно, что зимы не избежать, сегодня я наслаждалась моментом и тем чувством освобождения, которое поселилось в душе, когда всё между мною и Васиным было решено.

— Я бы предложил отметить, но звучит как-то странно, — проговорил Тим, с которым мы вышли из здания суда.

Я посмотрела на бывшего, — а теперь я могла называть его так — мужа, и пожала плечами.

— Ничего странного не вижу. Вполне можно было бы и отметить. Но у меня дела.

На заседании с нами был и Саша, но он уехал с пятнадцать минут назад, а мы с Васиным остались. И конечно, я вполне готова была отпраздновать освобождение от брака с Тимом, но не сегодня. У нас с Прохоровым и детьми и впрямь имелись общие планы на данный вечер.

— Хорошо, — просто ответил Васин. — Подвезти тебя?

Я помотала головой.

— Спасибо, не нужно. Но думаю, что мы увидимся скоро, как только найдётся покупатель на квартиру.

Хоть Тимофей сам был инициатором того, чтобы наше жильё было продано в обозримом будущем, я видела, что данная тема не особо ему приятна. Но концентрироваться на ней смысла не имелось, поэтому я просто попрощалась и поехала домой.

Теперь у меня начиналась совершенно отдельная от Васина жизнь. Что было, разумеется, исключительно мне на пользу.