3-й год. Глава 15

Всю неделю я ходила на танцы. Знаю, Оливия надеялась вовлечь меня в свои латинские ритмы. Но мне не хватило таланта осилить базовые движения, а отдаться всей своей страстью — не хватило запала. Сейчас было настолько тяжело вытаскивать из себя какую-то эмоцию, что я честно призналась в этом преподавателю. Некоторые танцы были парными, а искать партнера я не собиралась — мне не хотелось никаких отношений с противоположным полом. Вычеркнув из списка несколько направлений, на следующую неделю я записалась на хип-хоп.

А в пятницу меня опять ждали на звукотерапии. Я шла как на испытание, теперь, когда я представляла, насколько разрушительна может быть сила музыки. Меня сразу узнали и тепло поприветствовали. Вскоре в свободном трикотажном костюме я вошла в зал. От вида серых стен и гонга меня бросило в дрожь, но я напомнила, для чего мне было это нужно. Горький осадок отравлял жизнь, заставляя прятать эмоции и ограничивать круг общения. Нужно было вытащить все наружу и освободиться. Нет, Ишани не предлагала стереть воспоминания, она рекомендовала убрать из них негатив. Чтобы с любовью и нежностью хранить важные моменты, чтобы с радостью к ним возвращаться, а не сдерживать слезы и копить печаль. Именно за этим я была здесь.

В этот раз за мной внимательно наблюдали. Помощница психолога села рядом. Всем своим видом она транслировала добродушие и заботу. Она улыбалась и молчала. Ишани поприветствовала всех, я огляделась и заметила, что не все пришли на второй сеанс, и мысленно похвалила себя за смелость.

Мы легли, помощница устроилась рядом. Чаши запели, создавая глубокие, обволакивающие вибрации, погружая в состояние релаксации на грани со сном. Я позволила звуку заменить мою реальность.

Вступил океанский барабан, и я почувствовала, как напряжение вытряхивается из тела после каждого удара. Калимба добавила мягкие мелодичные и ритмичные звуки, которые вновь подарили чувство безопасности и радости. Варган вновь возник как гром среди ясного неба и вернул в реальность. Он напомнил звук буксующего зажигания, и я мгновенно оказалась в машине за секунды до автокатастрофы. Я успела посмотреть на водителя, но его лицо было лишь тенью в свете фар приближающейся фуры. Гонг возвестил столкновение, и все исчезло.

Я вернулась в реальность, где меня уже удерживали сильные руки. Ишани нависала надо мной и водила мягким молоточком по медной чаше. Я расслабилась под воздействием вибраций, и тогда Ишани взяла камертон, зарядила его ударом о деревянную палочку и приложила к моему лбу. Звуковая волна очистила голову от образов и подарила тишину.

После сеанса Ишани вновь пригласила меня к себе на разговор и отметила сильный сдвиг в восприятии.

— В прошлый раз вас накрыли воспоминания. Теперь это поворотная точка в ваших отношениях. В следующие разы будет легче.

— Скорей бы уже… — начала я, но слезы заполнили сердце.

— Слезы — это хорошо. Как я говорила, это процесс возрождения.

Я понимала, я все прекрасно понимала, но было так невыносимо больно. В этот раз я даже не смогла вспомнить его лицо. Всего полтора года без него, а я уже не могла воспроизвести по памяти его черты. Я так и не смогла успокоиться, поэтому Ишани снова послала меня на контрастные процедуры и расслабляющий массаж. В такси до дома меня вновь загружали, как мешок с картошкой, настолько я была вымотана и выжата. С дочкой не обмолвилась ни словом, и сразу легла спать.

В субботу Ева потащила меня к Жанне. Всю неделю она так ждала дня, когда сможет вернуться. По дороге мы купили пахлавы к чаю и сели в такси. В лучах солнца старый город был прекрасен. Казалось, мы перенеслись не на несколько километров вперед, а на несколько веков назад. Мы попросили высадить нас у реки и немного прогулялись по мощенным улочкам, осматривая окрестности.

Жанна встретила нас в фартуке с кистью в руке.

— О! Вы все-таки приехали! Присоединяйтесь!

Мы закрыли дверь, бросили вещи у конторки, надели одноразовые фартуки и принесли себе мольберты и холсты из кладовки.

— О, великая! Научи нас искусству рисования! — торжественно обратилась я.

