Какой-то Повар, грамотей,

            С поварни побежал своей

        В кабак (он набожных был правил

    И в этот день по ку́ме тризну правил),

А дома стеречи съестное от мышей

            Кота оставил.

Но что же, возвратясь, он видит? На полу

Объедки пирога; а Васька-Кот в углу,

        Припав за уксусным бочонком,

Мурлыча и ворча, трудится над курчонком.

        «Ах ты, обжора! Ах, злодей! —

        Тут Ваську Повар укоряет. —

Не стыдно ль стен тебе, не только что людей?

    (А Васька всё-таки курчонка убирает.)

    Как! Быв честны́м Котом до этих пор,

Бывало, за пример тебя смиренства кажут, —

        А ты… ахти, какой позор!

        Теперя все соседи скажут:

        “Кот-Васька плут! Кот-Васька вор!

    И Ваську-де не только что в поварню,

        Пускать не надо и на двор,

        Как волка жадного в овчарню:

Он порча, он чума, он язва здешних мест!”»

    (А Васька слушает да ест.)

Тут ри́тор мой, дав волю слов теченью,

Не находил конца нравоученью.

    Но что ж? Пока его он пел,

    Кот-Васька всё жаркое съел.

            А я бы повару иному

        Велел на стенке зарубить:

Чтоб там речей не тратить по-пустому,

    Где нужно власть употребить.