Известные события в Барселоне и их кровавый эпилог — смерть Ферреро, основателя свободной школы, вызвали во всей Европе широкое движение, обнаружившее солидарность цивилизованных народов в деле защиты священных прав человека и свободы мысли. В самой Испании в результате этого движения у власти очутились наиболее прогрессивные представители либерально-монархической партии. Но, в общем и целом, все осталось по прежнему.
Не смотря на это испанский религиозный кризис не перестает занимать общественное мнение Европы. Клерикальный вопрос создал тот ужасный тупик, в котором прозябает целые столетия несчастная Испания, ведущая безуспешную борьбу за освобождение личности и независимость граждан. Настоятельнее, чем где бы то ни было, требует в Испании своего разрешения церковная проблема. Весьма своеобразные условия исторического развития этой страны, а также, пожалуй, отсталость в сфере духовного развития, в свою очередь обусловленная религиозным фанатизмом, дали клерикализму возможность в корне подорвать благосостояние Испании. В ней существуют и поныне устарелые и отжившие юридические формы былых веков, учреждения, соответствующие минувшим эпохам и сагам.
Начиная с XV века наша история не перестает давать доказательства того, что церковь, господствуя над государством, унижает Испанию во вне и душит ее национальную жизнь. Не говоря уже об инквизиции и фландрских войнах, делом рук духовенства были также и карлистские войны новейшего времени (с их совершенно средневековым характером). Мы обязаны ему утратой наших заокеанских колоний, потерей последних остатков блеска и могущества.
В своих „Апостолах“ Ренан метко говорит: „Если правоверию удастся убить науку, то последствия этого нам известны: мусульманский мир и Испания умирают потому, что слишком добросовестно усвоили правоверие“.
Эта печальная примесь слепой веры, суеверного и фанатичного сектантства, нетерпимого и заносчивого, внедрилась в умы расы и наложила свой неизгладимый отпечаток на испанский народ.
Со времени восстановления на троне Бурбонов в 1875 г., положившего конец непродолжительной эре свободы, начавшейся после революции 1868 г. Ватикан вновь захватил в свои руки всю власть. Никогда церковь в Испании не думала о том, чтобы хотя в ничтожной степени оказывать поддержку государству; она, напротив того, стремилась всегда держать его в унизительном положении своего служителя, предоставляя ему лишь одну функцию — воспитывать верующих, но не граждан, даже не подданных.
Священники, подобные священникам во Фликсе и Санта-Круц, подстрекаемые епископами, оплачиваемые деньгами конгрегаций Филиппинских островов, своими деяниями показали, какой дух живет и поныне в испанской церкви, которой христианское сознание, чувство сострадания и понимание противоестественности гражданской войны должны были бы подсказать миссию умиротворительницы.
И в настоящее время — разве обнаруживает высшая духовная иерархия Испании какую-либо склонность служить интересам нации? Разве она не повинуется слепо приказам из Ватикана? Ведь даже католические епископы Франции сумели быть иными: они, увеличивая блеск церкви, вместе с тем поднимали благоденствие государства. Не то наше духовенство — оно, благодаря своим притязаниям, озлоблявшим население, несет ответственность за потерю Кубы и Филиппин и за изоляцию Испании от всего цивилизованного мира.
Наше отечество не имеет еще своего Вестфальского мира, создающего надежную основу для духовно-религиозной свободы и современного права; наши учреждения скопированы с учреждений цивилизованного мира, но по существу мы прикованы к прошлому.
Дух Лойолы и по сию пору витает над нацией, господствует над обычаями, образует характеры, стоит выше законов, всюду вливает свой яд, отравляя все классы общества.
