Сначала по татарскому берегу прошло движение. Потом крики… Командиры орали, разворачивая тех, до кого уже почти добрались наши копья. Тумены начали ускоренно перестраиваться, но не успевали.

Полки, ведомые Григорием и Шуйским, шли с разгона, остановить такую массу всё равно что попробовать ладонью остановить телегу на спуске. Конница врезалась в бок татарского войска прямо на реке. Сначала треск, грохот от столкновения закованных в сталь всадников, потом рёв, потом всё это смешалось в один непрерывный гул.

На это я смотрел боковым зрением. Смотрел и понимал, что там сейчас настоящее месиво.

А прямо передо мной было своё… месиво. И в какой-то степени я был рад, что нахожусь именно здесь… Хотя, если вспомнить, что мне пришлось пережить, становилось жутковато.

Татары, что стояли у подножия холма и только что примеривались к нам, попятились назад, как вдруг раздался голос.

— Сарыклар нигә алга катып калдылар! АЛГА!* (Чего застыли бараны! ВПЕРЁД!) — и те, словно получили пинка, подались вперёд.

Они понеслись плотной массой. Кони грудью вперёд… всадники направили на нас копья и понесли на нас.

— Копья! — заорал я. — Копья, вашу мать!

Наши встали. Четыре сотни человек, у половины не было ничего, кроме щита и того, что успели подобрать с земли. Долматов что-то крикнул, и воины сдвинулись плотнее, щит к щиту.

Земля загудела под копытами.

Первая шеренга нагнула древки, упёрла в снег, и когда кони врезались я услышал, как хрустит дерево. Моё собственное копьё сломалось, оставшись в груди лошади.

Один, второй. Воин рядом со мной вскрикнул и отлетел… я не видел, что его зацепило копьём. И когда он упал я подхватил его копьё. А следом рядом со мной упал ещё один. Шлем слетел и, вскрикнув, он упал со стрелой, торчащей из глаза.

Не смотря на потери, мы держались.

Я бил. Не думал, а просто бил.

— Держать! — закричал я, когда копьё, что с сжимал, не пробило конский нагрудник, а скользнуло в сторону. Конь на скаку влетел в меня, и я не успел отскочить. Меня откинуло на пару метров и, пока я поднимался, татарского всадника кто-то стащил с лошади и добил кинжалом, ударив под забрало.

Вернувшись, я ударил копьём пешего противника. Попал в плечо, и татарин тут же развернулся и побежал со склона. Будто его цель была получить рану и сбежать. Следующим противником снова был всадник. Он отклонил копьё саблей, но благодаря тому, что он потерял разгон, когда его конь споткнулся о валяющиеся тела, я со всей дури зарядил коню по морде щитом. Животина шарахнулась, а всадник, потеряв равновесие, вывалился из седла и покатился вниз по холму.

— Вжих, — просвистела тетива за спиной.

— «О, Семён рядом», — подумал я.

А потом случилось что-то странное. Татары начали останавливаться.

Не все сразу, а по одному, по двое. Задние сдерживали коней. Передние оглядывались. Я поймал взгляд одного из вражеских командиров, он смотрел не на нас, а перевел взгляд на реку.

На Суре творился кошмар, только уже не наш. Засадные полки прошли сквозь татарский строй и теперь работали в глубине, разбивая всё, что успело перестроиться. Там мелькали наши знамёна. Далеко, но их было видно.

Татарин рядом что-то крикнул своим воинам, и они стали отступать. Сначала медленно, потом быстрее. Смотрели через плечо на реку и отступали.

Мы же просто стояли и смотрели, как они уходят. Сил… их просто не было.

— Кажется, живы, — сказал я.

— Ага, — произнёс Семен. И в его «ага», как и в моём тоне, было совсем немаленькое удивление. В какой-то момент я уже думал, что мы все здесь поляжем.

Опустив копье, я сбросил щит, направился к Богдану. Он лежал около второй пушки, прижимая рану на руке.

— Дай гляну, — сказал я.

Вот только оказалась, что Богдан получил рану не на руке… он потерял большой и указательный пальцы правой руки. И это фактически ставило крест на его службе.

Вдруг он показал мне пальцы, протягивая их в другой руке.

— Дмитрий, скажи, что их приделать можно, — с надеждой сказал он.

— Прости, Богдан, но нет. — Увидев рядом нескольких курмышских воинов, я приказал перевязать Богдану руку. Сам же похлопал своего сотника по плечу, попытался подбодрить его.

— Не переживай, что-нибудь придумай. Без дела точно не останешься.

В этот момент ко мне подошёл Семен и подал чьего-то коня. Я быстро забрался в седло повернулся к Ратмиру, сказал ему.

