Осёл увидел Соловья

И говорит ему:

                            «Послушай-ка, дружище!

Ты, сказывают, петь великий мастерище.

                Хотел бы очень я

            Сам посудить, твоё услышав пенье,

            Велико ль подлинно твоё уменье?»

Тут Соловей являть своё искусство стал:

                Защёлкал, засвистал

На тысячу ладов, тянул, переливался;

            То нежно он ослабевал

И томной вдалеке свирелью отдавался,

То мелкой дробью вдруг по роще рассыпался.

                Внимало всё тогда

                Любимцу и певцу Авроры:

Затихли ветерки, замолкли птичек хоры,

                И прилегли стада.

            Чуть-чуть дыша, пастух им любовался

                    И только иногда,

Внимая Соловью, пастушке улыбался.

Скончал певец. Осёл, уставясь в землю лбом:

            «Изрядно, – говорит, – сказать неложно,

            Тебя без скуки слушать можно;

                А жаль, что незнаком

                Ты с нашим петухом;

            Ещё б ты боле навострился,

            Когда бы у него немножко поучился».

Услыша суд такой, мой бедный Соловей

Вспорхнул – и полетел за тридевять полей.

Избави, бог, и нас от этаких судей.