Жанна, будучи на своей волне, даже не обратила внимание на шутку и принялась рассказывать, с чего нужно начать. Она остановилась напротив меня и что-то ей не понравилось. Она сняла небольшой холст, который выбрала я, и принесла холст раза в три больше.

— А мне такой не надо? — уточнила Ева.

— Нет. Тебе хватит пространства, чтобы выразить себя, а вот маме твоей многое нужно высказать.

Жанна настроила мольберт под нужный размер и переместила в угол.

— Это на всякий случай, если тебя захлестнет экспрессия.

Еще неделю назад я бы возразила. Но терапия показала, что бездонная душа переполнена и настала пора выплескивать лишнее наружу. Жанна приготовила стакан с кисточками больших размеров, плоские и круглые, поставила мисочки с красками и ведерко с водой.

Художница усадила меня на стул.

— Закрой глаза. Представь, что ты опустилась на дно своей души. Что там? Приятный песочек, мило и уютно? Или ты увязла в иле, ногам неприятно и не за что зацепиться, чтобы вылезти из этой гадости? Или там так темно, что тебе страшно? Может слепящий луч…

— Жанна, не надо, — оборвала ее Ева.

Но Жанна отмахнулась и продолжила:

— Яркий луч ослепляет тебя, и ты не видишь, куда идешь?

— Там ничего, — призналась я.

— Это просто темнота. Когда ты приходишь домой после заката, ты же тоже ничего не видишь?

— Нет.

— И что ты делаешь?

— Включаю свет, — засмеялась я.

— Включи свет в своей душе, яркий, чтобы он осветил каждый уголочек. Проведи ревизию, что там залежалось и пора выбросить?

Жанна меня очень хорошо знала и использовала понятные мне метафоры. Я удивилась насколько из легкой и творческой натуры Жанна неожиданно превратилась в глубокомысленного гуру. Я внимала каждому ее слову, и образы полились. Мне почему-то представились коробки. Пыльные стеллажи забиты под отказ, но на них все стояло аккуратно. Несколько коробок были вскрыты и вещи свисали по бокам. Я присмотрелась и поняла, чья это одежда. То были неразобранные пожитки, оставшиеся после мужа. Я не знала, как они там оказались, но взяла кисть и макнула в серую краску.

Я никогда не умела хорошо рисовать, но Жанна сказала, что это неважно. Главное выразить свою мысль любым способом. Спустя долгое время — в мастерской не было часов, чтобы отследить — я закончила этот образ. Я смотрела и чувствовала, что чего-то не хватало. Взгляд упал на оранжевую краску. Я взяла банку в руки, сменила кисть и подожгла картину. Вскоре весь склад был в огне. Пусть прошлое останется в прошлом — мне ничего не нужно! Если тебя нет, то мне и прошлое не нужно! Я хочу все начать с чистого листа! И я сжигаю мосты, сжигаю напоминания о тебе, сжигаю всю свою жизнь с тобой, чтобы не было больно сейчас.

Когда от оранжевого на картине уже рябило в глазах, я отставила баночку с краской, кинула кисть в воду и обтерла руки тряпкой.

— Подпиши, — подошла ко мне Жанна.

Я все никак не могла решиться, какой знак оставить, но после долгих раздумий нарисовала половинку солнца. Это будет мой фирменный знак — заря.

— И имя.

Почему-то мне казалось, что если я оставлю свое имя, оно тоже сгорит, и у меня не останется ничего. Инициалы? «АЗ» похоже на формат листа или аббревиатуру АЗС, поэтому этот вариант отпал. Фамилия была слишком длинной, и ей нужно было слишком много места. Оставалось имя. Аврора, так Аврора.

Только я дописала последнюю букву, как картина исчезла с холста — Жанна унесла ее в каморку на просушку. А возможно и для того, чтобы я не испортила ее в порыве. И она была права. Она угадала момент, когда нужно перелистнуть страницу.

Я взяла новый холст, толстую кисть и черную краску. Сейчас я четко видела руины собственной жизни. Внутри действительно ничего не осталось. Чернотой была не темнота, которая исчезала от любой искры. Это были угли и пепел. Оттого и не было счастья в жизни, не было сильных эмоций, пропали маленькие радости.