— Организуй помощь раненным. Татар, что сильно ранены, добивай. — Я сделал паузу. — В общем, ты сам знаешь, что надо делать.

Он открыл рот, чтобы, как мне показалось, возразить.

— Выполнять молча, — сказал я, и он закрыл рот.

Вокруг же уже вовсю кипел другой бой. Совсем другой.

Татары на берегу не атаковали. Они прикрывались, оглядывались, пятились. И в этом пятящемся враге что-то сломалось. По крайней мере мне хотелось в это верить.

Я видел старшего и младшего Бледных. Они пробивались вперёд плечом к плечу, тесть орал что-то своим воинам, Ярослав просто рубил.

Тверской получил стрелу в плечо.

Видел момент, как он дёрнулся и рука поехала вниз. Его тут же закрыли щитами со всех сторон. Но он не ушёл. Я видел, как он правой рукой показывает куда-то в сторону и орёт на своих.

— «Ну, хоть что-то он может делать нормально», — подумал я.

Мы начали выбивать врага с берега, оттесняя их к Суре, и полки, которые ещё пару минут назад пятились от холма, шли вперёд.

И вот тут заиграл горн. Татары, что и так отступали к берегу, дёрнулись разом, как по команде. Хотя кому я вру… по команде и было. Стали разворачиваться и организованно, плечом к плечу, отступать назад.

Я смотрел и понимал, что это делает Ахмат. Пытается собрать всё, что осталось, в один кулак. Фактически это был его последний шанс переломить ход сражения. Всё-таки численное преимущество было за ним.

— Где Лёва? — спросил я у Семёна.

— Его зацепило, — скривившись ответил он.

— Сильно?

— Нет. Копьё кольчугу пробило, по боку прошло.

— Как только закончится, — сказал я, — сам посмотрю.

— Хорошо. Спасибо.

Семён помолчал секунду. Потом покосился на свой колчан, и я тоже посмотрел. Он был пустым.

Он ничего не сказал. Просто спрыгнул с коня, прошёл к ближайшему татарину, лежавшему лицом в снег, снял колчан. Подошёл ко второму. Проверил стрелы, поморщился, отложил. Взял третий. После чего приторочил оба к седлу и снова запрыгнул на коня.

— Смотри, — тут же сказал Семен.

Я обернулся туда, куда он показывал. И увидел знамёна Рюриковичей. Алый фон, золото, яркое даже сквозь дым. Рынды по бокам, около сотни дружинников, и они стояли на пригорке так, чтобы их видели все.

Мария Борисовна была верхом, в шлеме и, судя по всему, в кольчуге под шубой.

В этот момент раздался голос Бледного-старшего.

— Княгиня-матушка с нами! — заорал он, разворачивая коня к своим. — Покажем ей, кто такие богатыри Руси!

— Да-а-а! — это кричали человек пятьдесят разом. Кто из седла, кто с земли. Кто-то поднял саблю. Кто-то просто открыл рот и орал, потому что надо было куда-то это выпустить.

Я смотрел на всё это и думал о том, что Бледный, при всех своих недостатках, умеет одно… а именно чувствовать момент.

Хотя на берегу уже почти никого не было. Татары, что могли идти, отошли к реке. И по факту, крик Бледного был чистой показухой для поднятия духа.

Но люди кричали.

И где-то там, на пригорке, Мария Борисовна смотрела на них. Я не видел её лица с такого расстояния, но чувствовал, что она смотрит именно в мою сторону.

Я повернулся к реке.

Там сейчас решалось всё. Сорок тысяч татар пытались перестроиться на льду, после того как «засадные» уже прошли насквозь и разворачивались для второго удара. Я видел, как перемешались знамёна, как там творится что-то такое, за чем с этого берега было почти невозможно следить.

Честно… я не понимал, как ещё держусь в седле.

— Сейчас бы из орудий ударить, — сказал Семён рядом.

Я не ответил, потому что думал ровно то же самое. Порох кончился. Гранаты кончились. Пушки стояли на холме скорее как монументы — грозные, но бесполезные.

На реке правый фланг наших врубился в татарский строй и стал его медленно продавливать к нашему берегу. Копья работали первыми. Я видел, как они входят в плотную массу и ломаются… один, второй, третий, и тогда уже шли сабли. Конница у татар была хороша, не спорю. Они разворачивались на узком пространстве быстрее, чем должны были. Один отряд в две-три тысячи человек пытался оторваться влево и ударить нашим в спину, но там уже шли Московские. Они перехватили их. Встречный удар на льду и кони заскользили, несколько упали сразу, и по тем, кто упал, прошли свои же. Никто не смотрел вниз.