И притом, во многих отношениях теперь стало хуже, чем было прежде. Религиозные общества не перестают размножаться. Все крупные города как бы опоясаны монастырями и различными религиозными учреждениями; в одном только Мадриде в самое последнее время учреждено сорок новых монастырей. Все эти общества пользуются чрезвычайными привилегиями; они освобождены от обычного государственного налога и имеют право заниматься промыслами, посвящать себя педагогической деятельности, не выполняя формальностей и не неся повинностей, которые требуются от всех других граждан. Надо думать, что одной из причин глубокого духовного упадка Испании является предоставленное невежественным монахам право обучать юношество и накладывать на все, даже на университеты, клерикальный отпечаток. Невежественность, рутина, ханжество, безволие — таковы неизбежные результаты.
Разве мир знает всю скудость социальной жизни Испании? Понятно, прогресс нашего времени, не смотря на все, проник и в этот угол Европы и обладал достаточной творческой силой, чтобы фасад нашей страны покрыть украшениями цивилизации и культуры; развивается кое-какая духовная, экономическая и индивидуальная деятельность, но все это отличается бессилием и не имеет влияния. Стоит всмотреться попристальнее, изучить тайники погруженной в мрачный мистицизм души населения Испании, чтобы почувствовать сострадание и исполниться ужасом при виде этого омертвения. Крестьянское население живет, скованное прошлым и давно отжившими традициями. Не лучше обстоит дело и с слабосильными рабочими наших больших городов, с лишенной всякой плодотворной инициативы буржуазией, характерной лишь своею невыносимой заносчивостью. Несчастная страна, не способная к развитию, свободная от всяких желаний и мечтаний, прозябающая в бессодержательном безразличии ко всему.
Из общего числа всего населения в 20 милл. душ — насчитывается 13 милл. неграмотных. Система обучения в наших народных школах, лицеях и других высших школах большей частью не может приниматься всерьез — она безрезультатна и неспособна вырабатывать ученых, специалистов и, прежде всего, людей, граждан.
Из общего бюджета в один миллиард и несколько сот миллионов министерство культов выбрасывает 45 мил. на католический клир. Помимо того, в бюджетах других министерств имеются многочисленные ассигновки на церковь; общая сумма их превышает 3 милл. Наконец, церковь получает еще 20 мил. из бюджетов общинных управлений, так что в общей сложности на ее долю приходится весьма значительная сумма от 68 до 70 мил. франков. Напротив того, весь бюджет на народное образование составляет всего 53 мил. фр. Насчитывается больше 3.000 сел, не имеющих школ, но зато везде вы увидите колокольню.
В ст. 11 испанской конституции 1876 г. значится: „государственной религией является римско-католическая-апостолическая религия. Нация обязывается поддерживать культ ее и ее служителей. — Никто не должен встречать препятствий в исповедывании своих религиозных убеждений и культа, поскольку они не противоречат христианской морали. Но церемонии и публичные проявления дозволяются одной лишь государственной религии“. Это все: законы после революции 1869 г., хотя и осторожно, признавали известную религиозную свободу; конституция 1876 г. уже значительно менее терпима.
Но даже и эта предусматриваемая законом терпимость чужда действительной жизни. Гражданин — не католик подвергается в Испании на каждом шагу унижениям и неудобствам, хотя, конечно, не подвергается уже опасности быть сожженным на костре инквизиции. Несколько лет тому назад король Альфонс XIII накануне своей женитьбы в письме к покойному кардиналу Казонасу (письмо это было опубликовано в окружной церковной газете) в резких выражениях порицал проект сооружения в Барселоне протестантской церкви. Бесчисленны случаи всякого рода стеснений, налагаемых на граждан, всяческих преследований, все еще имеющих место не смотря на устанавливаемую законом терпимость. Университетских профессоров прогоняют с кафедр и даже арестуют за сомнение в догмах церкви, несчастных солдат-некатоликов заставляют присутствовать при мессе, не смотря на их протесты. На граждан налагают штрафы, их преследуют и бросают в тюрьмы.