Я прорисовывала каждую черную линию так, будто наносила чернила на кожу. Я чувствовала, как отзывалась пустота внутри меня на то, что было на холсте. Черное месиво с мелкими серыми мазками, чтобы почеркнуть символизм образа. А потом я хорошо промыла кисть, потому что сквозь непроглядную тьму пробивался яркий луч. Он не осветил ничего нового. В «душе» не проявилось ничего нового, она оставалась сажево мрачной, но чей-то абрис появился. Я взяла маленькую кисточку, чтобы попробовать повторить профиль в свете, но рука дергалась, срывалась и ничего не получалось.

Наконец нервы не выдержали, и я стала хаотично размазывать остатки краски, а потом ударила кулаком. В это время подлетела Жанна и перехватила занесенную руку.

— Не портим! — настойчиво произнесла она. — Рисуем!

— Да не получается у меня! — крикнула я на картину.

— Что именно? Я помогу!

Пока я собиралась с мыслями, чтобы объяснить, что я хочу увидеть, Ева отозвала художницу и что-то ей шептала. Потом они затихли, а я слишком устала, чтобы говорить, поэтому бессильно уселась на стул и бросила кисть. Жанна уверенно подошла, подправила белый фон, что был изначально и спокойно и сосредоточенно дорисовала то, что я видела в своем воображении.

— Как ты узнала?! — удивилась я.

— Тут достаточно все очевидно. Подпиши, и я ее тоже уберу.

Я послушно поставила свои закорючки под половинкой солнца, и тут же отвернулась от нарисованного зеркала моей души и вышла во двор. Только сейчас я почувствовала, как устала, опустилась в плетеное кресло и закрыла глаза. Солнце пробивалось через высокие стены и согревало. Сейчас было не сильно жарко, и Жанна не включала кондиционер, но мне было холодно. Пальцы замерзли и по телу гулял озноб.

Ева принесла чай и протянула мне.

— Спасибо, дорогая. Горячий чай как никогда в тему.

— Как ты?

Я встрепенулась от этого вопроса. Неужели я так плохо выглядела, что дочка забеспокоилась? Я села прямо, постаралась улыбнуться, что далось не так легко, как хотелось бы.

— В порядке. Просто выложилась на полную. Сейчас съем что-нибудь сладенькое и приду в себя.

Дочка улыбнулась, кивнула и присела рядом.

— Кстати, как твои успехи? Где твоя картина? Можно посмотреть?

— Жанна унесла ее на просушку. Не дала даже подправить ничего.

— О да, у меня тоже слямзила из-под носа!

Жанна опустилась в кресло довольная:

— Обо мне говорите? Я у вас не только картины, но и пирожные из-под носы унесу!

Мы засмеялись, и тепло вернулось в тело. Мы засиделись, Жанна собралась за новыми красками и предложила подбросить нас домой. Но Ева предложила погулять по заливу, и я поддержала ее идею.

В третий раз калимба перенесла меня на остров Крит, где мы с мужем проводили медовый месяц. Я почувствовала, что нельзя упустить возможность и заговорила с ним. Сон не рассеялся, и я успела высказать все, что не смогла при его жизни. Подспудно я все ждала предупреждающие звуки варгана, но Ишани медлила. Момент затягивался и, казалось, длился вечность. Напоследок Вадим обнял меня и нежно шепнул на ухо фразу, которую произносил всего пару раз за нашу совместную жизнь — я тебя люблю. На этом гонг вернул меня в реальность.

Никто не удерживал меня, чаши стояли на месте, соседи мирно просыпались рядом. Только щеки были мокрыми, но я не чувствовала, что в горле першило, а значит, сегодня обошлось без крика. Но психолог все равно пригласила меня к себе, чтобы подробно расспросить про сеанс. Она не скрывала улыбку, когда я поведала, что видела в медитации. Хотя мне казалось, что она ждала слов благодарности за свою работу. Чаем с сахаром меня угостили, массаж сделали, но контрастных процедур в этот раз не предлагали. Такси до дома я вызывала сама.

В субботу мы с Евой летели к Жанне. Пока дочка спрашивала у моей подруги, как идут дела, я бросила все вещи, куда попало, и побежала в кладовку. Выбрала самый большой холст и пошла в мастерскую. Мольберт с кистями и водой был приготовлен, и я крикнула «спасибо», хотя мне было все равно, услышат ли меня. Вчера я испытала столько светлых чувств, что сегодня с пробуждением поняла, что хочу нарисовать. После прошлого раза я не думала, что вернусь сюда как художница, но сегодня мне нужно было снова вспомнить.