Что уж говорить, в центре творилось что-то совсем нечитаемое. Копейщики с двух сторон, щиты против щитов, кони грудью проламывали строй… и всё это на льду, где каждый шаг мог стать последним.

Я задержал взгляд на том, как лошадь вырвалась из свалки… без всадника, понеслась вдоль берега, как вдруг налетела на татарскую пешую шеренгу с краю, пробила её и исчезла. Вот и вся ее история.

Вдали, там, где Григорий давил в лоб, вдруг выросла волна, наша конница снова перешла в разгон. Я видел, как они набирают скорость…

— Ну что, передохнул? — повернулся я к Семёну.

Он усмехнулся.

— А я и не уставал.

Я покачал головой, понимая, что это полная брехня. Но настрой — настрой мне понравился.

— Хорошо, — сказал я и уже оглядывался.

Вокруг нас собралось человек двести. Сборная солянка: курмышские, владимирские, нижегородцы, несколько десятков рязанских, потерявших своих командиров в свалке.

Тут подъехал Бледный с двумя рындами за спиной. На плече кольчуга разошлась, кольца торчали, сквозь них было видно что-то тёмное.

— Мария Борисовна тебя вызывает, — сказал тесть.

Я показал рукой на реку.

— Она меня поставила воеводой. Сражение ещё не окончено. Передай ей это.

Рында открыл рот, но я уже смотрел в другую сторону.

— Вы со мной? — спросил я тестя.

Он коротко мотнул головой и глянул на плечо. Было понятно, что боец из него сейчас никакой. Про Ярослава я не спросил, видел раньше, когда строил своих, что тот стоял рядом с княгиней.

Я развернул коня к своим.

— Строиться клином. Я на острие. Слушать мои команды и команды Семёна. Кто отстанет, сам разберётся что делать. — И ухмыльнувшись добавил: — Врагов не так мало, чтобы их пришлось по лесу бродить искать.

— Ахах-ха- ха! — заржали воины.

Тем не менее, всё рядом со мной пришли в движение. Кто-то позади поднял знамя, синее полотно с белым волком, курмышское. Ветер его развернул, делая его хорошо заметным со всех сторон.

Семён тут же встал справа от меня.

— Вперёд, — негромко сказал я, но меня все услышали. И спустившись с берега, мы начали набирать разгон.

Кто-то сзади начал орать «ура», и это подхватили все воины, и я с ними. Но когда оставалось меньше пятидесяти метров я закричал.

— Держать строй!

Татарский правый фланг, тот, что отжали от нашего берега, ещё не успел перестроиться. Они видели нас. Часть разворачивалась навстречу, часть пятилась.

— БА-БАМ! — раздался грохот от соприкосновения нашей массы и массы татар. Первый удар пришёлся сразу по нескольким противникам, и я почувствовал, как конь подо мной дёрнулся. Перехватив поудобнее копьё, ударил первого, кто оказался в досягаемости. Наконечник нашёл щель между плечом и шеей. Татарин опрокинулся. Второй… разломил копьё ударом удлинённого топора, и я тут же достал саблю. Удар сверху, отбить, уйти вправо, ответный удар снизу. Кто-то из наших рядом орал непрерывно, без слов, просто орал.

Краем уха мне показалось, что лёд начал трещать. И слева… метрах в двадцати, лёд просто ушёл вниз.

Пятеро татарских всадников в тяжёлых доспехах шли плечо к плечу и провалились разом. Один успел заорать, и вода утянула их всех. Вдруг ещё один конь оступился и его копыто стало уходить под лёд, но каким-то образом успел прыгнуть в сторону, упал на колено, сбросил всадника прямо под ноги нашей коннице.

— Нет! — закричал он, но чьё-то копыто приземлилось ему четко на лицо.

Мы пробивались дальше, рубя всех на своём пути.

— Дзинг-дзинг, — обменялся я с татарским воином ударами клинков. — Бах, — подставил я щит и тут же нанёс удар и попал в плечо. Кольчуга сдержала, но руку ему отбило так, что сабля выпала.

Вдруг стрела ударила в мой щит. Но я продолжил сражение.

— Слева! — крикнул Семён.

Я не думал, а просто дёрнул щит. Копьё прошло поверху, и всадник пронёсся мимо меня.

— Живой? — спросил Семён.

— Да! — скривился я.

Вот что такое рукопашный бой… это когда ты не знаешь откуда прилетит следующий удар и перестаёшь знать, где враг — «передо мной» или «сзади». Всё перемешивается. Кто-то из наших орал у меня за спиной, кто-то на татарском. Конь справа упал и потащил за собой двух человек сразу. Мой конь прыгнул через кого-то лежащего, и меня качнуло. Я ухватился за луку седла одной рукой, а второй всё равно бил… просто на рефлексе, по тому, что рядом.