Я приведу здесь для примера два недавних случая. Один честный гражданин, главный плательщик налогов в городке Монсон в Арагонии, мирно занимавшийся своими делами, в один прекрасный день был приглашен в общинное управление, где бюргермейстером ему было объявлено распоряжение покинуть со всей семьей город. Распоряжение это вызвано тем, что общинный совет узнал из ведомостей народной переписи, что он заявляет себя свободомыслящим и не исповедует католической религии. Другой случай: Епископ Пампельбонский с церковной кафедры проповедует против местного либерального журналиста, публично и неоднократно отлучает его и затем становится во главе воющей возбужденной толпы и в облачении обходит с нею весь город. В сопровождении этой толпы он направляется к ратуше и требует изгнания журналиста. В своей ненависти он доходит до того, что вместе с своей свитой посещает промышленников и купцов, и во имя всего святого уговаривает их отказаться снабжать несчастного пищевыми продуктами. И это все несмотря на то, что подобные выходки воспрещены даже указами Святого Престола.
На Филиппинах священники по закону являлись председателями общинных советов. Конгрегации стояли над законами и фактически господствовали над несчастными туземцами. Со времен заключения конкордата Рим настаивал на включении в него принципа единства веры и, хотя он категорически не оговорен — здесь все-таки царит, по крайней мере, дух нетерпимости.
Я упомянул выше, что влияние клерикализма отразилось на душе испанской нации; наряду с этим историческим фактом представляется в моих глазах неимеющим большого значения вопрос о законах, о юридическом регулировании отношений между государством и церковью и о законности религиозных конгрегаций. Все эти вопросы урегулированы в Испании таким же образом, как это было во Франции до отделения церкви от государства. Франции не удалось решить этот вопрос иначе, как посредством разрыва с Римом. И дело дошло до отделения церкви от государства, хотя многие французские либералы думали не о таком радикальном решении, а только о мерах и юридических ограничениях против противозаконных вмешательств и злоупотреблений конгрегаций. И у нас, пока не придут к этому решению, будет лишь топтание на одном месте.
Как же, однако, возможно было в Испании то развитие, которое в сфере формального права в последние столетия все же отрицать нельзя?
При Филиппе III, IV и Карле II церковь и монахи были всемогущи. По всей Испании можно было видеть лишь невежество и нищету, тогда как церковь тонула в своих богатствах и являлась собственницей различных ценностей в сумме до 25 миллиардов. Понемногу, однако, власть государства по отношению к церкви несколько усилилась. В настоящее время действующее право, после смерти Фердинанда VII и установления конституционного режима, определяется декретом 1835 г., восстановляющим старую прагматику Карла III, которая требовала изгнания иезуитов, законом министра Мендицабаля 1837 г., предписывающим распущение религиозных конгрегаций и отобрание церковных имуществ, и, наконец, конкордатом 1851 г. Этот последний признает две дозволенные конгрегации и еще одну, более определенно пока не обозначенную; и именно по поводу последней постоянно разгорается спор при решении вопроса, идет ли здесь речь об одной и той же конгрегации для всей Испании или же о такой, которая в каждом епископстве определяется соответствующим прелатом в согласии с городским советом. Не смотря на все, число конгрегаций непрерывно росло и это игнорирование закона мы встречаем на каждом шагу. Закон, например требует свидетельства о подготовленности учителей и для преподавания в школах конгрегаций; но он обходится и не выполняется.
Юридическая сторона вопроса достаточно ясна. Лишь три конгрегации признаются конкордатом, все остальные — только терпимы. Это — та открытая дверь, которой хочет воспользоваться нынешнее либеральное министерство, проектируя закон, воспрещающий учреждение новых конгрегаций. Однако, переговоры его с Ватиканом не подвигаются вперед; либеральная партия слишком малодушна.
Решение проблемы клерикализма лежит, конечно, не в этих частичных решениях. Историческая необходимость требует окончательного определения отношений церкви и государства, дающего государству возможность обеспечить свободу совести своих граждан.
Мадрид. Nicolas Salmeron у Garcia