Я отставила кисти — они мне не понадобятся. Сначала я опустила один палец в синюю краску и провела им линию. Краски хватило ненамного, и я опустила снова. Линия удлинялась и виляла, пока не вышла за рамки холста и оборвалась. Я вернулась к началу и уже макнула всю руку. Теперь я наносила отрывистые мазки. Холст постепенно покрывался синей краской. Я немного промахнулась, и на картине добавились розовые оттенки. Однако мне понравилось, как получилось, и следующую ошибку я совершила намерено. Левая рука теперь была в белой краске. Я отставила все яркие оттенки, чтобы они не испортили мое видение — только нежность, только самые теплые и мягкие оттенки.

Я потеряла счет времени. Краска смешивалась со слезами. Менялись тени и иногда я переставляла мольберт, чтобы не потерять правильное освещение. Для меня был важен каждый сантиметр, и я скрупулезно работала, пока не добивалась желаемого. Душа попросила красного, и я нанесла несколько штрихов. Еще несколько движений, чтобы сделать их частью общего образа. Смешала желтый с белым, чтобы сделать отблески в нужных местах. Черные точки зрачков. Красные губы. Голубые глаза. Коричнево-розовые брови. Ямочки, которые передались Еве. И родинка под левым глазом.

Как я могла подумать, что смогу забыть хоть одну линию на его лице, хоть одну морщинку или мимическую складочку. Нет, они в сердце навсегда. Я вытерла руки тряпкой, затем вытерла мокрые щеки и улыбнулась. Теперь я по-настоящему успокоилась. Спасибо тебе, Вадим, за лучшие годы моей жизни.

Я стояла перед своей картиной и чувствовала, как жизнь вновь затекает в опустошенное тело. Душа заполнилась теплом, кровь забурлила новой жаждой, чувства обострились. Наконец серые тона раскрасились в яркие цвета. И я могу идти дальше.

— Подпиши, — услышала я за спиной.

— Точно!

Впервые за день я взяла кисточку, опустила в черную краску и нарисовала половинку солнца как символ зари, и написала свое имя. Я обернулась — Ева прикрыла рот руками и плакала, Жанна тоже не скрывала слез.

— Авророчка, ты… это… сколько нежности… сколько любви… у меня нет слов…

Я подошла к дочери и обняла. У меня слезы закончились, поэтому я улыбалась.

— Мам… — ей было трудно говорить.

— Все будет хорошо. Мы с тобой справимся. Теперь я точно это знаю.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Хип-хоп раскачал мое одеревенелое тело. Я танцевала в совокупности уже четыре часа, но именно качевый ритм раскрепостил меня. Пришлось немного поскрипеть мозгами, чтобы соединить ассиметричные движения рук и ног. И да, сначала они казались легкими, но в совокупности пришлось попотеть, чтобы успеть под музыку. Это было действительно весело.

Хаус — это тот же хип-хоп — даже преподаватель был тот же — только меньше прыжковых элементов и больше работы корпуса, джекинг. Мы танцевали под быструю электронную музыку с выраженным ритмом, чтобы заставить тело сбросить накопившийся стресс. Приятно было находиться в компании таких же взрослых, как я, и мне удалось действительно отпустить себя и максимально раскачать грув («groove» — пер. Кач).

Я взяла контемпорари, чтобы заполнить последний свободный день. Но я по большей части смотрела и позорилась, потому что моя растяжка и изящность были на низком уровне по сравнению с другими. Зато я встала в заднем ряду и просто подвигалась в своем умении.

И только я готова была разочароваться в танцах, как пошла на вакинг (waacking). Я честно была готова уже записаться на хип-хоп, чтобы растрясти старческий песок. Но неожиданно обрела нечто большее, чем просто танец. Меня покорили слова преподавателя:

— Хип-хоп — это соревнование, кто круче, а в вакинге все крутые. Хип-хоп — это часто демонстрация уверенности и дерзости, а вакинг — это позитив, легкость и взаимодействие с музыкой. Здесь нет конкуренции, здесь есть индивидуальность. Чем быстрее вы отпустите себя и раскроетесь, тем быстрее вы начнете круто танцевать. Есть базовые движения, которые вы можете подделать под себя, и это не будет ошибкой — это будет вашей изюминкой. Но для начала нужно поставить технику.