А потом бой начал расходиться.

Татары на нашем фланге подались назад, и давление ослабло. Я поднял голову и увидел. Посередине реки стояло пустое пространство. Круг метров тридцать в диаметре. Оба войска расступились. Так бывает… иногда это происходит само, как будто толпа чувствует, что сейчас не её момент.

В центре этого круга стояли двое.

Я быстро узнал Ахмата. На нём была хорошая броня, поверх кольчуги пластинчатый нагрудник, шлем со стальной маской на нижнюю половину лица. А напротив него стоял Григорий. И по качеству доспеха и сабли он ничем не уступал Ахмату. Всё-таки ковал ему всё это я.

Я остановил коня, и мои воины отрезали от меня татар.

Ахмат ударил первым, сверху, с разворотом корпуса, с уходом веса на правую ногу. Это был красивый удар. Григорий ушёл вправо и не принял удар, а пропустил его мимо и тут же ответил поперёк живота, вскользь. Ахмат отбил уже на отходе. Оба остановились на долю секунды.

Потом понеслось.

Ахмат работал быстро… удары шли в корпус, в бедро, по корпусу, и вдруг резкий выпад в голову, обманный выпад и снова вниз. Григорий старался держать его на расстоянии, пятился по дуге. Один раз я увидел, как Григорий пропустил скользящий удар по предплечью. Кольчуга выдержала, но руку дёрнуло. Григорий встряхнул ею и пошёл в ответную атаку.

Он ударил не туда, куда Ахмат смотрел, и ложно ударил в сторону щита. Ахмат среагировал. И тут же получил саблей по правому плечу. Григорий прошёл ему по наплечнику снизу вверх, разорвал кольца, пустил Великому хану первую кровь.

Ахмат остановился, посмотрел на плечо, а потом на Григория.

Потом хан атаковал снова, и в этот раз по-другому. Он не бил в голову, не бил в ноги. Он просто давил, шаг за шагом, удар за ударом, одинаковые по силе и темпу. Григорий держался, но всё-таки попался на уловку. Ахмат поймал его клинок наперекрест, провернул запястьем, и сабля Григория ушла в снег.

Хан уже собирался завершить поединок, занося клинок над Григорием…

У меня кончились мысли, я выхватил копьё у ближайшего воина и метнул его раньше, чем успел подумать.

Расстояние было всего в пятнадцать метров.

Оно вошло Ахмату в грудь, между нагрудником и паховой пластиной, в сочленение брони. Хан вскрикнул, конь под ним сделал шаг назад. Потом ещё один. Потом Ахмат свалился с коня на лёд.

И тут же откуда-то с татарской стороны прилетело копьё в Григория.

Он успел уйти с линии… буквально на ладонь. Копьё прошло мимо него и ударило его коня в шею. Кровь пошла сразу, под напором. Конь повалился набок и придавил Григория левой ногой.

— Закрыть Строганова! — я орал уже на скаку.

Не знаю, слышал ли кто-нибудь. Кажется, да, потому что наши рванули вперёд раньше, чем я успел добраться до места. Семён спрыгнул с коня прямо в движении, упал на колено, перекатился и уже был рядом с Григорием. Тащил его за кольчугу обеими руками, тащил назад, под прикрытие щитов.

Я бил всё, что было между мной и ними.

Похрен, что я вмешался в поединок… Мне было плевать.

Первый татарин, сабля сверху, я принял на щит и тут же ответил в горло. Второй заходил сбоку, и я не смотрел на него… кто-то снял его стрелой, я просто почувствовал, как тот упал справа. Третий был пеший, с топором. Замахнулся и не успел, мой конь прошёл через него плечом, и он улетел в сторону.

Семён тянул Григория по льду, упираясь каблуками в снег. Он был живой я видел, как он матерится и пытается встать, и злится на то, что не может.

— «Скорее всего, сломал ногу», — пронеслась у меня мысль.

— Держи его! — крикнул я Семёну.

— Да держу, — сказал Семён, не поднимая головы.

Татары на нашем участке пятились. Ахмат на льду не двигался. И вот в этот момент, с берега, из нашего тыла, ударило орудие.

— «Откуда-то наскребли порох!» — подумал я.

Тем временем ядро прошло высоко и ударило в лёд за спинами татарского войска, не нанеся никакого ущерба. Просто взрыв снежной крошки и гул.

Но татары, как и мы, его услышали.

На миг снова наступила тишина. А потом я увидел, как скраю кто-то развернул коня. Потом второй. Третий.

Они начали отступать.