И мы начали с базы. Народу было всего несколько человек, так что это не казалось групповым занятием. Я ощущала, что за мной пристально наблюдают, но не чтобы посмеяться над неуклюжими попытками, а чтобы понять, что именно у меня не получается и помочь стать лучше. Мне понравились плавные движения, которые заставили меня вспомнить, что кроме того, что я живой человек, и иногда мне надо расслабляться, я еще и женщина, утонченная, грациозная, изящная, пластичная, нежная и яркая.

Нет, у меня получилось не все, но мне впервые хотелось преуспеть. Я распрямляла плечи, тянула руки, растопыривала пальцы, работала бедрами, вышагивала ногами. И все вместе это уже казалось невыполнимой задачей, но я вновь и вновь повторяла медленно, чтобы потом ускорится и присоединиться к общему танцу. Именно общему — не просто набор движений, а часть танца, часть группы, часть песни, часть ритма! Я почувствовала себя нужной. И что меня больше всего покорило, что преподаватель подошла после занятия и не только похвалила мои жалкие потуги, но попросила присоединиться к их небольшой, вечно меняющейся, но очень веселой компании. И я не отказала.

Когда Оливия увидела мое имя в списках учениц, она позвонила и долго кричала что-то на высоких тонах. Мне кажется, она даже не поняла, что говорила не по-английски. Но я смеялась вместе с ней, и было очень приятно разделить эту маленькую победу вместе с подругой. Я чувствовала, что осколки моей жизни потихоньку склеивались.

И тем больше я ждала четвертый сеанс звукотерапии. И очень ждала встречи с Вадимом. Но он не пришел. Не было ни намека на воспоминания, на его очертания, ни капли любви. Медитация проходила ровно — я чувствовала покой и умиротворение. Приятные образы сменялись, и все они вызывали только положительные эмоции.

Я была совсем одна, но это не расстраивало меня. Наоборот, я чувствовала, что в кое-то веке сердце зажило и душа зашила рваные куски. Гонг вернул меня в реальность, и я расстроилась, что со мной во время медитации ничего не произошло. Ишани все равно попросила проговорить все, что я запомнила.

— Стоп, — остановила она меня. — А что за мелодия, вы говорите?

— Я не знаю, ни слова, ни название группы не приходит на ум. Просто заело, наверное. Может, услышала по дороге где-то, вот она и застряла.

— Интересно, интересно. Но вы все равно последите, вдруг эта песня что-то значит для вас. Может, она играла на вашей свадьбе или на первом свидании, может, в аэропорту, когда вы расставались или по радио, когда вы вновь встретились после командировки. Понимаю, задача не из простых. Но вселенная говорит с нами на разных языках, и сейчас она обращает ваше внимание на эту песню.

Я натянуто улыбнулась, посчитав этот комментарий слишком эзотеричным для меня. Хотя должна была догадаться, что Дубай никогда не переставал говорить со мной, просто я не всегда слышала его в хаосе собственных мыслей. Вот и сейчас я проигнорировала сообщение для меня и быстро нашла причину, чтобы улизнуть. К сожалению, это также значило, что мне придется остаться без массажа.

Мелодия привязалась настолько, что я успела ее выучить и тут же узнала по отзвукам из наушников дочери. Я пила жасминовый чай на кухне, мечтая о пятничном массаже, когда дочка зашла за яблоком. Пока она выбирала, какое помыть, красное или зеленое, мои уши мгновенно уловили знакомые ноты. Сначала я не поняла, почему сердце забилось чаще, а потом осознала, что слышу ту самую мелодию.

Я подошла к дочке и попросила наушники. Она удивилась, но протянула гаджет. Она отмотала на начало, и я услышала трек полностью. Первые же ноты разорвали меня на части. Еще не услышав голос, я узнала группу. Настроение, нюансы, гитарные рифы были настолько характерными, что невозможно было спутать их с кем-то другим.

Это была новая песня The Night Sky. И она пришла ко мне в медитации. И Ишани сказала обратить на нее внимание. Она бы порадовалась сейчас, узнав, что я последовала ее совету и обратила внимание. Я смеялась и плакала, испугав дочку, которая села напротив и положила яблоко на стол. Она с ужасом наблюдала, как быстро меняются мои эмоции, но не смела спросить, что со мной происходило, пока играла песня. Да я бы и не смогла ответить ей, потому что сама не понимала. Но мне стало чрезвычайно интересно, куда заведет меня эта мелодия.